ПП (Прекрасный п....)

Я знал, что у омег может ни с того ни с сего портиться настроение. И я был знаком с парочкой омег, постоянно строивших догадки и предположения и способных сделать весьма далеко идущие выводы. Они ударялись в слезы при мысли о поступке, который, по их мнению, я совершу через три дня. Но, кажется, с Джином происходило что-то другое, да и по-любому он не принадлежал к этому разряду омег. Я уже видел, каков он в ярости. Черт, да я успел отведать все пятьдесят оттенков его ярости, начиная с простого недовольства и кончая настоящим бешенством с угрозой причинения физических увечий. Но я никогда не видел его оскорбленным. Во время короткой поездки в аэропорт он зарылась в документы. Пока мы ждали посадки, он, извинившись, отошел и позвонил отцу. В самолете он уснул, едва мы успели занять наши места, проигнорировав все мои намеки на скорую возможность воспользоваться пустым сортиром и на особую остроту ощущений при занятиях сексом на большой высоте. Он проснулся лишь для того, чтобы отказаться от обеда, хотя, как я знал, позавтракать не успел. А когда вновь открыл глаза во время посадки, то упрямо смотрел в окно, а не на меня. — Ты не хочешь сказать мне, что происходит? Он не отвечал, казалось, целую вечность, и мое сердце беспокойно застучало. Я попытался понять, в какой момент сделал что-то не так. Секс с Джином в кровати. И еще секс с Джином. Оргазмы с Джином. Он кончал много раз, так что дело, видимо, было не в этом. Пробуждение, душ и, можно сказать, признание в любви. Холл гостиницы, Лим, аэропорт. Тут я остановился. От разговора с Лимом у меня остался немного неприятный привкус. Я не понимал, с какой стати повел себя как ревнивый осел, но, несомненно, так на меня влиял Джин. Он выступил на совещании просто блестяще, и я это прекрасно знал, но будь я проклят, если после окончания университета он опустится до работы на такого человека, как Лим. Наверняка он бы весь день пялился на его задницу и обращался с ним, как с лакомым кусочком плоти. — Я слышал, что ты сказал. Джин произнес это чуть слышно, и поэтому я не сразу понял, что он заговорил со мной, а затем не сразу осознал, о чем именно он говорит. Мое сердце ухнуло куда-то вниз. — Сказал когда? Улыбнувшись, Джин наконец-то обернулся ко мне, и я с ужасом обнаружил, что он плачет. — Что ты сказал Лиму. — Это звучало собственнически. Извини. — Звучало собственнически… — пробормотал он, вновь отворачиваясь к окну. — Это звучало пренебрежительно — по твоим словам выходило, что я наивный дурачок! Ты вел себя так, словно вся встреча была для меня лишь упражнением. И я чувствую себя глупо из-за того, что так подробно описал ее тебе вчера. Я ведь считал, что это по-настоящему. Негромко рассмеявшись, я накрыл его ладонь своей. — Альфы вроде Лима очень самолюбивы. Им необходимо чувствовать, что важные люди к ним прислушиваются. Ты сделал все, как надо. Просто он хочет, чтобы именно я передал ему официальный контракт. — Но это абсурдно. И ты подыграл ему, использовав меня как пешку. Я удивленно моргнул. Именно это я и сделал. Но ведь таковы правила игры. — Ты мой практикант. Резко засмеявшись, он снова повернулся ко мне. — Ну конечно же. А ты все это время неустанно хлопотал о моей карьере. — Разумеется. — Откуда ты знаешь, что мне надо набраться опыта? Ты практически не видел, как я работаю, до вчерашнего дня. — Стопроцентная неправда, — я покачал головой, чувствуя, что начинаю сердиться. — Я знаю это, потому что наблюдал за всем, что ты делаешь. Я не хочу наваливать на тебя дополнительные обязательства, поэтому сохраняю контроль над этим проектом. Но ты отлично справился на встрече, и я очень горжусь тобой. Закрыв глаза, он откинул голову на спинку сиденья. — Ты назвал меня «омежкой». — В самом деле? — Порывшись в памяти, я понял, что он прав. — Наверное, я просто не хотел, чтобы он увидел в тебе деловую омегу в обличье секс-бомбы, которую он сможет нанять и трахать дни напролет. — Господи, НамДжун. Ты такой козел! Может, он хотел нанять меня, потому что я способен хорошо справляться с работой! — Я прошу прощения. Я повел себя как ревнивый дурак. — Ревнивыми дураками меня не удивишь. Но ты вел себя так, словно сделал мне одолжение. Словно снизошел до меня. Не уверен, что сейчас подходящий момент для еще одного урока по этике отношений между боссом и практикантом. — Я уже говорил тебе, что ты великолепно выполнил свою работу. Покраснев, он гневно уставился на меня. — Раньше ты бы никогда так не сказал. Ты сказал бы: «Хорошо, возвращайтесь к работе». И все. А перед Лимом ты выставил все так, словно я у тебя под каблуком. Раньше ты бы просто сделал вид, что мы не знакомы. — Нам действительно надо обсуждать, почему я раньше вел себя как кретин? Ты и сам не был Мистер Дружелюбие. Зачем ссориться из-за этого сейчас? — Дело не в том, что ты раньше вел себя как кретин. Дело в том, что ты ведешь себя как кретин сейчас. Ты ударяешься в другую крайность. Вот почему нельзя спать с собственным боссом. Раньше ты был нормальным начальником — делал свое дело и не мешал мне делать мое. А теперь ты добренький наставник, зовущий меня «омежкой» в разговоре с человеком, перед которым я прикрывал твою задницу… Невероятно. — Джин… — Меня вполне устраивало, что иногда ты вел как законченный козел, НамДжун. Я привык к этому и этого ожидал. Так уж устроено между нами. Потому что за всем этим фырканьем и хлопаньем дверьми я всегда видел, что ты меня уважаешь. Но то, что ты говорил сегодня… это провело под всем этим какую-то черту. Покачав головой, Джин отвернулась к окну. — По-моему, ты реагируешь слишком остро. — Возможно, — ответил он и, нагнувшись, принялся копаться в сумочке, разыскивая телефон. — Но я вкалывал как проклятый, чтобы добиться теперешнего своего положения. И ты просишь рискнуть всем этим? — Мы можем совмещать наши отношения с работой. Всего-то несколько месяцев, Джин. Мы сможем работать вместе и быть вместе. А то, что происходит сейчас, это просто болезнь роста. — Не уверен, — ответил он, моргнув и устремив взгляд куда-то мимо меня. — Я просто пытаюсь принять правильное решение, Джун. Прежде я ни разу в себе не сомневался, даже когда считал, что ты сомневаешься. Но теперь, когда я стал думать, что ты наконец-то совершенно меня понял, ты вдруг начал относиться ко мне снисходительно… — Он поднял голову и с болью взглянул на меня. — Я не хочу начать сомневаться в себе сейчас. После всего, что я сделал. Самолет подпрыгнул на посадочной полосе, но даже это встряхнуло меня меньше, чем то, что он сказал. Я вел деловые переговоры с главами крупнейших корпораций. Я сметал с пути менеджеров, пытавшихся раздавить меня. Я мог бесконечно спорить с этой омегой и с каждым словом ощущать себя все больше альфой. Но в тот момент я не смог выговорить ни слова. Сказать, что я провел следующую ночь без сна — значит, ничего не сказать. Я не смог даже прилечь. На каждой плоской поверхности мне виделся его отпечаток, пусть он ни разу не был у меня дома. Одно то, что мы говорили об этом — а ведь я планировал привести его сюда сразу же после возвращения, — заставил его призрак прочно поселиться в пустых комнатах. Я позвонил Джину. Он не ответил. Конечно, это было в три утра, но я знал, что он тоже не спит. И от этого его молчание угнетало меня только больше. Я был уверен, что он влип так же глубоко, как и я. Но решил, что это неправильно. Завтра все никак не наступало. Я пришел на работу в шесть утра, чтобы успеть в офис раньше него. Я взял кофе для нас двоих и изменил свое расписание так, чтобы он смог не спеша вернуться к работе после трехнедельного отъезда. Я отправил Лиму контракт по факсу, сказав, что представленная ему в Пусане версия была окончательной и все обговоренные с Джином условия сохраняются. Я дал ему два дня на то, чтобы вернуть документы с подписью. А затем я принялся ждать. В восемь в мой кабинет вошел отец в сопровождении КиВона. Папа нередко хмурился, но обычно не из-за меня. КиВон никогда прежде не выглядел рассерженным. Но сейчас оба они смотрели на меня так, словно хотели прикончить на месте. — Что ты сделал? С этими словами он бросил на стол передо мной листок бумаги. Я похолодел. — Что это? — Заявление Джина об уходе. Он передал его утром с ЮнДжи. Прошла целая минута, прежде чем ко мне вернулся дар речи. За все это время тишину нарушил только вопрос КиВона: — Нам, братишка, что случилось? — Я облажался, — в конце концов ответил я, протерев глаза основанием ладоней. Отец опустился на стул. Выражение лица у него было сосредоточенное. Он сидел сейчас на том самом месте, где меньше месяца назад Джин с раздвинутыми ногами ласкал себя и мешал моему телефонному разговору. Боже, как же я допустил, чтобы дошло до такого? — Расскажи мне, что случилось. Отец говорил очень тихо, но это было затишье перед бурей. Я ослабил галстук, задыхаясь в клетке собственных ребер. Джин меня бросил. — У нас отношения. Вернее, были отношения. КиВон заорал: «Я это знал!» — одновременно с папой, который завопил: «У вас было что?» — Все началось в Пусане, — быстро добавил я. — До Пусана мы просто… — Трахались? — с готовностью выпалил КиВон и заработал мрачный взгляд от отца. — Да. Мы просто… Мою грудь пронзила боль. В памяти всплыло его лицо, такое, каким я его видел, наклоняясь для поцелуя. Его нижняя губа, зажатая у меня в зубах. Его смех, щекочущий мои губы. — Как вам обоим известно, я вел себя как последняя сволочь. Он, конечно, отвечал мне полной взаимностью… — уверил их я. — А в Пусане это превратилось в нечто большее. Черт. Я протянул руку к письму, но тут же отдернул пальцы. — Он действительно уволился? Отец кивнул с совершенно бесстрастным выражением лица. Всю жизнь мне казалось, что у него такая суперсила: ничем ни выдавать своих чувств в те минуты, когда переживаешь сильнее всего. — Вот почему мы придерживаемся определенных правил поведения на рабочем месте, Нам, — сказал он, чуть смягчив резкий тон уменьшительным именем. — Я думал, что ты будешь умнее. — Знаю. Я потер лицо, а затем сделал КиВону знак присесть и рассказал им все: о своем пищевом отравлении, о встрече с Лимом и о том, как Джин вполне компетентно меня заменил. Я пояснил, что мы уже практически решили быть вместе, когда в гостинице я столкнулся с Бомом. — Ты на редкость тупой сукин сын, — заметил мой брат, когда я закончил рассказ. Мне оставалось только согласиться с этим. Сурово отчитав меня и уверив, что мы еще обсудим все мои многочисленные проступки, отец отправился к себе в кабинет, чтобы позвонить Джину и предложить ему работать с ним до окончания практики. Он беспокоился не только о «Ким Медиа», хотя останься Джин в компании после получения степени, он легко мог бы стать одним из самых ценных сотрудников нашего отдела стратегического маркетинга. Дело было еще и в том, что в случае ухода из фирмы ему оставалось меньше трех месяцев на раскрутку нового проекта на новом месте, а комитет стипендии «Джей Ти Мин» требовал строгий отчет по проделанной работе. Учитывая их влияние на бизнес-школу, их отзыв должен был определить, сможет ли Джин окончить свою степень с отличием и получить личное рекомендательное письмо от генерального директора «Джей Ти Мин». Решение комитета могло стать блестящим началом его карьеры или позорным финалом. Мы с КиВоном весь следующий час просидели в каменном молчании: он свирепо смотрел на меня, а я упрямо пялился в окно. Я шкурой чувствовал, как ему хочется меня вздуть. Отец, вернувшись в мой кабинет, взял со стола заявление Джина и начал складывать аккуратными треугольниками. Я все еще не решался взглянуть на эту бумажку. Джин напечатал письмо на компьютере. Впервые с момента нашей встречи мне больше всего на свете захотелось взглянуть на его до смеха отвратительный почерк вместо ровных и безличных черно-белых строк Times New Roman. — Я сказал ему, что компания очень его ценит, что наша семья любит его и что все мы хотим, чтобы он вернулся. — Тут отец сделал паузу и посмотрел на меня. — Он ответил, что тем больше причин сделать все самостоятельно. Сеул превратился в альтернативную вселенную, где Опра никогда не существовала, а Ким СокДжин больше не работал на «Ким Медиа». Он уволился. Он отказался от одного из самых крупных проектов за всю историю «КМГ». И отказался от меня. Я вытащил папку с проектом для Ли из его стола. Юристы составили контракт, пока мы были в Пусане, и требовалось лишь поставить подписи. Джин мог бы посвятить последние два месяца своей магистерской программы усовершенствованию слайдов для презентации. Вместо этого он решил начать все с нуля на новом месте. Как он ухитрялся раньше выносить от меня все и сломаться теперь, на такой малости? Неужели настолько важно было обращаться с ним, как с равным, в присутствии такого человека, как Лим? Ради этого он готов был пожертвовать всем, что нас связывало? Я хрипло застонал, осознав, что уход Джина напрямую связан с этим вопросом. Я был свято уверен, что мы можем сохранить наши карьеры и отношения — но ведь я уже проявил себя. А Джин был практикантом. Ему всего лишь хотелось, чтобы я успокоил его и убедил, что его карьера не пострадает от нашего безрассудства. Вместо этого я сделал нечто прямо противоположное. Надо признаться, меня изрядно удивило то, что офис не гудел от сплетен о моих подвигах. Похоже, во всю эту историю были посвящены только папа и КиВон. Джин всегда хранил нашу тайну. Я гадал, знал ли ЮнДжи о том, что произошло, и поддерживал ли связь с Джином. Вскоре мое любопытство было удовлетворено. Через несколько дней после того, как Сеул стал другим, ЮнДжи без стука ворвался в мой офис и провозгласил: — Это совершенно идиотская ситуация. Я отложил папку, которую держал в руках, и смерил ЮнДжи долгим ледяным взглядом. — Хочу напомнить вам, что эта ситуация — не ваше дело. — Мое, учитывая, что я друг Джина. — Учитывая, что вы служащий «Ким Медиа» и работаете у КиВона, нет. Он смотрел на меня какое-то время, после чего кивнул. — Понимаю. И никому ничего не скажу, если вы об этом. — Естественно, я об этом. Но также и о вашем поведении. Я не позволю вам вламываться в мой кабинет без стука. Он был смущен, но непоколебим. Я начал понимать, почему они с Джином стали такими близкими друзьями: у обоих упрямство граничило с безрассудством, и оба были верными до последнего. — Хорошо, — сказал он. — Можно поинтересоваться, зачем вы здесь? Вы его видели? — Да. Я смотрел выжидательно. Я не собирался давить на ЮнДжи, но как же хотелось вскочить с кресла и вытрясти из него все подробности. — Ему предложили место на «Бест Марка». Я шумно выдохнул. Неплохая фирма, хотя и маленькая. Молодая компания, где было несколько отличных младших менеджеров, но, впрочем, и парочка настоящих козлов в руководстве. — Кто его руководитель? — Альфа по имени Бхувакуль. Я прикрыл глаза, чтобы не выдать свою реакцию. Канпимук Бхувальгук был и у нас в правлении: свинья с непомерно раздутым эго и слабостью к юным омегам, балансирующей на самой границе законности. Джин должен был знать это — так о чем же он думала? Давай соображай, кретин. Возможно, он считал, что Бхувалькуль даст ему проект, в котором он сможет существенно продвинуться за три месяца и набрать достаточно материала для презентации? — Какой у него проект? ЮнДжи прикрыл дверь, чтобы информация осталась между нами. — Корм для собак «Сэндерс». Я вскочил, треснув ладонями по столу. Ярость душила меня, так что пришлось зажмуриться и взять себя в руки, чтобы не выплеснуть ее на ассистента моего брата. — Это крошечный проект. — Он только студент в магистратуре, мистер Ким. Конечно, это крошечный проект. Только тот, кто влюблен в него, позволил бы ему работать с десятилетним маркетинговым контрактом на миллионы долларов. Больше не взглянув на меня, он развернулся и вышел из кабинета. Я не мог дозвониться Джину ни на мобильный телефон, ни на домашний, и он не отвечал на емейлы, которые я посылал на почтовый ящик, указанный в личном деле. Он не звонил, не появлялся и ничем не показывал, что хочет поговорить со мной. Но когда вам кажется, что кто-то вскрыл вашу грудь огромной киркой, когда вы лишаетесь аппетита и сна, то совершаете странные поступки. Например, находите домашний адрес вашего практиканта, едете туда в субботу в пять утра и терпеливо ждете, пока он выйдет из дома. А когда он весь день не выходит, то убеждаете охранника на входе, что вы — его двоюродный брат и сильно беспокоитесь о его здоровье. Охранник проводил меня наверх и стоял за спиной, пока я стучал в его дверь. Сердце готово было вырваться из груди. Я услышал шаги. Кто-то подошел к двери. Я почти чувствовал тепло его тела всего в нескольких дюймах от меня — нас разделяла лишь тонкая деревянная перегородка. В глазке мелькнула тень. А затем… молчание. — Джин. Он не открыл дверь. Но и не ушел. — Детка, пожалуйста, открой. Нам надо поговорить. Казалось, прошло не меньше часа, прежде чем я услышал: — Я не могу, НамДжун. Я прислонился лбом к двери, прижал к ней ладони. В этот момент мне сильно пригодилась бы суперсила. Огненные руки, или превращение в дым, или просто умение правильно подобрать слова. Сейчас даже это казалось невозможным. — Я прошу прощения. Тишина. — Джин… Боже, я уже все понял, о'кей? Выругай меня за то, что я открыл в себе новые грани кретинизма. Скажи, чтобы я пошел на хрен. Все, что хочешь, — только не уходи. Тишина. Но он все еще был за дверью. Я его чувствовал. — Я по тебе скучаю. Родной, я очень, очень скучаю по тебе. — НамДжун, давай просто… не сейчас, ладно? Я не могу. Он плакал? Я ненавидел себя за то, что не в силах был узнать это. — Эй, приятель. Судя по голосу охранника, меньше всего на свете он желал находиться здесь и вдобавок был рассержен из-за моего вранья. — Слушай, ты хотел сюда подняться не из-за этого. По крайней мере, говорил ты другое. И, похоже, с ним все в порядке. А ну-ка пошли. Я вернулся домой и продолжил вечеринку, проглотив изрядное количество виски. Две недели я играл на бильярде в паршивом баре и полностью игнорировал свою семью. Я взял отгул по болезни и днем вылезал из постели лишь затем, чтобы насыпать кукурузные хлопья в миску, или вновь наполнить стакан, или сходить в ванную, где регулярно показывал средний палец собственному отражению в зеркале. Я пребывал в депрессии и, поскольку никогда прежде ничего подобного не испытывал, понятия не имел, как из нее выкарабкаться. Мама пришла с покупками из продуктового и оставила пакет у меня на пороге. Отец каждый день отправлял мне голосовые сообщения с новостями по работе. Момо принесла мне еще виски. И наконец, явился КиВон, вооруженный только запасными ключами от моего дома, и вылил мне на голову ведро холодной воды, а потом предложил подкрепиться едой из китайского ресторанчика. Я уныло жевал, а он грозился развесить по всему дому фотографии Джина, если я не очухаюсь и не вернусь на работу. За несколько следующих недель ЮнДжи пришел к выводу, что я постепенно схожу с ума и нуждаюсь в еженедельной новостной сводке. Он старался держаться в профессиональных рамках и рассказывал об успехах Джина на его новой работе у Бхувакуля. Проект шел хорошо. Сотрудники «Сэндерс» были от него без ума. Он представил свой план кампании исполнительным директорам и получил добро. Все это меня не удивляло. Джин был лучше любого из их людей, причем во много раз. Иногда ЮнДжи добавлял немного личной информации. «СокДжин вернулся в спортзал», «Джин выглядит лучше», или «Сок постриг волосы чуть покороче — смотрится очень симпатично», или «Мы все отправились в ресторан в субботу. По-моему, ему понравилось, но он ушел рано». «Потому что у него было свидание?» — подумал я, но затем отбросил эту мысль. Я не мог представить, что начну встречаться сейчас с кем-то еще. Я знал, что между нами было что-то особенное, и был почти уверен, что и Джин не станет ни с кем заводить отношений. Но и этих новостей мне не хватало. Почему бы ЮнДжи не вытащить телефон и не снять потихоньку несколько кадров? Я надеялся, что наткнусь на Джина в магазине или на улице. Несколько раз я заходил в «Ла Перлу». Но мы не встречались два месяца. Когда ты влюбляешься в омегу, с которой раньше просто занимался сексом, один месяц пролетает незаметно. Два — это вечность, если любимая омега бросает тебя. Так что когда наступил вечер накануне презентации и ЮнДжи объявил, что Джин готов и держит Бхувакуля в ежовых рукавицах, но стал «совсем худышкой и просто сам на себя не похож», я наконец-то собрался с духом. Сев за стол, я открыл PowerPoint и файл с планом кампании Ли. Рядом зазвонил служебный телефон. Я решил было не отвечать, потому что хотел сосредоточиться на работе и только на работе. Но на экране высветился незнакомый мне местный номер, и какая-то часть моего мозга вообразила, что это может быть Джин. — Ким НамДжун слушает. В трубке прозвенел женский смех. — Ты не только прекрасный, но еще и очень глупый подонок.