Спать с тобой - самоубийство

      Бакуго уже засыпал, тихо посапывая и зарывая замерший нос в одеяло, но вдруг сквозь сон он почувствовал, как кто-то прижался губами к его макушке, накрывая тяжелой ладонью щеку. Проворчав что-то злое, но еле слышное, Кацуки хотел было убрать назойливую руку, как до его ушей донеслось совсем тихое:       — Ш-ш-ш, спи, просто решил пожелать тебе доброй ночи, — это явно было сказано сквозь улыбку, но беззлобно и добродушно, так по-детски искренне, а после кто-то сразу же выпрямился, переставая нависать над лежащим парнем.       Дверь тихо закрылась — тот человек, что его только что поцеловал, ушел к себе, ни на минуту более не задерживаясь в чужой комнате. Бакуго выдохнул через сжатый рот — сон как рукой сняло. Опять.

***

      Ни для кого не было секретом, что Бакуго за лето между первым и вторым курсом очень сильно поменялся: перестал взрываться по мелочам, начал относиться к своему скваду более благосклонно, в особенности к Эйджиро, который вихрем ворвался в его жизнь, а покидать ее пока был не намерен. Статус «лучшего друга» тот давно заслужил, несмотря на то, что вслух этого Кацуки практически не говорил, обходясь тем, что Киришиме это известно и без его слов, да и саму суть этого самого статуса в его иерархии юноша осознал лишь потом. Эйджиро было позволено больше; он умел успокоить внезапные вспышки агрессии друга, потому что хорошо его знал; а еще Киришима был искренен практически во всем. В его словах никогда не было ни лицемерия, ни желания унизить, ни даже малейшей нотки сарказма, как и в действиях не было притворства. Он мог без последствий для своего здоровья сказать другу, в каких случаях тот неправ. Эту черту в нем Бакуго уважал: редко увидишь такого человека, который как во всем был откровенен. Уважал точно также, как и его эту железную настойчивость.       Но в какой-то момент Кацуки задался вопросом: а не слишком много он позволяет обычному другу?       Бакуго точно не помнил, когда начались такие странности в поведении его лучшего друга. Может, толчком послужил тот случай со спасением его из лап Лиги Злодеев? А может, начало второго курса, когда они пришли после лета бодрые и полные сил для покорения новых высот? Или все же Киришима всегда был таким, просто решил открыться еще больше? Много нерешённых вопросов оставалось даже сейчас, но вот как именно это началось — Кацуки помнил отчетливо, будто бы вчера случилось.       Эйджиро внезапно помимо своих медвежьих объятий, трепанию волос и других тактильных приемов, коих у него было в избытке, стал применять еще один, не позволительный даже для лучших друзей, по крайней мере, как считал сам Бакуго.       Он начал целовать его.       Впервые это произошло, когда они сидели в комнате Кацуки, смотря какое-то аниме в выходной субботний вечер. У Киришимы вновь болела спина и шея: он сидел на полу, меж ног Бакуго, который в это время делал массаж, нажимая на те точки, от прикосновения к которым затекшие мышцы тут же расслаблялись. Не первый раз и не последний он помогал своему другу с такой проблемой, так что со временем приноровился — руки сами знали, как и что делать, поэтому он даже сначала и не заметил, как его ладонь оказалась крепко сжата в чужой, а губы юноши прижались к тыльной ее стороне, мимолетно и еле ощутимо ее коснувшись.       На вопрос «Че за херь, Дерьмоволосый?» тот ответил, что просто так решил отблагодарить. Бакуго нервно усмехнулся тогда — ха-ха, где это видано, чтобы благодарили поцелуем, так еще и друга, так еще и парень парня! В тот вечер они практически ни о чем не говорили: Киришима был увлечен с головой в просмотр аниме и расслаблен после массажа, а Кацуки медленно переваривал то, что произошло.       Они дружат уже как больше года, и он желал думать, что это Эйджиро сделал по-дружески, невзначай, шутливо решив подразнить своего друга. Правда ведь?.. Бакуго и вправду не хотел даже впускать мысль о том, что это может быть что-то иное, кроме дружбы. «Если повторится — он не досчитается зубов», — твердо решил юноша тогда.       Это и вправду повторилось. Утром через неделю, когда они оба встретились в коридоре, чтобы пойти вместе в академию, Киришима незаметно для Кацуки клюнул его поцелуем в щеку. Бежать тогда «дерьмоволосому ублюдку» пришлось долго — вплоть до самой академии. За этот внезапный выпад он все же получил по шее, а Бакуго взял обещание с него, что тот перестанет страдать херней.       Перестанет… Ага, как же. Юноша уже тогда понял, что не светит ему больше ни спокойствие, ни жизнь без приставучих поцелуев.       Он шарахался постоянно, стоило Эйджиро его чмокнуть по-дружески. В щеку иль в макушку, а иногда и на ладонь приходился поцелуй — Бакуго начинал бояться. Чужие губы обжигали кожу, оставляя чувство, будто бы ему и вправду оставили болезненный ожог, на продолжительное время после того, как Киришима целовал. Для него это было ново и до жути непривычно, оттого даже в какой-то степени неприятно.       На просьбы — даже приказы — прекратить Эйджиро успокаивался лишь на время, пока не выдавался случай будто невзначай потрепать белобрысые волосы, зарываясь пальцами в них, массируя кожу головы, а после коротко поцеловать скулу юноши. Это было так схоже с тем, как они только начали дружить: тот лез к Кацуки со своими дурацкими объятиями, говоря, что это всего лишь проявление его чувств и что он не может по-другому. К объятиям, впрочем, Бакуго спустя время привык и даже иногда сам слегка и совершенно неумело, как мог, «проявлял чувства», ведь это же вроде нормально для друзей, но чтобы привыкнуть к поцелуям? Да ни в жизнь!       Бакуго даже неделю игнорировал Киришиму после очередной ситуации, когда тот решил заколебать бедного Кацуки своими «чувствами» в самый неподходящий момент. Тот наорал на тупоголового друга, не забыв показать средний палец, и пулей вылетел из комнаты, не желая более слушать пустые оправдания, коими он был накормлен вдоволь за последние дни. Так все заебало!       Домашнее задание Эйджиро пришлось доделывать самому, ведь бомба замедленного действия все же сработала. Было ли в этом что-нибудь удивительное? Совсем нет — Киришима это понимал прекрасно.       Без Эйджиро было тяжело все семь дней: тот к нему не лез, а вот Бакуго уже будто бы привык к вечно снующей по пятам красноволосой макушке, что становилось не по себе, когда он оставался один в своей комнате. В последнее время они почти каждый вечер проводили вместе, а тут такое разочарование. Доселе уютная комната, казавшая ему крепостью от лишних глаз и ушей, стала будто бы пустой, темной, словно темница.       Он сдался, когда Киришима на выходные заявился в его комнату и извинился, при этом спросив, почему Кацуки решил его игнорировать так много времени.       — Ты задрал без причины меня целовать. Я тебе кто, девушка твоя или че? — прошипел злобно Бакуго, отрываясь от книги, которую он парой минут ранее читал. — Вот будет она у тебя — будешь к ней лезть со своими чувствами.       — Но это же нормально — проявлять чувства, — возразил ему юноша, присев на пол около постели и глядя на друга серьезным взглядом. — Девчонки же тоже друг друга в щеки целуют.       — Мы с тобой парни, — Кацуки сложил руки на груди.       — И? — парировал Киришима. — Мы с тобой лучшие друзья, так что в этом нет ничего такого.       Эйджиро вытянулся и, схватив лицо друга, поцеловал того в скулу, почти сразу отпустив. Кацуки положил ладонь на щеку и нахмурился, что даже морщинка на переносице выступила.       — Видишь? — Киришима слегка улыбнулся, а после воодушевленно воскликнул. — Может, посмотрим что-нибудь вместе?       Мастерски переведя одну тему на другую, юноша все равно не смог выкинуть из головы Бакуго мысль, что что-то здесь все равно не чисто.

***

      Теперь эти внезапные поцелуи преследовали Кацуки всегда. Утром, как пожелание доброго утра; вечером, когда Киришима напоследок целовал его в лоб, а иногда украдкой даже при одноклассниках, когда те были заняты. Бакуго, конечно, пытался отталкивать, но отчего-то получалось очень вяло.       Киришима же его лучший друг, и как-то задеть его не хотелось, что было удивительно: Эйджиро обидить сложно, но тут дело больше в самом Кацуки — ему просто было бы тяжело потом из-за осознания, что он задел его. К тому же последний дар речи терял, когда тот целовал его — а целовали его неожиданно, в самые разные моменты, кроме утра и вечера. Лишь это было стабильно. А в такое время сил даже на ворчание не было.       Однажды это заметили — заметили, как изменились отношения Бакуго и Киришимы. Одной из первых это увидела Джиро, которая хотела подойти и спросить что-то у Кацуки, но вместо этого остановилась, заметив, что Эйджиро как-то слишком низко склонен к другу, что держит его одной рукой за плечо, а другой — за лицо, по-видимому. Его губы прижались к чужой макушке — на лице застыла умиротворяющая улыбка.       — Вы встречаетесь? — Кьëка всегда была прямолинейной, так что не стала ждать долго.       Бакуго еле заметно вздрогнул, когда раздался чужой голос. Он совершенно не ожидал, что в такое время в музыкальном зале будет кто-то, кроме него. Даже Киришимы не было: негласное правило, что сюда Кацуки приходит, чтобы побыть одному.       — Ты о чем? — спросил тот, в раздражении отвернувшись к окну. Палочки из рук он не выпустил, постукивая концом одной из них по барабану, монотонно и не задумываясь.       — Вы с Киришимой, — пояснила та.       — С чего нам вдруг встречаться? — Кацуки нахмурился.       — Я увидела, как сегодня в академии он тебя поцеловал, — гораздо тише проговорила Джиро, взяв в руки электрогитару. — Колись.       — Мы. Не. Встречаемся, — выплюнул Бакуго. — А тебе какое дело?       С Кьёкой они начали общаться после фестиваля: та была рассудительна и достаточно умна, несмотря на то, что иногда ее сарказм выходил за границы. Эта девушка умела рационально подходить к проблеме — такой же чертой из окружения Кацуки еще обладал Серо. Джиро, конечно, не входила в их сквад, но иногда тусовалась с ними. С Бакуго же предпочитала говорить наедине, частенько зависая с ним в музыкальном зале. Иногда они просто разговаривали по душам тут, а иногда играли какие-нибудь мелодии, если было настроение. Их обоих музыка успокаивала и наполняла силами.       — Интересно. Не каждый день увидишь, чтобы тебя без последствий целовали, а после не были убиты на месте, — хмыкнула Кьёка, а потом ее лицо вновь приобрело выражение, сравнимое с Каминари, когда тот пытался что-то разузнать. — И все же… Вы серьезно не встречаетесь?       Бакуго молча покачал головой, заметно притихнув. Джиро присвистнула, проведя пальцами по струнам.       — Почему тогда он тебя целует? — не унималась та, принимаясь настраивать комбик и звук.       Кацуки наконец повернул голову в ее сторону. Вздохнул. Почесал неловко шею. Нахмурился, а после произнес:       — Чувства дружеские выражает, — юноша напрягся. — Я вообще хер знает, че с ним в последнее время. Бесстрашный придурок…       — И с каких пор он решил чувства выражать? — Джиро повела плечом.       — Уже давно, — Бакуго выдавил усмешку. — Надо было еще сначала прикончить его. Сейчас он меня вообще не слышит. Для него это лишь ебучая дружба.       — Тебя это задевает? — на ее вопрос Кацуки еле заметно кивнул. — Гиблое дело, м-да.       — В том и дело, — юноша зло цокнул и ударил кулаком по колену. — И че делать?       Этот вопрос был больше риторический, заданный сгоряча, но Джиро решила почему-то ответить.       — Поговорить по душам. А ты как к нему относишься? — на такие вопросы Бакуго чаще всего отвечал односложно, без желания. Сегодня же это немного изменилось.       — Да уж теперь не знаю, — выдохнул он, потирая устало переносицу. — Мы с ним, блядь, лучшие друзья, как он говорит, но что-то в этом неправильно.       — Что именно? — девушка присела на какой-то стул, что стоял около нее.       Кацуки зажмурился, со злости прокрутил палочку в ладони и взял быстрый ритм, начиная барабанить. Иногда он не желал отвечать на вопросы вовсе, но те, кто был с ним знакомы, знали — он это не со зла. Иногда ему нужно выпустить пар, освободить себя от лишних эмоций, выжимая последние силы, и лишь после он мог сказать.       Спустя полчаса совместной игры Бакуго осел на стуле и откинул палочки на стол, посмотрев на запыхавшуюся Джиро, а после вновь отведя взгляд на окно.       — Неправильно то, что он безнаказанно позволяет себе все, что ему вздумается, — проговорил тихо он. — Я почему-то не могу ему ничего сказать против. Че за хрень вообще? Меня это так раздражает!       — Ты к нему что-то чувствуешь? — Кьёка устремила взгляд на сидящего парня и подошла ближе, заглядывая в глаза, а может, прямо в душу. — Мне кажется, что ты бы не стал спускать такое с рук человеку, к которому бы ничего не ощущал.       Музыкальный зал — то место, где открывались души, ведь год назад Бакуго не стал бы откровенничать с Джиро, а Кьёке не были бы интересны эти сложные взаимоотношения между ее одноклассниками.       — Может… Да я, блядь, не знаю, — Кацуки протяжно застонал, закрывая лицо рукой. — Я устал уже думать об этом.       Девушка утешающе положила руку ему на плечо и ответила:       — Думаю, все разрешится наилучшим образом, Бакуго, — она слегка улыбнулась, заставляя парня совсем немного успокоиться.       — Тц, наверно, — его ворчливость вновь вернулась к нему. Так-то лучше, подумала Джиро и принялась убирать гитару в чехол, отойдя от Кацуки на шаг. — А у тебя че там с Пикачу?       — На День Святого Валентина хочу пригласить в кафе, — провозгласила та, гордо вздернув подбородок. — Может, он что-нибудь придумает.       — Совет вам да любовь, — без тени иронии проговорил Кацуки и встал с места. Кьёка ухмыльнулась.       — Готова поспорить, Киришима тоже что-нибудь сделает, раз у вас такая «дружба» сейчас, — она задумалась на мгновение. Бакуго на этот раз промолчал, устремляясь в сторону выхода. Девушка последовала за ним.

***

      Праздник всех влюбленных настал неожиданно скоро, что Бакуго даже сначала не понял, почему в классе все расселись парочками, поедая какие-то конфеты и передавая открытки в виде сердечек. Вот Деку слегка краснеет, наблюдая, как глаза Урараки бегают по строчкам написанного текста на валентинке. Где-то в самом дальнем углу Момо дарит какую-то обшитую бархатом коробочку Тодороки, когда сама вертит руку, рассматривая блестящий и, по-видимому, дорогой браслет, что ей парой минут ранее надел на запястье Шото. Джиро смеется над чем-то смешным в телефоне Каминари и смотрит на него гораздо теплее, чем в другие дни, а самого Денки глаза горят искренней любовью. Оджиро обнимает Хагакуре, а в руке держит упаковку каких-то шоколадных конфет. И это лишь часть тех, кто сегодня была и вправду влюблен и кто хотел показывать свои чувства.       Киришимы же в классе не было, как и не было его в общежитии часом ранее, пока Бакуго пытался достучаться до него. Ни утреннего поцелуя, ни дурацких шуток по дороге до академии — Кацуки все это сильно настораживало.       Впрочем, после появления этой мысли в класс влетел запыхавшийся виновник плохого настроения юноши. Все в классе заметно притихли, несмотря на то, что в помещении до сих пор стоял гул.       Эйджиро подбежал к парте Бакуго, склонился над ним и совсем незаметно прижал губы к чужой щеке. Пунктик «ненавистный утренний поцелуй от Дерьмоволосого» был перечеркнут чертой. На душе стало слегка спокойнее, когда это ходячее несчастье наконец с ним.       — Ты где был, ублюдок? — нахмурился Кацуки, говоря тихо, чтобы было слышно лишь Киришиме.       — Прости, проспал немного. Вчера был занят, вот и не выспался, — протараторил тот и воровато огляделся по сторонам, наклоняясь еще ближе к парню. — Держи.       Без лишних слов тот уложил маленькую открытку на стол, а после умчался на свое место, оставив Бакуго в недоумении.       — Че за? — прошептал ворчливо тот и взял в руки кусок бумажки.       Это не была валентинка — по крайней мере никаких тупых сердечек на ней не наблюдалось. Повертев в ладонях это недоразумение, он наконец открыл ее и изумился. В открытке не было практически ничего, кроме всего пары слов: «Не хочешь сходить сегодня прогуляться по парку?», а в конце такое знакомое «От Дерьмоволосого». И вообще плевать, что он отдал эту записку прямо в руки.       Бакуго глянул на парня через плечо, но тот на него не смотрел: к нему подскочила Мина, что-то рассказывая и показывая пакет с подарком в своих руках. В классе стало слегка душно.       — Ага, так и че мне делать? — взвыл Кацуки, падая с размаху на кровать. Джиро, сидящая на его кресле, раскачивала головой в такт музыке, играющей тихо из колонок. — Пойти или отказаться? Это уже точно переходит все эти ебучие дружеские границы!       — Я бы сходила. Из любопытства, — Кьëка пожала плечами. — Может, он что-нибудь подготовил.       — Это блядское свидание, а мы друзья! — вскипел юноша, вскидывая руки к потолку и так и продолжая валяться на постели.       — А откуда тебе знать, что это именно свидание? Может, он просто погулять зовет, — Джиро поправила «сережкой» выбившуюся прядку и ухмыльнулась.       — Он меня никогда не звал по дурацкой записке. Не думаю, что это будет просто прогулка, — Бакуго не знал, что ему делать.       — Даже так, чего ты боишься? Строишь тут теории, весь на нервах. Даже говоришь больше обычного.       — Да в рот я ебал этого Дерьмоволосого, — выплюнул тот, а после замолчал. Музыка успокоит, а с ней легче.       Звук на колонках тот попросил Кьëку выкрутить на максимум. Еще час они просидели вместе, слушая тяжелый металл и изредка о чём-то болтая, пока Джиро не ушла в свою комнату: ей нужно было собираться на свидание с Пикачу.       Бакуго же твердо решил сходить проведать своего безмозглого соседа.       — Эй, открой, Дерьмоволосый, — сказал грозно он, постучав пару раз по двери. Та тут же отворилась, и из-за нее высунулся Киришима, улыбаясь так солнечно и приветливо, что Кацуки внезапно утратил весь напускной гнев. Да что это парень с ним творит?..       — Оу, привет. Прости, я сейчас немного занят, так что… — Эйджиро почесал неловко макушку и через плечо глянул куда-то в глубь своей комнаты. Бакуго его тут же перебил.       — Нахера ты мне записку писал? — решив не идти вокруг да около, сказал тот. Киришима переменился в лице, а после расслабился, совсем незаметно улыбаясь.       — Не знаю. Хотел тебя гулять позвать, — пожал плечами юноша.       — У тебя язык отсох или че? Так сказать не мог? — Кацуки вскинул бровь вверх, скептически смотря на друга.       — Не было времени, прости. Пришлось записку писать, — тот неопределенно повел плечом. Ну что за цирк, подумал Бакуго, понимая, что тот явно ему сейчас врет.       — Ясно. И почему ты меня позвал по записке именно на День Святого Валентина? А? — впрочем, были вопросы поважнее какой-то записки. В этим он потом разберется.       Киришима на мгновение затих, опустив взгляд вниз. В этот раз он заговорил гораздо тише.       — Я же знаю, что ты не любишь что-то, связанное с шумными праздниками, вот и решил, что, может, ты захочешь отвлечься, — Эйджиро вздохнул. — Знаешь, может, идея и вправду была глупой, так что я, наверно, пойду…       — Ты же знаешь, что ты меня раздражаешь? — прошептал еле слышно Бакуго, потирая переносицу. Побежденно взмахивая руками, он сказал, уже громче. — Ладно, я пойду!       У Киришимы будто за спиной завилял хвост. Все же иногда выглядит верным псом.       Он приобнял Кацуки за плечи, а потом на эмоциях поцеловал того в лоб. Бакуго опять застыл, не в силах что-либо сказать.       — Тогда давай через час? — спросил тот и, получив заторможенный кивок, отправился к себе, оставив друга злого из-за того, что тот опять не оттолкнул.       В назначенное время в комнату к Кацуки постучался Эйджиро. Все было как обычно, на первый взгляд. Но что-то будто бы изменилось.       Они погуляли по привычным оживленным улицам, по тому злоебучему парку, где Бакуго признал то — по крайней мере, самому себе — что Киришима все же его друг, а потом еще кружок вокруг общежития. Эйджиро вновь болтал без умолку, пока Кацуки как обычно лишь иногда что-то говорил. Солнце уже заходило за горизонт, разливая желтые и малиновые краски вокруг себя. Лицо Бакуго иногда озаряла улыбка — так спокойно на душе.       Ветер приятно обдувал лицо, а люди вокруг — лишь обычная масса, смешавшаяся во что-то одно. Лишь Киришима почему-то выделялся.       — Пошли за мной, — сказал Эйджиро уже ближе к вечеру. И Кацуки последовал за ним, не спрашивая, куда именно.       Крыша их общежития в такое время казалась каким-то особенным успокаивающим местом, и Киришима привел его именно сюда. Они вновь о чём-то говорили, а Бакуго и не помнил вовсе о чем. Наверно, опять что-то обыденное, что-то такое, что позволяло отвлечься от всего.       Единственное, что Кацуки помнил, так это внезапный вопрос друга после минуты молчания:       — Знаешь, я бы хотел тебя поцеловать сейчас.       Бакуго вскинул бровь вверх и удивленно глянул на Эйджиро.       — Я все думал, что я тебе уже надоел со своими внезапными поцелуями. И знаешь, до сих пор мне противно, что я так поступаю. Но…я почему-то не мог остановиться. Ты же любишь честность?       Как разговор из обычной болтовни превратился во что-то интимное, чертыхнулся в мыслях Кацуки.       — Угу. И к чему ты ведешь? — спросил тот, наклоняя голову на плечо и внимательно разглядывая чужие глаза. Киришима, доселе смотревший куда-то вдаль, наконец повернулся к нему.       — Ты… Ты мне нравишься, — на мгновение голос его дрогнул, а щеки залились румянцем. — Я понимаю, что это так опрометчиво сейчас об этом говорить. Сам же сказал, что позвал лишь за тем, чтобы проветриться, а потом затираю тебе про любовь и все такое. Вот правда, Бакуго… Почему я иногда бываю таким идиотом? Хм…       Киришима хлопнул себя по лбу и заскулил тихо. Бакуго впервые видел его таким… Таким несмелым и робким.       — Почему у меня болит сердце каждый раз, когда я не с тобой? — еле слышно продолжил свой монолог тот. — Каждый раз, когда я целовал тебя в щеку, я не думал, что это и вправду то, о чем я думал. Знаешь, я даже не осознавал тогда, что я по уши в тебя влюбился! Это так глупо, наверно. Но ты вроде и не отталкивал… — долгая пауза, а потом громкое. — Что я несу?       Эйджиро звонко захохотал, заставив Кацуки посмотреть на него, как на идиота.       — Ответишь ты или нет — наверно, не важно. Дело твое. Но я был бы рад, если бы ты не просто помолчал сейчас.       Пару минут они простояли, в неловком молчании держась за перила на краю крыши. Кацуки думал, а Киришима лишь ждал. Сердце у обоих колотилось как бешеное.       — Ты же знаешь, что ты тот еще идиот? — спросил наконец Бакуго, усмехаясь. Кажется, он все осознал. — Да к черту все!       Эйджиро даже кивнуть не успел, как к его губам прижались чужие. За плечи схватились искрящиеся от волнения ладони, но тут же отпустили, а сам Кацуки отошел на шаг.       — Да пошел ты. Сказать сразу не мог? Нет, устроил тут цирк! «Это все дружеские чувства, я просто целую тебя и не получаю пиздюлей за это», — перездразнил Бакуго его, а потом вновь подпер ладонью перила. — Тоже мне… Тц.       — Как мне загладить свою вину? — Киришима подошел ближе к нему, положив свою голову на его плечо.       — Да хватит того, что наконец перестал ерундой страдать, — выдохнул тот. Эйджиро улыбнулся широко, а после вновь поцеловал своего новоиспечённого парня в висок. Теперь это уже был не «дружеский» поцелуй. Теперь это проявление его настоящих чувств.       И именно в этот момент Бакуго осознал, почему все же позволял Киришиме так много, и незаметно для себя ответил Эйджиро тем же — теми же чувствами.