спаси меня

      Мирабель сонно потирает глаза, смотря на стоящую посреди Каситы Долорес. Кажется, девушка собиралась куда-то идти или бежать, стараясь быть как можно тише, но чуткий слух Миры уловил копошение. Она, если честно, ничего не понимает, глаза так и норовят закрыться, а голова тянется к подушке, как вдруг кузина говорит:       — Ромилия… Ей стало намного хуже, боюсь… — сон моментально отходит на второй план, и Мира ищет на ощупь юбку, чтобы не выглядеть безумной в одной лишь ночной рубашке. Она никогда не бросала в беде людей, что были дороги её семье и ей самой, поэтому нужно как можно скорее оказаться рядом с Риос. Мадригаль кидает взгляд в сторону комнаты Камило, опасаясь и не зная, как лучше поступить: рассказать всё ему или же промолчать. — Лучше не говорить ему, он и так слишком много волнуется в последнее время, — просит девушка постарше, читая её мысли и вспоминая слова брата, сказанные сквозь сон. Он очень боялся потерять Морену-Ромилию, и сейчас, если узнает о её плохом самочувствии, нервной системе Камило наступит конец, поэтому сёстры почти незаметно сбегают из дома, предупреждая Каситу, чтобы та ничего и никому не разболтала.       Ночью холодно, в отличие от жаркого дня, поэтому Мирабель вздрагивает плечами, ощущая, как прохладный ветер треплет волосы и полы юбки. Луна светит ярко, и даже уличные фонари не сравнятся с её силой и мощью. Рядом шагает Долорес, такая же напуганная, но полностью убеждена в том, что всё будет хорошо. «Мне бы её уверенность», — думает брюнетка. Мира невольно вспоминает горящие глаза Камило, когда в его поле зрения попадала Риос, то, с каким теплом он отзывался о ней и как нервничал, когда сомневался, что его чувства взаимны. Как минимум юноша не достоин потерять то, что превратило его в счастливого человека; как максимум они с сестрой сделают всё возможное. Только вот… ступая за старшей кузиной, Мира вовсе не понимала, как сможет помочь она. Младшая Мадригаль не имела дара, мало общалась с Ромилией, почему вдруг к ней такое доверие?       — Ты единственная, кто знает чуть больше, чем её имя и фамилию. Я не могла пойти к маме, потому что та бы создала ураган, а будить Камило не входит в мой план.       — План? Он у нас есть?       — Ну… У меня нет, — они продолжали идти, и, если честно признаться, Мирабель особо за дорогой не следила в силу сонливости и высокого доверия к сестре. — Зато я знаю, кто точно нам поможет, — Долорес хватает брюнетку за руку и ведёт в чужой двор, пробираясь сквозь кусты и могучие растения. Откуда она знает этот ход, Мира спросит позже, сейчас же главное — спасти Ромилию. Только… от чего? Гузман стучится в оконную раму, поднимаясь на носочки, и слышит чужие шаги, доносящиеся из глубины комнаты. Через мгновение Мирабель замечает огонёк свечи в темноте и лицо Марии — такое же сонное и удивлённое, как и у неё несколько минут назад.       — Долорес? Что…       — Морена.       Лицо лекарки тут же исказилось в ужасе. Мирабель переводила взгляд от неё на сестру и искренне не внимала, что происходит. Её разбудили посреди ночи, Долорес куда-то спешит, Ромилии плохо, но Камило об этом знать не должен. Qué está pasando?       — Залезете в окно? — Мира кивает, пытаясь как можно тише проникнуть в чужой дом. Что-то не нравится ей обстановка вокруг. Когда за ней последовала кузина, Мария начала бегать из стороны в сторону, что-то ища и стараясь не разбудить отца, спящего в соседней комнате.       — Мира, я понимаю, что ты ничего не понимаешь, — в спешке говорила Суарез, вовсе позабыв о ходе своих мыслей. — Ромилия, точнее Морена, на грани смерти. Не спрашивай про имя, она скрывала своё настоящее по ряду многих причин. В общем, её глупые предки наложили на неё проклятье, из-за которого через месяц после семнадцатилетия девушка погибнет, если…       — Если не найдёт то, что разрушит это проклятие, — закончила цепочку мыслей Мирабель, стараясь обдумать полученную информацию. — А что это?       — Вот именно, что она никому ничего не говорила о том, как можно её спасти, — Мария наспех оделась, собрала в сумочку какие-то лекарства и подошла к окну. Мира следила за тем, как из него по очереди выпрыгивали девушки, оказываясь последней, так как тело требовало долгого осмысления и осознания. — Но как-то обмолвилась, что присутствие Камило странно действует на неё, — Мирабель трясёт, холод проникает глубже, прямо под кожу, волнение за Морену поглощает её. Ещё больше ей страшно за кузена, что сейчас спит и ничего не подозревает. Сглотнув комок в горле, Мира шагает за хозяйкой дома, выпрыгивая в окно. Мозг соображает туго, но одно она понимает точно: Камило нужен здесь и сейчас.

***

      Лицедей слышит стук и оглядывается, пытаясь понять, как среди шумной толпы он умудрился услышать этот тихий звук. Люди вокруг ходят возле него, и юноша вдруг осознаёт, что не видит выхода. Стук повторяется ещё раз, и он чувствует толчок в спину. Боль заставляет его шикнуть и потянуться рукой к ушибленному месту, а затем проснуться. Он осматривает комнату, и ему становится легче, ведь здесь не снуют туда-сюда говорящие что-то люди. Пары вдохов и выдохов хватает, чтобы успокоиться, а затем недовольно пробурчать:       — Касита, зачем ты меня разбудила? — дверь, ведущая из спальни, почему-то зашевелилась, но Камило до сих пор не мог понять в чём дело. Он встал, надел тапочки и, потирая лицо, вышел в свою личную гостиную. Касита вновь приоткрыла дверь, вынуждая Мадригаля посмотреть в маленькую щель.       — Куда мы идём? Долорес?       — Ромилия.       Испуг осторожно коснулся затылка, медленно опускась ниже, задевая сердце и все внутренности. Глаза расширились, хотелось бежать, но парень сдержал этот порыв, чтобы на секунду понять, что случилось. Комок из нервов медленно крутился внизу живота, пока Камило панично размышлял над тем, что именно ему нужно сделать. Он расхаживал по сторонам, шепча какой-то бред, пытаясь ухватиться взглядом за что-нибудь, чтобы успокоиться. Вдруг это сон? Вдруг он ещё спит?       Мадригаль замечает календарь, одиноко висящий в углу комнаты, и смотрит на сегодняшнее число, хмурясь. Если стрелки часов уже перекатились за полночь, значит, сегодня девятое апреля, а день рождение Риос десятого. Значит, Морена в опасности и ему нужно срочно бежать.       Он кинулся к двери, но Касита заперла её, не выпуская юношу. Тот был готов закричать, как вдруг услышал скрип и резко перевёл взгляд на свою спальню, где одиноко стоял шкаф с одеждой. Точно, нужно ведь выглядеть не так, словно жил в джунглях неделю без еды.       Наспех переодевшись, лидецей пытается успокоиться и тешит себя мыслей, что всё будет хорошо. Осторожно ступая к выходу, он надеется, что не потревожит членов семьи своим побегом, ведь другого выхода у него нет. Шатен выбегает из дома, стараясь вспомнить местоположение старой библиотеки, и сворачивает в сторону. Лунный свет освещает ему путь, ночная прохлада не даёт расслабиться, в крови постепенно разыгрывается адреналин. Ещё не до конца осознав, что он будет делать, когда прибежит к Риос, Камило чувствует, как горят лёгкие от бега, но останавливаться не в его приоритетах. Ещё один вдох. Он старается дышать глубже, чтобы минимализировать нагрузку, но выходит с трудом. Выдох. Тяжелее с каждой секундой — он немного сбавляет шаг, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и дыхание. Видит, как у дома Морены кто-то стоит, и жмурит глаза в попытке рассмотреть силуэты. Видит голубую и красную юбки и радостно улыбается. В темноте эта улыбка кажется безумной, но его ничего не смущает.       Где-то под сердцем болит так, что тело сводит судороги. Камило ступает ко входу, но чувствует, как на плечо ложится чья-то ладонь. Он ведёт взглядом от пальцев до предплечья, опознаёт чёрные кудри и делает шаг, но его останавливают.       — Камило, тебе туда нельзя.

***

      Мария касается мокрым полотенцем лба Морены, которая дёргается в ответ на прикосновение, но из сна не выходит. Суарез не понимает, что происходит, но старается максимально облегчить её мучения, ведь знает, что та попала в один из своих кошмаров. В этот раз ночь протекает тяжко: Морена не просыпается, когда её зовут и касаются, чёрная бабочка чуть ниже запястья вот-вот исчезнет, и Мария в первый раз паникует внутри, но держит лицо, не разрешая истерике выбраться наружу. Если всё будет хорошо, если она спасёт девушку, лежащую на постели в пустом доме, она точно возьмёт себе отдых. Ментальное здоровье Суарез катится к чертям, когда она слышит тихий голос:       — …амило? Т-ты-зесь? — Риос впервые говорит что-то более-менее внятное: пару слов, из которых реально составить предложение, дополнив пропущенные буквы. Мария берёт её за руку, смотрит на пустые флакончики, наполнение которых силой вливала в полуоткрытые губы. Она слышит шаги и мгновенно переводит взгляд на дверь. Просила же не мешать.       — Мари, Камило пришёл, и… Он сейчас с ума сойдёт, если мы его не пустим. Qué hacer? — Долорес смотрит на неё своими большими глазами, придерживая юбку пальцами, да так, что те белеют на глазах. Все на взводе, но хорошо, что город спит и никому нет дела. Мария переводит взгляд на Риос и видит, как её дыхание нормализируется. Подействовал отвар? Травы?       В голове возникает Морена, стоящая у неё дома и оповестившая о том, что с приходом Камило её кашель исчез и дышать стало легко. Перед глазами проносится день свадьбы Долорес, когда Суарез наблюдала за весёлой парой исподтишка и не видела ни малейшего намёка на то, что Морене плохо. Лишь когда та пришла домой утром, призналась, что рядом с Мадригалем ей становится легче. Но подействует ли сейчас этот эффект, когда внутри Морены буквально идёт битва на смерть? Сможет ли Камило своим присутствием спасти её? Суарез смотрит на свои дрожащие пальцы, погружаясь в мысли. Рисковать страшно, ведь видеть, как лучший друг умирает вслед за девушкой, не хочется. Бездействовать ещё страшнее: когда до ушей доносятся крики Мирабель вперемешку с глубоким голосом парня, Мария кидает кости.       — Камило, тебе туда нельзя.       — Я сам буду решать, куда мне нельзя, а куда можно!       — Пусть зайдёт, только тихо.       Долорес кивает, убегая назад, но оставляя дверь приоткрытой. Проклятие решило настигнуть Морену на день раньше. С чем это связано — лекарка не понимала, ведь такие сильные и мощные заклятия никогда не ошибались в расчётах, как бы глупо это не звучало. Учитывая то, что в последние дни они с Камило проводили много времени вместе, состояние Риос улучшалось. Но, очевидно, стоило им разойтись, как шатенка валилась с ног, засыпая. И даже во сне не имела возможности отдохнуть и набраться сил, ведь кошмары сразу же поглощали её сознание. Какие — страшно только подумать.       Морена глубоко дышит, уже не дрожит от прикосновений, а полотенце успевает нагреться от температуры её тела. Признать очевидное стоит — Мария дорожила девушкой, безмолвно благодаря её за то, что заставила Камило рядом с ней распахнуть свои крылья. В горлу подкатывает противный комок, что передавливает дыхательные пути, и Суарез всхлипывает, вбирая воздух. Она не хотела смерти Морены. Как и Долорес, как и Мирабель, уткнувшаяся сестре в плечо, как и Камило, влетающий в комнату и сразу же оказывающийся возле Риос.       — П-почему конечный срок проклятия подошёл раньше? — нет ничего хуже, чем слышать дрожь в голосе человека, который вот-вот заплачет. Она убирает полотенце, вытерев лоб шатенки напоследок, и, всхлипывая вновь, говорит:       — Я не понимаю, Камило. Если бы я могла, если бы… — её утягивают в объятья, Мария чувствует мятный аромат и понимает — Долорес. Сёстры обнимают её, разделяя те же чувства, что и она. Никто в этом доме не хотел стать свидетелем смерти.       Они смотрели на ссутуленую спину юноши: одетое в порыве бега наизнанку пончо уползло в сторону. Свет от луны заглядывает в комнату, будто спрашивая, всё ли хорошо, и Марии хочется плакать ещё сильнее, ведь впервые она не знает, всё ли хорошо. Суарез не выдерживает, вылетая из комнаты, что освещает мягкий свет свечей, и оказывается в тёмном коридоре, а затем на улице, глубоко вдыхая свежий воздух.       Мадригаль касается пальцами запястья её руки, на котором слабо просматривалась чёрная бабочка. Внутри всё сжимается, когда она стонет от боли, разрывающей внутренности. Он бы при первой возможности взял удар на себя, закрыл бы её своей спиной, кинулся в пропасть за ней, жертвуя собой, лишь бы Морена жила. Слова застревают в горле, голосовые связки не поддаются желанию Камило издать хоть звук, поэтому он молча гладит пальцем контуры почти исчезнувшей бабочки, не обращая внимания на слёзы, падающие на руки, локти и впитывающиеся в рубашку. Он не слышит ничего, кроме её рваных выдохов и звуков, что сложно связать в слова, понятные ему. Камило не хочет, чтобы Морена погасла так же, как и метка на её теле.       — Почему сказала так поздно? Почему не позволила спасти тебя раньше? — шептал он, чувствуя себя сошедшим с ума, ведь так делали только психопаты: дрожащими руками касались чужого тела, что-то говоря себе под нос, смотрели на человека рядом так безумно-скучающе, что по телу пробегали мурашки. — Морен, я так сильно люблю тебя, ты не представляешь… Чувствую себя последней тварью, ведь не говорил тебе этих слов за месяц, хоть и знал, хоть и чувствовал, что ты не просто подруга, ты куда больше. Моя родственная душа, такая испуганная и отчаянная, которую я полюбил сразу же. Роr que me estás haciendo esto? — голос сорвался, а горло сдавило сильнее. Лёгкие не разрешали вдохнуть, поэтому Камило оставалось лишь терпеть боль, принимая своё наказание. Заслужил. Определённо.       Я бегу вперёд, стараясь не оглядываться, ведь знаю, что за спиной меня нагоняет смерть. Она не страшная и чёрная, пугающая своим видом. В моих снах смерть красивая: она зовёт в свои объятья, мелодичным голосом чаруя меня, но я не спешу идти навстречу. Понимаю, что нет лёгкого пути выйти отсюда, думаю, что всё слишком просто, ведь в моей жизни никогда не было простоты. Жить обычной жизнью подростка? Нет, держи проклятье. Наслаждаться детством? Нет, терпи жгучую боль в руке, когда метка-бабочка сама решит, когда захочет проявиться. Получать любовь от родителей? Нет, умирай сама в пустом доме, не имея возможности спастись. Такова моя реальность, такова моя жизнь, которая вот-вот оборвётся. Я надеюсь, что бегу к обрыву, чтобы упасть с него и мгновенно потеряться среди своих кошмаров. Наконец-то я прекращу эти пытки, утерев нос смерти. Умру сама, без её помощи. Гордость — худшая моя черта характера, но сейчас я понимаю, что могу в последний раз использовать её во благо.       Падаю в бездну, ожидая гулкого удара и хруста костей, но тело становится лёгким, и я взлетаю вверх в противовес желанию разбиться. Мне не больно, нет, я пытаюсь закричать, но из меня выходит лишь тихий писк, а затем я взрываюсь в рыданиях. Какая же я жалкая, самой неприятно смотреть на собственное тело.       Камило бессильно валится на её постель, касаясь лбом влажных простыней. Сжимает её руку, не желая расставаться даже на уровне тактильного контакта. Не хочет понимать, что ладонь становится холоднее, а слух больше не ласкает звук её вдохов и выходов. Девушка внезапно вскрикивает, её спина чуть прогибается — Камило поднимает взгляд и морщится, так как яркий свет слепит привыкшие к темноте глаза. Ему сложно понять, откуда исходит свет, отойти от Ромилии страшно, но его вынуждает адская боль, словно ножом разрезающая глазное яблоко. Мадригаль поднимается, чувствуя, как ноги не держат его тело, и вновь валится на пол, больно ударяясь коленями о камни.       Свечение, что вмиг затмевает крохотные огоньки от свеч, исходит от самой девушки, лежащей на кровати. Он видит, как силуэт чёрной бабочки становится ещё ярче, мгновенной вспышкой накрывая комнату, а затем медленно гаснет. Камило не может оторвать глаз от созерцания настоящей магии, даже несмотря на то, что глаза щиплет от яркости и высохших слёз. Когда в комнате становится так же темно, как было пару минут назад, он прикрывает глаза на секунду, чтобы осознать всё произошедшее. Пальцы не слушаются, когда он хочет поправить кудри, а попытка подняться и подойти ближе так же проваливается.       Морена кашляет, её дыхание слабое, но Камило всё слышит в полной тишине. Встать на ноги кажется подвигом, поэтому юноша скользит по полу, хватаясь за её кровать, как за спасательный круг. Он видит, как на мгновение её глаза открываются, окутывая его прохладной бездной океана, а затем взгляд привлекает нечто иное — рука. На запястье виднеется бабочка, но на этот раз жёлтая. Её контуры приятно греют кожу, и губы девушки растягиваются в улыбке. Она сводит брови на переносице, наблюдая за обстановкой вокруг, выдыхая тихое:       — Ты спас меня…       И затем её глаза вновь закрываются, а тело бессильно обмякает. Камило резко поднимается, не веря своим ушам и глазам. Что происходит? Парень теряется в реальности, ведь разум не в силах обработать увиденное, и он не понимает, спит или живёт. Тело становится ватным, а мысли путаются в клубок. Неужели это конец?       Сквозь боль ощущаю полёт. Я взлетаю вверх, и вся тяжесть, что повисла на мне, испаряется. Я делаю вдох и впервые не ощущаю, как иголки протыкают кожу. Мне становится так легко, что я забываю обо всём, что таилось у меня в мыслях до этого. Я хочу ещё выше — оказаться на небесах, выше облаков, где есть только я и невесомость. Приятно до одури ощущать эту свободу, когда ты паришь и не знаешь, что будет дальше, ведь впервые тебя это не волнует. Если бы я знала, что смерть будет настолько приятной, умерла бы сразу, не задумываясь.

***

      — Жёлтая бабочка… — голос Марии в тишине кажется грозным и громким, которым можно разбить скалы. Камило тяжело дышит, но взгляда от лежащей Морены не отводит. Он наблюдает, как медленно и почти незаметно вздымается её грудь, а затем девушка выдыхает. Она жива — это хорошо. Это отлично, но как понимать жёлтую бабочку на руке вместо чёрной? Это шутка или всего лишь следующий уровень в этой глупой игре? Мадригаль озадачен настолько, что сидит не шевелясь, лишь очерчивая контуры её тела раз за разом, пока в голове царит сплошная темень.       — Она жива… — голос Мирабель мягкий, успокаивающий. Если бы Камило мог, он нырнул в него, утопая. В этом голосе хочется раствориться, сбросить с себя оковы страданий и переживаний. Когда он слышит Мирабель, усталость накатывает с новой силой, и веки смыкаются, но он противится этому порыву. Он вновь смотрит на Морену, замечает жёлтую бабочку и слышит её дыхание. Для его личного счастья нужно мало.       — Я боялась, что не успею, — сестра шепчет это скорее себе, но Камило слышит. Ему кажется, что в этой комнате только он имеет магический дар, как у Долорес. Он слышит всё: как тихо шагает Мария, стараясь выяснить, что произошло; как шелестит юбка Мирабель, когда та пытается помочь Суарез; как бьётся сердце Морены и как сдерживает слёзы Гузман.       Он закатывает рукава рубашки, уже успев привести себя в порядок и надеть пончо правильно. В комнате жарко, несмотря на то, что когда он покидал дом, слабый мороз щекотал лодыжки и заставлял его дрожать. Камило шокированно выдыхает, смотря себе на руку. На его правом запястье красуется жёлтая бабочка, точь в точь как у Риос. Сёстры и подруга реагируют мгновенно, окружая парня своими взглядами, но так же быстро отходят, чтобы не нависать над ним.       — Жёлтая бабочка — это… символ перерождения души. Во всех книгах говорят об этом, Мило, — голосу Мирабель сложно не довериться, и он почти не удивляется тому, что теперь и его тело помечено. Метка на руке светится чуть тускнее, чем у девушки: в голове рождаются новые вопросы, и Камило старается занести их в воображаемый блокнот, чтобы не забыть о них и узнать ответы.       Ночь, полна загадок, подходит к концу, но Морена так и не открывает глаз, продолжая размеренно дышать. Испарина, выступившая на лбу, осторожно убирается лёгким движением Марии: она чувствует себя должной перед Мореной и также не понимает, что происходит. Если Риос жива, значит… всё хорошо? Волноваться не стоит? Кинув взгляд на Мадригаля, она понимает, что тот не собирается никуда уходить, поэтому тихо прощается с девушками и, оставив все свои вещи в доме Риос, уходит домой.       — Спасибо, что услышала, — юноша говорит это сестре, не глядя на неё, так как знает, что своим видом не сможет передать ту благодарность, что испытывает. Он в большом долгу перед ней, и этот долг он не искупит до самой смерти.       — Берегите друг друга, — произносит она, и её тень исчезает среди деревьев. Камило слышит, как сёстры говорят о чём-то, а затем их голоса сменяются на тихое дыхание рядом. Он не спит до того момента, пока Риос не откроет глаза. Целую ночь он сидел около неё, касался пальцами девичьей руки, обводя крылья яркой бабочки и ощущая эти самые касания на себе. Что значат эти метки? Опасность миновала? Морена очнётся? Проснётся?       Кудрявые волосы падают на лоб, некоторые из них непослушно лезут в глаза. Она смотрит, как парень, сидящий рядом, морщится, и невесомо проводит рукой по его волосам, убирая их с лица. Камило поднимает голову, понимая, что поддался искушению и уснул, сидя на полу около Морены, а сейчас медленно осознаёт, что девушка рядом с ним смотрит на него так же, как и он на неё. Слова произнесены. И они помогли ей выжить.       — Ты спас меня.       Повторяя свои слова, Морена улыбается уголками губ — всё, на что способно её обессиленное тело, а затем глаза наполняются слезами, ведь шатенка видит, что на их руках мерцают бабочки. И она, чёрт возьми, знает, что это значит. Вновь становится дурно, тело тяжелеет, в голове крутится столько несказанных слов, мыслей, желаний, объяснений. Она хочет сказать всё и сразу, но не знает, как упорядочить свой поток речи. Говорит что-то бессвязное, пока Камило слушает, не прерывая её. Он слушал бы её вечность и полагает, что эта вечность наступила прямо сейчас.       — Ты — моя родственная душа.       Слеза скатывается по щеке, и пальцы юноши сразу подхватывают её. Морена больше никогда не будет плакать, её новая жизнь начинается прямо сейчас, и в ней не будет места для мрака, предательства и проклятий. Она никогда больше не познает, что такое боль и страдания, а он станет её кислородом и научит дышать заново.       Даже не догадываясь, что давно заменил его, ведь Морена дышит лишь им.

***

      — Так значит, теперь наши души связаны? — жмурясь от яркого солнца, спрашивает Мадригаль, улыбаясь так широко, как только может.       — Да, а ты имеешь что-то против? — она складывает руки на груди, с ухмылкой смотря на юношу. Камило подходит ближе, одним рывком подхватывая шатенку на руки, и бежит к воде.       Брызги летят в стороны, пока молодые тела расслабляются в прохладной воде. Лидецей обхватывает её талию руками, мысленно возвращаясь в день их первого поцелуя, и притягивает девушку к себе. Приближается к её губам и, уже готовясь слиться с ней воедино, шепчет хитрое:       — Я только за, Морена Мадригаль.