ПП (Прекрасный п....)

У меня был опыт коммерческих переговоров, работы с недобросовестными партнерами и заключения рискованных сделок. А сейчас я совершил абсолютно нехарактерный для себя поступок — я пошел ва-банк. Но, поскольку речь шла о Джине, мне было плевать. Я выложил все карты. — Тебе не терпится вернуться домой? Тебя не было почти три недели. Он пожал плечами, бесцеремонно стащил с меня боксеры и сжал мой член в теплых пальцах с такой привычной уверенностью, что все тело заныло от желания. — Я хорошо провел здесь время. Я медленно расстегнул все пуговицы его блузки, целуя каждый обнажавшийся дюйм кожи. — Сколько нам осталось до самолета? — Тринадцать часов, — ответил он, не взглянув на часы. Судя по скорости ответа и по тому, что я нащупал, просунув два пальца ему в трусики, он не собирался в ближайшее время покидать эту комнату. Я почесывал ногтями его бедра, поддразнивал языком его язычок и терся об его ногу до тех пор, пока он не подался мне навстречу. Обхватив ногами мои бедра, он уперся ладонями мне в грудь. Я резко вошел в него, намереваясь заставить его кончить столько раз, сколько смогу до восхода солнца. Для меня не осталось ничего в мире, кроме его гладкой кожи и негромких стонов, которые он выдыхал мне в шею. Я скользил в нем, над ним, снова и снова, растеряв все слова и сам потерявшись в нем. Его бедра двигались в одном ритме с моими. Он приподнялся, прижавшись членом к моей груди. Мне хотелось сказать ему: «То, что между нами, прекрасней всего, что со мной было. Чувствуешь ли ты то же самое?» Но слов у меня не осталось. Только инстинкты и желание, только его вкус у меня во рту и отголоски его смеха, звенящие в ушах. Я хотел, чтобы этот звук никогда не смолкал. Я хотел стать для него всем: любовником, спарринг-партнером и другом. В этой кровати я мог быть кем угодно. — Я не знаю, получится ли у меня, — произнес он в бесконечную секунду на самой границе оргазма, вцепившись в меня так крепко, что на коже могли остаться синяки. Но я понял, о чем он, потому что был так же переполнен болезненным желанием и так же не знал, чем все это кончится. Я хотел его так, что ежесекундно ощущал и сытость, и дикий голод, и мой мозг не знал, как во всем этом разобраться. Поэтому вместо того, чтобы ответить ему или начать уверять, что знаю, как нам быть, я поцеловал его в шею и, погладив нежную кожу бедра, шепнул: — Я тоже не знаю, но пока не готов все бросить. — Мне так хорошо, — выдохнул он мне в подбородок, и я застонал в ответ от сладкой боли, неспособный выговорить ни единого слова. Я боялся, что сейчас завою. Я целовал его. Вдавливал его глубже в матрас. Это безумное блаженство продолжалось, казалось, вечно. Он поднимался навстречу мне, его рот был горячим и ненасытным, сладким и горьким. Я проснулся, когда у меня из-под головы выдернули подушку, и Джин рядом пробормотал что-то невнятное о шпинате и хот-догах. Этот омега, неукротимый в постели, еще и говорил во сне. Я жадно провел рукой по его заду, а потом перекатился на бок и взглянул на часы. Было пять с небольшим утра, но нам вскоре надо было вставать, чтобы успеть на восьмичасовой рейс. Как ни жаль было покидать наше уютное гнездышко порока, впереди замаячила реальная жизнь. Я ничего не сделал по работе за всю конференцию и постепенно начинал чувствовать вину перед собственной карьерой, которую столь беспардонно забросил. В последние десять лет вся моя жизнь была посвящена карьере, и, хотя разрушительный эффект Джина на эту сферу уже не вызывал у меня прежней ярости, следовало сосредоточиться. Настало время вернуться домой, нацепить шляпу большого босса и взять всех виновных на карандаш. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески и омывали бледную кожу Джина серебристо-серым сиянием. Он калачиком свернулся на боку, повернувшись ко мне. Его волосы темным водопадом рассыпались, а лицом он зарылся в мою подушку. Я понимал, отчего он не до конца верит в возможность наших отношений в реальном мире. Радужный мыльный пузырь Пусана был прекрасен отчасти потому, что здесь не имела значения ни его работа в «Ким Медиа», ни моя роль в семейном бизнесе, ни его стипендия, ни наши старые разногласия. Я готов был ринуться в отношения с головой и даже надавить на него, чтобы четко понять, чего ждать в дальнейшем, — но, возможно, его осторожный подход был более верным. Прошлой ночью мы сбросили одеяла на пол и не позаботились втащить их обратно на кровать, так что я мог вволю полюбоваться обнаженным телом Джина. Сомнений не было — я легко бы привык каждое утро просыпаться рядом с этим омегой. Но, к сожалению, времени понежиться в постели у нас не было. Я попытался разбудить его, сначала положив руку на плечо, затем поцеловав в шею и, наконец, чувствительно ущипнув за задницу. Джин огрел меня по руке прежде, чем я успел ее убрать. И я даже не был уверен, что он проснулся. — Козел. — Нам надо вставать и собираться. Мы должны быть в аэропорту чуть больше, чем через час. Джин перекатился на спину и уставился на меня мутными глазами. На лице его отпечатались следы от подушки. Он не стал заворачиваться в простыни, как вчера утром, но и не улыбался. — О'кей. Он сел, отпил немного воды и поцеловал меня в плечо, а затем слез с кровати. Я смотрел, как Джин голышом направляется в ванную. Он ни разу не оглянулся. Не то чтобы мне нужен был быстрый утренний перепихончик, но я не отказался бы немного поласкаться и поболтать в постели. Может, не стоило щипать его за задницу. Джин все не выходил, и, собрав одежду, я постучал в дверь. — Я иду в соседний номер, чтобы принять душ и упаковать вещи. После нескольких секунд молчания он ответил: — О'кей. — Могу я услышать что-то кроме «о'кей»? Из-за двери раздался его смех. — По-моему, раньше я сказал «козел». Я ухмыльнулся. Но когда я стоял уже почти на пороге, Джин распахнул дверь ванной и шагнул прямо в мои объятия, обвив меня руками и прижавшись лицом к шее. Он все еще был не одет, а его глаза показались мне немного красными. — Прости, — сказал он, быстро клюнув меня в подбородок, прежде чем потянуть вниз для более глубокого и долгого поцелуя. — Просто я нервничаю перед полетом. СокДжин развернулся и вновь скрылся в ванной, прежде чем я сумел заглянуть ему в глаза и понять, правда это или нет. Соседний номер показался мне до странности стерильным, даже по гостиничным стандартам. На сборы, душ и одевание ушло всего лишь несколько минут. Но что-то мешало мне так скоро вернуться в номер СокДжина. Как будто я хотел дать ему время побыть одному и разобраться с той безмолвной борьбой, что происходила в его душе. Я чувствовал, что Джини спорит сам с собой, но к какому решению он придет? Решится ли на попытку? Или сочтет, что совместить работу и наши отношения невозможно? Когда нетерпение победило вежливость, я вытащил чемодан в коридор и постучал в его дверь. Джин нарядился так вызывающе, что я не меньше восьми часов пялился на его ноги и грудь, прежде чем перевести взгляд на лицо. — Привет, красавчик. Он ответил мне дрожащей улыбкой. — Привет. — Готов? — спросил я и шагнул мимо, чтобы взять его чемодан. Рукав моего пиджака задел его обнаженную руку, и, прежде чем я успел понять, что происходит, он уже намотал на кулак мой галстук и прижал меня спиной к стене. Его губы нащупали мои. От удивления я застыл. — Ого, какая прыть, — пробормотал я поверх его поцелуя. Распластав одну ладонь у меня по груди, другой Джин начал ослаблять галстук. Почувствовав, как напрягся мой член, он хрипло застонал мне в рот. Не успел я вспомнить, что нам надо на самолет, как его ловкие пальчики уже сдернули с меня галстук и бросили на пол. — Джин, — сказал я, вырываясь из его рук. — Детка, у нас нет на это времени. — А мне плевать. Он весь превратился в зубы и губы, рыскающие по моей шее, а его руки жадно выдернули ремень из брюк и нащупали мой член. Я тихо выругался, потому что был совершенно не способен сопротивляться, когда он так по-хозяйски щупала меня сквозь брюки и деловито сдирала одежду. — Черт, Джини, ну ты и дикая штучка. Я развернул его, вдавил в стену и сунул руку под блузку. Ненасытность СокДжина оказалась заразной, и мои пальцы с наслаждением стали щупать его соски и тугую выпуклость груди, прижатой к моей ладони. Опустив руку, я стянул его брюки и стянул трусики. Он отшвырнул их в сторону, и я приподнял его. Мне нужно было войти в него, немедленно. — Скажи, что ты хочешь меня, — произнес он. Слова с придыханием вырывались у него изо рта. Весь дрожа, он закрыл глаза. — Ты и понятия не имеешь, как сильно. Я хочу все, что ты можешь мне дать. — Скажи, что мы сможем это сделать. Он спустил мои брюки и боксеры ниже колен и обхватил ногами мою талию, вонзив каблуки ботинок в ягодицы. Когда мой член безошибочно скользнул в него, я накрыл его рот ладонью и услышал, как он негромко, протяжно вскрикнул. Это был почти стон. Почти всхлип. Я резко вышел и вгляделся ему в лицо. По его щекам катились слезы. — Джин? — Не останавливайся, — запинаясь, выговорил он и наклонился, чтобы поцеловать меня в шею. И чтобы спрятать от меня лицо. Одной рукой он пытался нащупать мой член. Его как будто охватило отчаяние. Мы уже занимались безумным, бешеным сексом, мы делали это тайно и впопыхах, но сейчас происходило что-то совсем другое. — Подожди, — я качнулся вперед, сильней прижимая его к стене. — Детка, что ты делаешь? Джин наконец-то открыл глаза и уставился на мой воротник. Он расстегнул одну пуговицу, затем другую. — Просто хочу побыть с тобой еще один раз. — «Еще один раз»? О чем ты говоришь? Он не смотрел на меня и ничего не отвечал. — Джин, когда мы выйдем из этой комнаты, то можем оставить все здесь. Или можем взять все, что нашли здесь, с собой. Я верю, мы можем разобраться с этим… а ты? Он кивнул, так сильно прикусив губу, что плоть побелела. Когда Джин разжал зубы, губа сразу налилась ярко-алой, как сам грех, краской. — Я хочу этого. — Я говорил тебе, что хочу большего, чем сейчас. Я хочу быть с тобой. Я хочу быть твоим альфой, — выругавшись, я запустил пальцы в волосы. — Я влюбляюсь в тебя, Джин. Он рассмеялся от облегчения, так сильно, что согнулся вдвое. Выпрямившись, он притянул меня к себе и прильнул губами к моей щеке. — Ты серьезно? — Совершенно серьезно. Хочу быть единственным альфой, которому разрешено трахать тебя у окна, и первым, кого ты видишь поутру — когда открываешь глаза на стыренной у него подушке. Еще мне бы хотелось быть тем человеком, который принесет тебе лимонный фруктовый лед, когда ты отравишься суши. Осталась всего пара месяцев, и все наши потенциальные проблемы просто исчезнут. Теперь, когда мои губы прижимались к его губам, когда я сжимал в ладонях его лицо, он наконец-то начал понимать. — Обещай, что уложишь меня в постель, когда мы вернемся домой, — сказал он. — Обещаю. — В твою постель. — Да, черт побери, в мою постель. У меня огромная кровать, и я могу привязать тебя к изголовью и как следует выпороть за то, что ты такой глупышка. В эту секунду мы были одним целым. Мы были по-настоящему вместе. В коридоре, в последний раз поцеловав ладонь Джина, я выпустил его руку и повел вниз, в холл.