Курс железной цены

Корабль швыряло на волнах, а люди на палубе будто вросли в нее. Не верилось глазам. Ради этого видения они пришли сюда вопреки здравому смыслу, не колеблясь, рискуя жизнью, не сомневаясь и не оглядываясь назад, и теперь не моргали, боясь допустить злую шутку судьбы. Но Утонувший Бог не мог так с ними… Не после всего. Кракен уже исчез в бурлящей черной пучине, а орлан продолжал парить над одним и тем же местом, держась на одном крыле, как держались они — едва-едва. Очередной порыв ветра опасно накренил корабль, но не смог отнести преданную птицу в сторону, та стремительно пикировала вниз, не давая морю вновь поглотить то, что оно только что вернуло. — Утонувший Бог! — Тристифер, встряхнувшись от первого шока, вперёд всех сорвался с места, бросаясь к корме, но его опередили. Когда корабль накренился, Санса упала на палубу, но не стала ни за что хвататься, а позволила ветру и волне нести ее к корме. Ударившись об нее и порвав рукав, она обнажившейся кожей провезла по полному заноз дереву, после того как от него бурей оторвало обработанную часть. Приняв в лицо очередную волну, Санса решительно вцепилась в того, к кому дотянулись дрожащие руки. Он был холодным, но Санса уверенно притянула его к себе, упираясь в корму, чтобы вдвоем не рухнуть за борт. Перехватив рукой через спину, немигающим взглядом она проследила дорожку, которую особенно крупная капля проложила по его груди. Неестественно белая хлопковая рубашка плотно облепляла его тело, должна была холодить, но он не дрожал. И грудь не поднималась ни насколько. Корабль снова накрыло волной, накренив еще сильнее. — Отошли все! — закричал Тристифер, уже на коленях докатываясь до них, так же без жалости разрывая крепкую ткань штанов. Коротко взглянув на Сансу, он решительно забрал у нее из рук их общее воплощение чуда. Или воли Утонувшего Бога. — Выравнивай! — вдруг донесся решительный голос Гудбразера, обернувшись на который, Тристифер увидел, как тот организует всех, чтобы равномерно занимали противоположный борт. Маневр дал результат — корабль немного выправил положение. — Утонувший Бог… — пробормотал подползший на коленях Эйерон и дрожащей рукой убрал прилипшие пряди с лица лежащего на руках Тристифера человека. — Делайте, что надо, — уверенно поднял на него глаза Ботли, казалось, абсолютно не замечая, что тело в руках совершенно безжизненное. — Делайте же! — Трис, — позвал его, не двигаясь с места, лорд Родрик, — спокойно, мальчик… Полностью рассредоточившиеся по противоположной палубе, все оставшиеся, кто был на корабле, только выровняли его, но двигаться кому-либо было пока еще слишком рискованно — и так на опасной стороне было, считай, четверо. — Я знаю, что делать, молодой человек. — Эйерон неожиданно спокойно посмотрел на Тристифера и, наклонившись обратно, произнес несколько непонятных слов, которые Тристифер уже слышал перед коронацией Эурона, в то самый момент… Наверняка, их слышали тогда и некоторые из прибывших с Ярой капитанов, но не сейчас за воем ветра. Однако замерли вместе с ней, Тристифером, северной леди, ее людьми и лордом Родриком. Увидев, как тот, цепляясь за корму, становится на колени, один за другим они последовали за ним. Глава самого могущественного после Лорда-Жнеца дома Железных стровов не вставал на колени даже перед Королем Семи Королевств — только перед одним-единственным. Своим. Эйерон вмиг перестал волноваться и уверенно опустил руки на неподвижную грудь того самого. То, что сделал Утонувший Бог, было его волей и испытанием жреца. Тот смотрел на закрытые веки, не чувствовал ничего под ладонями, но снова и снова нажимал и отпускал их. Он не знал, что именно делает и почему так, просто подчинялся воле Утонувшего Бога, который и двигал его руками всего второй раз за все приливы, что Эйерон служил ему. Сколько раз он пытался так вернуть перемолотых морем в сражениях моряков, но руки никто не вел. Как сейчас, как и тогда с Эуроном… Жрец повторял похожие движения раз за разом, круг за кругом, не останавливаясь, даже не замечая результата. Бог его вел, и он ему подчинялся. Буря продолжала бушевать, но Эйерон не слышал ничего, даже дыхания сидящих рядом Ботли и северной леди. Руки не знали усталости, все так же не прекращая попыток. Не отрывая ладоней от груди под ними, жрец в который уже раз повернул правую и вдруг ощутил короткий толчок в другую. Тут же несущий очередную волну порыв ветра буквально замер рядом, а со следующим таким же ещё коротким, рваным ударом, откатился назад. Эйерон почувствовал, как руки сами собой ускорили нажим и скорость движения. Санса даже не пыталась одернуть себя, когда после очередного странного движения руками жреца грудь под ними дрогнула, замерла в подъёме и попала в объятия оцарапанных и в крови тонких пальцев, а распахнувшиеся губы сделали решивший судьбу Железных Островов вдох. Тристифер помог Сансе, переклонив Теона через свою руку и придерживая его, пока он откашливался, и даже не сразу понял, почему так хорошо слышит ошарашенные перешептывания за спиной. Лицо Сансы снова было мокрым, но сейчас от вырывающихся из глаз слез, которые она даже не пыталась скрывать. Волны были ни при чем, потому что с первым вдохом Теона буря резко прекратилась. Лёгкий ветер трепал израненные паруса корабля, разгонял над Морским Королем тучи и перекатывал на затихающих волнах щепки и куски корабельной оснастки. Немного пришедшие в себя капитаны увидели, как корабль сам развернулся под ветром, а перед его носом уже пролегала чистая от последствий бури морская тропа. Тристифер передал неровно дышащего, с пока ещё закрытыми глазами Теона Сансе и встал к тому, что осталось от штурвала. Матросы привычно распределились по мачтам и палубе, а прибывшие с Ярой капитаны, главы и наследники других домов, то и дело оглядываясь на троих у дальней кормы, начали пересаживаться обратно на свои корабли. Гудбразер сначала направился к своему, но замер посреди пути, подошел к уткнувшемуся лицом в грудь Сансы Теону и уверенно опустился перед ним на одно колено. Теон все еще пытался окончательно отдышаться и не сразу повернулся. Но наследнику третьего после Грейджоев и Харлоу дома Железных Островов это уже не надо было, как и каких-либо еще доказательств. Выстроившись клином, корабли других капитанов шли за идущим впереди потрепанным судном Тристифера, при приближении к берегу подняв на своих мачтах вместо будничных черных флагов с золотым кракеном — белые, торжественные. На главном корабле эскадры железнорожденных флаги были уничтожены бурей, но на передней корме победно белела уже высохшая под солнцем рубашка их Короля. Пусть для Лордов с Зеленых Земель он будет Лордом-Жнецом, но для Железных Людей он стал именно Королем, как и когда-то Квеллон, Бейлон и Эурон… Все понимали, что остались сущие формальности — выбор Утонувшего Бога никто бы не посмел оспорить. И Яра — единственная, кто по рождению мог это сделать, тоже признала его; едва Теон смог подняться на ноги, поднеся ему наскоро свитую из собранного с поверхности воды плавника корону. Всю остальную дорогу до Пайка Теон так и стоял, обнимая стоящих по оба бока от него двух дорогих ему женщин. — Утонувший Бог… — эхом прокатилось по встречавшим их на берегу островитянам. Ступившего на твердую землю Теона еще ждало торжественное Вече и официальная коронация, но для окружавших его людей все и так было ясно. Утонувшему Богу вернули выбранного им Лорда-Жнеца, и он вернул Островам покой и ясное солнце над ними. Буря отступила…

***

— Мне пора. — Джон благодарно посмотрел на подлеченное крыло и ткнулся клювом в подставленную Теоном ладонь. — Спасибо, брат, — улыбнулся тот, несмотря на уходящий на закат день, все еще до конца не осознающий чудо своего воскрешения. Последнее, что он помнил, прежде чем наступила темнота, — щупальца крепко, но бережно прижавшего его к себе огромного Кракена, и увидел его полные преданности глаза. А, когда очнулся, ему улыбались уже другие. — То, что я рассказал тебе, как и то, что сам пережил, ты будешь помнить, — продолжал Джон, пока Санса осторожно приматывала к телу птицы письмо, в котором отказывалась от Северной короны и просила Брана передать ее Джону. Она обещала заплатить «железную цену» Богам за меньшее и расставаться с вновь обретенным Теоном отказалась наотрез, даже рискуя быть отлученной от Севера навсегда. — Клятвы молчания с тебя никто не берет. Ты первый, кто вернулся оттуда, и сам понимаешь — действительно поверят тебе единицы. — Лучше оставить то, что было, там, где оно было, — кивнул Теон, на мгновение перестав улыбаться. Сам он вряд ли сможет забыть повторно пережитые муки, хоть Санса и взяла с него слово позже ей все рассказать. — Будем жить, брат, так, чтобы, попав туда вновь, не стыдно было за дарованный повторно шанс. — Это не только твой шанс, Теон, — орлан помотал головой, расправляя крылья и примеряясь к новому ощущению перевязанного тела. — Этот шанс был дан нам всем. И всем нам теперь помнить и достойно держать клюв. Теон засмеялся и поднес птице руку, чтобы орлан поудобнее устроился ближе к локтю. Теон донес птицу до окна, распахнув которое, мягко погладил по спине. — Попутного ветра, брат, — прошептал он, а Санса, обняв Теона со спины, благодарно провела по орлиному клюву. — Спасибо, — выдохнул Теон вслед тающей в небе птице. — Спасибо, — повторил, обернувшись и, не выпуская из кольца рук, прижал к себе Сансу. — Мой Король… — медленно произнесла она каждое слово и, чуть отступив, тронула пальцами шнуровку, распуская ее. — У меня для тебя есть кое-что, — Теон прикусил губу, загадочно улыбнувшись, — что позволит сделать так, чтобы эти слова еще не раз раздались в стенах Пайка. Санса удивленно смотрела на него, пока он развязывал узел парадных бриджей, которые надевал для официальной коронации на срочно собранном Вече. Плащ из тюленьих шкур и камзол уже давно был сняты — в Морской башне Пайка натопили на славу. Теон оставался в одной рубашке, на вороте которой замерли руки Сансы, когда она поняла, что он имел в виду. Платье зашуршало, когда Теон задел его, переступая с Сансой на руках. Зашуршали шелковые простыни, принимая их. Приглушенно потрескивал огонь в камине. И этот огонь нес только тепло и счастье рядом с вновь обретенными близкими людьми. Получив второй шанс на жизнь, Теон не собирался повторять прежних ошибок, как не хотел больше тянуть с главным. — Санса Старк, ты станешь моей Королевой и леди Пайка? — спросил он, замерев губами вплотную к ее губам. Она сама коснулась их, и это был однозначный ответ. Теон медленно, не спеша покрывал ее тело поцелуями; гладкими, без следов Пекла, ладонями успокаивая следующую за руками дрожь. Гладил любимые руки, плечи, грудь, живот, проводя по самому его низу до тех пор, пока Санса не начала крупно дрожать и подаваться ему навстречу. Теон быстро стек вниз и губами почувствовал самый прекрасный вкус на свете — вкус любимой женщины, ее желания принадлежать ему. Он переплел свои пальцы с ее и никак не мог оторваться. Он пил не ее сок — он пил жизнь. Она забилась под ним и обмякла. Продолжая дрожать, высвободила пальцы и зарылась в его волосы, перебирая, успокаивая себя и его, даря любовь и благодаря за нее. Он еще долго целовал ее живот, лоно и ноги вблизи него, не в состоянии остановиться; не насытившись первым разом, был не в состоянии отпустить. Как и она. Перебирая его волосы, Санса немного пришла в себя и уверенно обхватила его за плечи, а, когда он поднял на нее глаза, потянула на себя. Улыбнулась, что он правильно ее понял, и за шею притянула к себе. Он не забыл, каково это. Тело помнило. Но входить в плоть любимой женщины оказалось подобно сбивающему с ног урагану. Все предыдущие подвиги его любвеобильности, вместе взятые, меркли рядом с одним этим осторожным, медленным, но безостановочным движением. Он заполнил ее и замер. Теперь уже ее пальцы успокаивающе водили по его спине, еще сильнее вжимая в себя. Теон был уверен, что ему не показалось, и Санса уже сама еще сильнее насадилась на член, еще глубже принимая его. На секунду в голове всплыл Рамси, который преподнес ей первый жестокий опыт соития, но он же сыграл с самим собой злую шутку, вернув Теону член. Теон пожелал Рамси занять обещанное ему место на Вечном Костре и уже больше не думал о нем. Он вообще больше не думал. Он любил. Снова и снова он любил самую прекрасную Королеву, и для него не нужно было официальной церемонии. Она стала его Женой, когда помчалась в суровый Железный край, только чтобы вернуть его душе покой. А вышло так, что вернула его. Он еще раз поймал ее дрожь руками, почувствовав, как она сжимает его плоть своею. Больше сдерживать себя не было сил, и Теон, несколько раз рвано толкнувшись, бурно заполнил ее своим семенем. Она не дала сразу выйти из нее, обхватив ногами его ноги, обняв за плечи, прижала к себе и нежно целовала висок. Они не помнили, как разомкнули объятия. Теон проснулся от касания обнаженного тела чуть остывшим из-за погасшего огня воздухом, осторожно поднялся и снова зажег камин. Вернувшись в постель, он накрыл их одеялом, обнял Сансу под ним за живот и вдохнул аромат ее волос, даже после ванны сохранивших вкус моря. — То, что мертво, умереть не может, оно лишь восстает вновь, сильнее и крепче, чем прежде, — прошептал Теон, смотря, как над Пайком рождается новый день.

***

«Брат мой, Джон», — вывела дрожащая еще от волнения рука, — «в Пайке поздняя ночь, но я не в силах дождаться утра. Песочные часы не осыпались еще и один раз, как Железные Острова обрели наследника».