Разорвать оковы прошлого

«Кто я?» — периодически задавал себе вопрос воин в белом.        Вокруг «него» сидят мастера стихий. Либбер, Лили, Майя, Рэй, Кракс, Акроникс, Гармадон, Ву, «его» отец… Они обсуждают план боевых действий, а он передаёт им тарелки с супом. Все воины измождены, выглядят уставшими и улыбаются лишь когда юноша подходит к ним.        — Спасибо тебе!        — Вкусно, как и всегда!        — Ты просто чудо!        Наступила очередь девушки-самурая. Взгляд её изумрудных глаз заставляет «его» замереть на месте. Смела, отважна, красива и великодушна… В общем, она лучше всех на свете, пускай немного холодная и отстранённая.        — Спасибо.        Благодарность её скупа, но приятна. «Он» кивает и торопится уйти. Вместе с тем, старшие мастера стихий заводят о «нём» тихий разговор.        — Вы уже начали практиковаться со стихией? — спросил кто-то.        — Нет, пока она вся находится у меня. Честно говоря, я переживаю. В его возрасте, лёд уже свободно повиновался мне, — «его» отец опустил голову.        — Мне кажется, в этом нет ничего страшного, — вставил слово молодой Ву, — Шон очень добрый, отзывчивый юноша. Он усердно тренируется утром и вечером, и успевает не только помочь нам в бою, но и обеспечить всем необходимым. Он невероятный… И когда придёт время, Шон станет лучшим мастером стихии льда.        — Хотелось бы верить, что так оно и будет. Или же лёд так утешает меня, даёт поиграться с собой пока есть время. Кто знает, может я уже не вернусь с этой войны.        — Не говори так, старик, — Гармадон похлопал его по плечу, — ты даже меня переживёшь. Будешь заниматься своими ледяными скульптурами, пока Шон спасает мир!        «Он» уже вышел из шатра и не слышал продолжения. Конечно, ситуация со стихией льда волновала его, однако с этим ничего нельзя было поделать. «Он» знал на уровне предчувствия, что всё произойдёт так, как должно. Его отец — хороший человек, и судьба благоволит ему. Пусть так и будет. Хотя то обстоятельство, что «он» пока не может сражаться наравне с девушкой-самураем приносило муки. Если бы «он» мог защищать её, это дало бы «ему» понимание, для чего «он» был рождён.

***

«Кто я?»        Просто тот, кто любит её. Одинокую девушку-самурая, лишившуюся родителей, закопавшую свои эмоции ради мести… Она отказалась от его любви, но жалеть не о чём. «Он» исчезнет, растворится, и случится всё так, как «он» и хотел. Прикрыл её собой и теперь вместо неё спускается во тьму.        Сильный дождь размывал его тело, так ему казалось. «Он» таял в её объятиях и силился сказать заветное «я люблю тебя». Умирать страшно и больно, но пока «он» видит изумрудные глаза, ему чуть легче. Девушка-самурай не плакала, но наверняка страдала. Последний родной человек бросил её…        — Мы встретимся однажды, жди меня… — тихо сказала она напоследок. Не верила в это, лишь пыталась утешить «его» и себя.        «Герои Ниндзяго» — вот кем они стали. Но очнувшись после многолетнего сна, «он» снова спросил:        «Кто я?»        — Зейн!        Мужчина светился от счастья, ведь его научные изыскания наконец принесли плоды. Ниндроид, имеющий собственную волю, мысли! Доктор Джулиен протянул сыну руку и почувствовал тепло. В уголках его глаз выступили слёзы.        — Кто я? — спросил будущий ниндзя.        — Тот, кто был рождён защищать тех, кто не может защитить себя сам. Пойдём, я столько всего должен тебе показать! И правда, эта жизнь была полна открытий. Каждый день Зейн раскрывал мир с новой стороны, и размеренно текущие дни среди снегов и берёз не казались скучными. Он верил, что это навсегда, но всё равно дорожил каждой минутой. Зейн стал опорой, радостью и самой жизнью для стареющего изобретателя. В этом временном промежутке будущий ниндзя не сталкивался с болью, сражениями, смертью. Наверное, отчасти поэтому он стал таким «странным». Само его существование было благом, и вокруг себя он тоже видел лишь прекрасное. Какого же было его состояние, когда в берёзовой роще появился мастер льда? Мужчина был одет в белое, но Зейн запомнил его фигуру как чёрную…       

***

Старик звал сына по имени, но тот не отвечал. Конечно, перед ним не «он». Это существо… Робот, если говорить прямо, не был им порождён. Лицо и голос — совсем другие, а движения периодически походили на кукольные. И всё же мастер льда хотел забрать его с собой. Рассказать о том, кто же он на самом деле, поведать секреты своего мастерства… Его рука уже потянулась к Зейну и дотронулась до места, где должно было быть сердце. Он до сих пор верил, что его «Шон» где-то там.        — Теперь я знаю почему сила оставалась со мной, — голос старика неприятно резал слуховые датчики, — но Ву был прав. Ты отлично справишься. Всё будет хорошо.        Зейн почувствовал сильную боль, но ноги отказались шевелиться. Так он и стоял, вбирая в себя «ядро» стихии льда. Оно вросло в его механическую оболочку и легко срослось с душой. Это ведь его стихия по праву рождения. Хотя, если бы «отец» не разыскал его и не применил особое заклятье, лёд достался бы кому-нибудь другому, настолько же достойному.        Ниндроид чувствовал перегрузку системы, внутри его головы повторялось слово «ошибка». Он упал на колени, а затем завалился набок. Привычное белое пространство стремительно чернело, а виной тому — глаза мастера льда. Они пожирали его… Ведь этот образ должен был храниться в его памяти до конца жизни. Его сын. Что бы не произошло, куда бы ни отправилась его душа, и какое бы имя она себе ни выбрала...        — Шон, прости меня за всё.        — Кто…? — голос Зейна дрожал и наполнился шумом помех.        — Живи дальше.        — Кто я…?        — Ты всегда будешь собой, только собой. Искры пробежали по проводам, заставив Зейна потерять сознание. Очнулся он уже в своей комнате, и спросил у доктора Джулиена, который от беспокойства потерял радостный блеск в глазах:        — Кто я?        — Зейн, мой сын, Зейн!        Ниндроид почувствовал знакомое тепло — это были объятия. И пускай сердце или ядро ещё болело, а мысли в голове путались из-за шума, он всё-таки вспомнил и обрадовался обстоятельству, что он — Зейн. Он знал это отчётливо… И это стало единственным, что осталось у него и перешло в «третью» жизнь.       

***

«Кто я?»        Вокруг лишь белый, белый и белый. Блестящий под солнечным светом, слепящий глаза, он создавал вокруг Зейна пустоту. Юноша не знал, как долго идёт, куда вообще направляется и кто он такой. Эта загадка тревожила его душу, хотя ответ вертелся на языке. Он вроде как Зейн — четыре буквы, один слог. Но что это значит? Как это характеризует его? Что он вообще должен делать? Всё это было ему неизвестно. Ноги несли его вперёд, неведомо куда… Пока он не увидел вдруг новый цвет — ослепительно зелёный, будто одежды одного из его будущих друзей. Но пока это была обычная травинка… Зейн лежал на голой земле, где-то в небесах сверкала молния, и дождь стекал по его коже. Затем он увидел огонь…        — Очнулся! — воскликнул кто-то.        — Я уже подумала, что умрёт, приготовила талисманы…        Зейн повернул голову и увидел девушку в белых одеяниях с чёрными иероглифами на рукавах. Она глубоко вдохнула и выдохнула, прижимая ладонь к сердцу.        — В следующий раз я не буду так торопиться, обещаю, — добавила незнакомка и посмотрела на Зейна. Мягко улыбнувшись, она предложила ему сесть.        — Кто я?        — Боюсь, я не знаю ответа на этот вопрос. Может быть, у тебя есть какие-нибудь догадки? Подумай спокойно, не торопись.        Она вела себя так, будто не встретила ничего необычного, но глаза выражали тревогу. Наверное, она думала, что Зейна ранили бродячие бандиты, или с ним случилось что-то ещё более ужасное… Будущий ниндзя продолжал смотреть на неё, ведь всё, что окружала его было незнакомым и от того пугающим. Девушка почувствовала его страх и взяла за руку.        — Всё хорошо, больше никто не причинит тебе вреда.        — Мне кажется, я… Зейн, — наконец выдавил из себя юноша.        — Приятно познакомиться, меня зовут Миюки. А там сидят мои спутники, малышка Кёко и Морро.        Зейн всё же рискнул посмотреть на тех, кого ему представила незнакомка. У костра сидел молодой человек в потрёпанном грязно-зелёном костюме, он поднял голову и улыбнулся Зейну, однако юноша почувствовал в нём что-то тёмное и пугающее. Девочка лет восьми, напротив, выглядела совершенно безобидно. Она кушала, вытирая ручки о собственную одежду. Однако, казалось, их можно описать одним цветом — серым. Блеклые фигуры на фоне яркой внешности Миюки… Серебристые волосы, яркие голубые глаза и фиолетовый кулон на шее.        — Эй, ты хоть знаешь, сколько денег я потратил?! — вдруг воскликнул молодой человек.        Морро схватил девочку за руки, довольно грубо, но не причинил ей боли, судя по реакции. А может быть так лишь казалось, ведь Кёко была немногословной, стеснительной и боязливой. Наивные глаза серого цвета казались пустыми и блеклыми, будто из них давно вытянули душу. Когда Морро усадил её себе на колени, она не стала сопротивляться. Позволила отругать себя, смиренно опустив голову.        — Кажется, мне придётся научить тебя стирать. Ты же понимаешь, что ничего другого у тебя нет?        Кёко неуверенно взглянула на него из-под чёлки. Всё-таки Морро буквально пару минут назад сам вытер руку о штаны, и ничего.        Заметив недоумение Зейна, Миюки объяснила:        — Может показаться, что Морро не самый приятный человек, но на самом деле очень добрый. Кроме того, представь себе, он ниндзя! Ещё и мастер стихии ветра! Один из героев Ниндзяго!        — Никакой я не герой, прекрати уже, — Морро переключился на них и позволил девочке уйти, — вот когда стану Зелёным Ниндзя, тогда и можно будет что-то такое говорить. Разве обычный мастер ветра может сравниться с величайшим ниндзя из пророчества?        — А мне кажется, ты давно уже превзошёл его. Сам посуди, от Альянса стихий уже много лет ни слуху, ни духу, да и от самих мастеров стихий тоже. А ты здесь, бродишь по всему свету, помогаешь нуждающимся, никого в беде не оставляешь. Посмотри на Кёко! Ты стал ей лучшим другом, может быть даже братом, а у неё с самого рождения никого не было.        — Давай закроем тему, Миюки. У меня были причины забрать её с собой, — Морро показательно отвернулся и снова обратил внимание на девочку, которая собиралась съесть упавший в грязь кусок хлеба.        — Ты ведь хорошо поела уже!        Ему снова пришлось ловить Кёко, и она точно также смиренно вернулась к нему, медленно хлопая глазами. Должно быть, не понимала, почему ей не разрешают есть то, чем она питалась раньше. Тут любой бы посочувствовал, но Зейн ещё слишком мало знал об этом мире, только ощущал внутри себя что-то неприятное, что заставляло думать о чём-то плохом. Может же быть такое, что он выглядит как эта девочка?        И правда, для Миюки он пока был ребёнком ничуть не старше Кёко.        — Все мы из разных мест и из разных семей. Даже цель у каждого своя. Но пока наш путь ведёт в одну сторону, мы поддерживаем друг друга и с радостью примем тебя в наши ряды, Зейн!        Миюки наконец-то встала и протянула руку. Должно быть, она хотела подбодрить Зейна и показать, что он может расслабиться, но юноша чувствовал себя неуверенно. Он ничего не помнил, не знал и понимал не сразу. В таких обстоятельствах ему только и оставалось, что хвататься за единственное знакомое ему: собственное имя и девушку, одетую в белое, а этот цвет навевал ему чувство безопасности. Зейн неловко протянул ей руку, а она крепко сжала его ладонь. Необычное чувство тепла снова пробудило в юноше толику беспокойства, но оно тут же улеглось, сменившись слабым желанием ощущать «это» дольше. Даже когда Миюки подвела его к костру и выдала что-то похожее на бутерброд, он всё равно не отпускал её. Морро в это время укладывал Кёко спать, разложив для неё покрывало. Ни подушки, ни одеяла у них не было, но девочка уснула почти сразу, как голова коснулась земли. Сам мастер ветра лёг рядом, на самый край, и, провалившись в сон, сжался в комок.        — Морро, конечно, не очень вкусно готовит, но я ещё хуже, — Миюки приступила к трапезе, чем подала пример Зейну. Ему вдруг пришёлся по душе вкус еды. Возможно, потому что он не ел уже очень долгое время. Боль в животе начала потихоньку спадать, и юноша почувствовал себя намного лучше. Он настолько обрадовался, что вдруг спросил:        — Можно научиться делать также?        — Хочешь готовить? Ну… спросим его завтра. Морро так-то не злой, я уже говорила, только вот многих сторониться. Кстати, это ведь он тебя нашёл! — Миюки вдруг смутилась и тон стал другим, более мягким и нежным, как тогда, когда он только открыл глаза, — Зейн, а ты больше ничего не можешь вспомнить, да? Даже то, что с тобой случилось?        Будущий ниндзя беспрекословно слушался её и напряг память. Однако там не было ничего, кроме белого. Голова начала раскалываться, а вместе с этим в ушах звенел незнакомый мерзкий голос, повторяющий слово «ошибка». Очень тихо, но не замолкая… Зейн невольно зажмурился, стараясь перетерпеть.        — Извини, я не хотела!        Зейн не слышал её, он был поглощён неприятным ощущением того, как тело его наполняется «энергией», силой, исходящей из сердца или ядра. Миюки не могла этого заметить, но детали внутри ниндроида начали искриться и издавать неприятный звук. Зейн слышал его, но не понимал, откуда он доносится. Было очень страшно и больно, но самое ужасное, что среди повстречавшихся ему людей не было никого, кто мог бы вылечить его тело, даже если бы знал о том, что оно из металла.        Несмотря на это, Миюки знала, как исцелять более глубокую часть человека. Отточенным движением она достала из сумочки на поясе деревянную коробочку, внутри которой лежали прямоугольные листочки с замысловатыми рисунками, немного похожими на иероглифы. Проговорив что-то, она поднесла один из них к Зейну. Белый мир тут же растворился в приглушённых вечерних цветах нынешней реальности, и юноша снова посмотрел в глаза Миюки.        — Прости, тебе нужно время, — и после этого она решила сразу перевести тему, — кстати, я ведь не рассказала тебе, кто я. Таких называют экзорцистами, а это — талисманы.        Она вложила коробочку в его руки и постаралась отвлечь от переживаний, объясняя значение некоторых символов. Все они были разные и предназначались для запечатывания, упокоения, разговора с духами, призраками или монстрами. Ну а некоторые могли применяться на людях, например тот, что помог Зейну прийти в себя.        — Если хочешь, я покажу тебе свою работу. Вдруг ты захочешь странствовать, помогая людям?        — Чтобы защищать тех, кто не может защитить себя сам?        — Да! — Миюки сначала удивилась, а затем широко улыбнулась, — именно этим и занимаются экзорцисты! Тогда завтра я подниму тебя пораньше! Посмотришь на мою тренировку! Зейн сам не знал, чего он хочет на самом деле, но её предложение должно было дать подсказку. Это как-то связано с тем, «кто он такой», он это ощущал, каким-то своим… шестым чувством.