Седьмое поколение

Режущий слух скрежет высекал огненные кольца при столкновении накаленной стали с металлом, растворяясь в воздухе золотистыми искрами. Ясное сияние раннего солнца пробивалось сквозь богатство изумрудной листвы вечнозеленого леса, разливаясь в кроне молодых деревьев блеском многообразия янтарных лучей, преломляющихся в обилие пестроты новых оттенков. Отражаясь ослепительным глянцем отблеска в лезвие танцующих мечей, улавливающих каждый проблеск красочных цветов. Подлинная услада в пылу яростной схватки, то, что было несравнимо, не ставилось в ряд сравнения ни с чем. Верно, такое было присуще лишь самым истинным безумцам: ощущение настоящего адского адреналина, перемешавшихся эмоций страха и азарта, колотившегося в кровяных путях, питая тело незабываемой сладкой негой. Бешеный ритм, который ты уже был не в силах остановить, застилал перед глазами белую пелену бессознания. Тревожила ли таковых людей смерть? Определённо нет. Причиной — или же скорее смыслом — их существования всецело были исключительно лишь те самые чувства, эмоции, что каждый раз удавалось испытать во время разгорающегося поединка, яростно сцепляя клинки. Подсаживаясь, как на самый сильный наркотик, не в силах выкарабкаться из этой пучины, утопая все глубже, грязнув в ней, совершенно не ставя ни во что свою жизнь. Подобных людей без сомнения можно было окрестить безумцами, погрязшими в собственной зависимости. Рьяно хлынувший поток крови, перетекавший в бурление по каждому сосуду тела, циркулирующий по венам с каждым оборотом все в большей скорости. Просачиваясь к самому сердцу, бешено колотясь в такт столкновения лезвий клинков, норовя вырваться из щемящий грудной клетки, раскаляя тело. Каждой косточкой пальцев вцепляясь в рукоять меча, отчего на сильных кистях руки отчетливым рисунком проступали линии вен, по которым циркулировало обилие горячей крови. Скользящий взгляд холодных глаз перемещался по полю боя, выцепляя своего оппонента. Отточено следя за всяким стремительным шагом, каждым движение пальца, каждым мимолетным вздохом, ненароком сорвавшимся с наливающихся пламенеющим оттенком алых губ в блеске стали — ничего не оставалось незамеченным. Вдыхая сквозь стиснутые зубы раскаленный поток воздуха в ритмичном отточенном дыхание, наполняя грудь свежим глотком прохлады, не давая допустить возможности сбиться собственному ритму, что бы усложнило для него поединок. Тяжесть меча парировалось совершенным балансом положения рук, давая возможность проворно менять его. Прокручивая клинок в руке, перебирая перстами рукоять, разнося гул стали, рассекающей воздух. Пронося сверкающее острие в сущих миллиметрах от лица уклонившегося соперника, на котором был напряжен каждый мускул. Темп ведения боя с каждым ударом становился все быстрее, выходя на более стремительные движения, безумной скорости шквала атак обрушиваясь на оппонента. Не оставляя возможность на допуск ошибки, промах, даже незначительный просчет, исключительно одно неверное движение, и бой для одного из двух мог завершиться смертельным исходом. Подобное буйство и частота атак скорее походило издали на взмывший черно-серебристый вихрь, что на самом деле было стремительным потоком атак остро заточенных клинков. Плавное перемещение корпуса, передвигающее тело в ритм атакам, еле уловимо скользящее пред налитыми красным цветом глазами. Сохраняющее надлежащую атмосферу спокойствия — лишний пыл на горячую голову был бы крайне излишен. Молниеносное движение, едва уловимое обычному взгляду, устремляющее два зазубренных лезвия режущим движением прямиком к грудной клетке, перехватывающее дыхание в легких участившимся биением сердца, задерживая глоток воздуха. Едва в последнюю долю секунды сменяя свое положение, цепляясь за траву, в шелесте мнущуюся под тяжестью веса. Сглатывая вставший ком, ощущая душащую сухость в горле, с новой силой сдавливая руку на рукояти, заставляя сохранять баланс под тяжестью меча — подобный вес помогал лучше держать контроль и чувствовать направление режущего лезвия. Прекрасное искусство владения мечом обоих парней, будто это было видение на то, кто раньше из них допустит самую малейшую ошибку в своем движение тела, ставшей роковой. Отточенные до совершенства движения, сохраняющие в себе плавность и изящество, в то же время будучи такими точными и быстрыми. Они словно кружились в танце, едва касаясь клинками, оставляя за своими движениями отблеск лезвия металла. Наклоняя меч в сторону, изогнутым ударом разрезая оболочку накаленного воздуха, подрубая выставленную вперед ногу. Вскидывая колено, без промедления нанося последующий удар, в миллиметре удерживая заостренное лезвие клинка от незащищенной кожи шеи. — Не молчи, скажи хоть слово, ну же! Таившаяся тишина была на клочья разорвана вырвавшимися словами в пылу боя, протягивающимся безмолвным хрипловатым звуком сквозь сжатые губы, налитые красноватым оттенком. Это мгновение времени, момент, в котором ты точно застыл, не сдвигаясь с точки отсчета, едва касаясь лезвием горла. Даже подобное легкое касание заточенной стали вызвало хлынувшую тонкую струю алой крови, окрашивающей клинок. Оставляя между телами ничтожно незначительное расстояние, тот момент, в которым ты столь отчетливо чувствовал чужое дыхание, ощущал его жаркий пыл. Глаза в глаза, отражаясь друг в друге, сливаясь воедино, сохраняя нависшие напряжение молчания. Как же все пришло к этому? Стоило вернуться к событиям незадолго до этого, которые и привели к такому повороту сюжета. Трепещущий золотистый свет высоко взошедшего солнца открывал перед собой раскинувшиеся просторы янтарно-зеленого леса, все эти богатые виды природы мягко волновались под тихим дыханием прохладного ветра, развевавшего белоснежные длинные локоны, озорно ворошащего роскошное воронье оперенье. Холодно и ярко блистало лазурное небо, чист и ясен был воздух, а солнечные лучи ослепительно сверкали, пробиваясь между листвой и ветвями хвойных пород, живою сеткою волнуясь от ветра. Разнося по лесу мелодичный шелест листвы деревьев, кустов и травы, все кругом разливалось в звуке жизни, пока жаворонки заливались нескончаемым звуком звонких струн. Недалеко от небольшого пригорка растекалась маленькая речка, протекавшая в звонкое журчание, сливавшимся со звуком леса, а вдоль, по ее течению, раскинулась пышная, источавшая чудный яркий аромат глициния, с ветвей которой ловко перелетали ранние пташки. Пока в голубых чутких глазах оттенялась гладь безоблачно-чистого неба в отблеске сияния, заставляя густые белые ресницы широко распахнуться от восторга при созерцании простирающегося кругом пейзажа, играющего обилием зеленых оттенков в лучах взошедшего солнца. Была ли сейчас горечь в его душе о покинутом доме, возлежащая тяжким грузом? Точно нет. Не умея отпускать старое, ты не будешь способен принять что-то новое. Столь множество дорог оказались открыты, раскрывая перед тобой целый мир, простилая к ногам новые, неведомые тебе тропы, где только ты волен выбирать, по какой из них тебе предстоит пройти. Восхищение с примесью беспокойства отдавало в самые кончики пальцев, вынуждая их невольно подрагивать в переизбытке эмоций, заполняющих тебя до краев. — Все же мир за этими границами так прекрасен. Жизнь тут течет своим собственным чередом. Здесь ощущалась совершенно иная вселенная. Изнеженные кисти рук щепетильно касались живописной листвы здешних растений, что росли тут с неотъемлемым изобилием благодаря влажности и солнцу, простираясь под ногами красочным малахитовым ковром, усеивая поляну травой и снежными дикими камелиями, распустившимися в чудном благоухание. Картина, вставшая перед глазами, ненароком завораживала своим видом — что-то нетронутое и столь очаровательное притягивало к себе в наслаждение этой живой и чистой красотой. — Такая нетронутая чужой рукой красота, эти виды… они и побуждают людей путешествовать, верно? Иначе людей определённо можно назвать глупцами, если, странствуя, они вовсе не обращают внимания на них. Сидящая в это время на плече птица пристально изучала очертания лица белокурого мальчишки, следя за ним со столь неподкупным интересом, то и дело крутя своей головой. Лишь заслышав вопрос, ворон тотчас расперился, раскрывая крылья, затоптался на месте, прокаркав в бесспорном согласие со словами парня. — А ведь раньше я так стремился выбраться на волю. В детстве я часто грезил о том, чтобы наконец оставить родной дом и отправиться в путешествие. Наверняка это звучит достаточно глупо. Но меня так тянуло это и даже сейчас тянет. Мне даже не верится, что это все наяву, наверняка я в неком бреду. Вероятно, кому-то могло показаться это странным; живя в условиях, когда у тебя есть все, ты так яро жаждешь сбежать из этого туда, где царила неизвестность, туда, где все будет отличаться от привычной тебе жизни, где до этого все так легко тебе доставалось. Но будучи даже так, это не имело значения. Данной тяги невозможно было противостоять, душа сама стремилась на свободу, ощущая себя в заточении, норовя вырваться на волю. Влечение к тем самым эмоциям, которые захлестнули бы тебя с головой: узнать истинную жизнь, полностью окунуться в её ритм. Даже будь на самом деле все не столь красочно, как в расписных рассказах книг, то это уже не имело разницы, чтобы останавливаться в начале своего пути. Ведь кто сказал, что от этого измениться вся суть тех самых долгожданных чувств, желаемых в пылу интереса? — Я читал эти красочные рассказы в книгах о горизонтах мира и этих путешествиях, настоящей жизни среди людей. Я желал заполучить это, но оно было тогда чем-то столь недосягаемым и запретным. На его лице заколебалась болезненная улыбка, навевающая щемящую тоску, и он сдавил руку на грудной клетке, обращаясь к ворону в немом взгляде — мудра была птица, внимательно выслушивавшая мальчишку. Казалось, ворону настолько хотелось прямо сейчас сорваться, ответить что-то на эти слова, но это было не в его возможностях, ведь он был простым вороном, точно сам же себя корившим за это бессилие в своей судьбе. Впрочем, не похоже, что это как-то огорчало юношу, он был рад лишь от осознания того, что у него есть настоль превосходный слушатель и компаньон, готовый находиться рядом с ним на протяжение этого непростого пути его жизни. — Я не думал, что когда-то мне все же выпадет случай воплотить мечту в жизнь, поначалу я был напуган этим. Но теперь меня переполняют волнение и восторг. То, что некогда испугало тебя своей неизвестностью и резкостью, бросая из крайности в крайность в страхе перед новым, но то, что было на самом деле желанным. По истечении времени оно не оставляло даже и долю сомнения в твоем решение, сохраняя лишь исключительно присущее чувство волнения перед чем-то новым и тот самый восторг, устремляющий тебя к заветной цели, о которой ты столь давно мечтал. — Мне хочется как можно скорее осуществить все, о чем я так давно мечтал, и наконец-то узнать хоть что-то о своем отце, раз мне выпала подобная возможность. Нам стоит поторопиться. Шанс, который, казалось, никогда не выпадет в его жизни — узнать хоть что-то о человеке, который был ему так дорог, впрочем, и пускай почти совершенно незнаком — наконец выпал ему. Он сможет понять, почему же отец так поступил с ним, почему его не было рядом, почему парень все это время совершенно не знал почти ничего о нем. Или на это существовали настолько значительные причины, что смогли бы оправдать такой поступок? Мысль о тех самых тайнах, тревоживших его с детства, вынуждала юношу без раздумий стремиться на поиски того самого человека, что указал в послании его отец, и который должен был ответить на весь скопившийся шквал вопросов. Неужто он сумеет в конце-концов увидеть собственного отца, узнать его тайны. Что же тот все это время так упорно скрывал от собственного сына? Приятное чувство предвкушения переполняло каждый уголок тела — предвкушение того, как перед ним вот-вот откроются все сокровенные секреты. — А ведь я даже не знаю, как сейчас живут люди, и что происходит за этими пределами. Это будоражит. Каково это — жить в собственном вакууме? Не знать того, как устроен этот мир, не знать, как живут люди, не знать большинство традиций собственной страны. Все это создавало впечатление того, что ты был здесь совершенно лишним, а многие посчитали бы тебя странным, видя твоё незнание настолько, казалось бы, элементарных вещей. Но ведь невозможно было узнать подобное лучше, нежели чем на практике, а уж откуда ее было взять, будучи заточенным за высокой оградой, отделяющей тебя от суеты настоящей жизни? Но даже это не то чтобы опечаливало юношу. Теперь не могло представиться и возможности лучше, чтобы узнать все до мельчайших деталей. Хотя и поначалу это неведение изрядно будет усложнять даже самые повседневные вещи, но на то эта преграда и была создана, чтобы преодолеть ее. Запуская руку в кимоно, он вынул кончиками пальцев из-за пояса свернутый лист бумаги. Это была карта, заботливо приложенная к письму, дабы мальчонок ненароком не потерялся, очутившись в неизвестной ему местности. Развернув свиток, можно было понять, что тот, кто рисовал данную карту, очевидно, стремился сделать ее понятной даже для тех, кто и вовсе не смыслил в том, как ей пользоваться. Он бережно очертил отрисованные от руки опознавательные знаки, по которым можно было бы легко ориентироваться и не сбиться с пути, заблудившись. Однако рисунок, что оказался первым указателем в пути, уже вызвал некое недоумение и непонимание того, что это. Как бы парень отчаянно не крутил в руках листок, он вовсе не мог разобрать изображение на карте. Что-то подобное мальчик видел впервые, откуда же ему было понять, что это? Вероятно, это чем-то напоминало некое здание, но откуда тогда ему было взяться в такой гуще леса? — Ха-а… Не могу представить, что это вообще, и как это найти, и что мне теперь с этим делать? Не хватало еще и потеряться с самого начала пути, мы тогда и вовек не дойдем никуда. Хотя некоторое решение появившейся дилемме все же было — пернатый спутник, что уже с любопытством заглядывал в карту, рассматривая ее. А ведь если так поразмыслить, ворон и был решением данной проблемы: откуда ему было взяться в доме? Безусловно, птица проживала где-то неподалеку, в лесу, прекрасно зная эту местность, что могло весьма сыграть на руку и помочь спокойно дойти до городка, полагаясь на знания птицы и не прилагая особого труда, да и это значительно сократило бы время дороги. Это могло звучать как нечто глупое, но, пожалуй, все-же являлось прекрасным решением. Птицы на самом деле были великолепными координаторами, обладая возможностью наблюдать всю местность с высоты полета. — А вот и решение. Ты ведь знаешь, где это место, не так ли? Послужишь для меня путеводным указателем это время? Ворон бесспорно был не против такой просьбы, очевидно по реакции, она его изрядно порадовала. Он оживленно запрыгал на плече юноши в громком вороньем крике. Птица величественно расперилась, раскрывая мощные крылья, взмывая в воздух и воспарив над землей, не отрываясь далеко от нее, чтобы его можно было легко заприметить. Парень последовал за пернатым спутником сквозь обилие лесных гущ. Пролетая через пышные кроны деревьев, ворон вел его за собой. Этот путь не заставил себя быть излишне долгим, ведь парившая в небе птица уже стала опускаться прямиком на то самое здание, изображенное на карте. Кто бы знал, что это место было так близко, а если теперь приглядеться, казалось, становилось понятно, чем же это здание все-таки было. Подобное уже встречалось ему ранее, но со своим не совсем уж хорошим багажом знаний он и не признал сразу по рисунку, что же это такое. Это определенно можно было назвать зданием, но только скорее вовсе не большим, ведь перед ним оказалось святилище, только вот его крохотная копия, имновавшиеся как хокора. Встреча таких маленьких святилищ на пути была чем-то свойственным, чаще всего их посвящали божествам, оберегавшим путников, идущих этими дорогами в своем путешествие, даже чтобы вдалеке от родного дома они могли быть услышаны своими божествами. Места для таких святилищ выбирались крайне необыкновенным способом: подбирали для них самые таинственные и порой даже необычные места, уходя в самые глубины горных лесов в поисках пейзажей, поражающих своей красотой. Считалось, что именно в таких местах обитали божества. Очевидно, здесь давно не ступала нога человека; вероятно, некогда имевшаяся тут дорожка сейчас сплошь поросла зеленной травой, а хокора пребывала совершенно не в наилучшем состоянии. Когда-то яркая краска, покрывавшая его, изрядно потерлась и выцвела, а древесина от повышенной влажности уже начинала трескаться и деформироваться в нещадящих ее природных условиях. Причин тому, что это место оказалось заброшено, можно было найти несколько: святилище принадлежало не такому уж и значимому божеству, чтобы заботиться о состоянии храма, либо же все было наоборот — это божество являлось крайне почитаемым, обладая множеством полноценных святилищ-дзиндзя, отчего это незначительное место оказалось забытым. Впрочем, здесь возможно было рассмотреть и еще пару вариантов в виде того, что люди утеряли какую-либо веру в божеств, отчего все святилища остались заброшены и разрушены временем, погодными условиями, ну, или люди просто опасались ходить сюда. Но если они чего-то здесь боялись, с опаской обходя эту местность, то что послужило этому причиной? От этих мыслей помог отвлечься интерес к самому святилищу, ведь подобное место вживую мальчишка видел впервые. Что осталось в этом месте исконно, нетронутое разрухой продолжительных лет опустошения, так это толстая сплетенная веревка сименавы, крепко обвивавшая могучий ствол дерева, служившая символом чистоты. А рядом располагались небольшие статуи, высеченные из камня. Впрочем, и их не пощадили года. Поддавшись разрушению, они покрылись цветным мхом, но до неузнаваемости они все же не изменились: до сих пор можно было отчетливо понять, что некогда это были статуи воронов, столь искусно сделанных своим мастером. Какому же божеству принадлежало это святилище? Вероятно, вороны играли здесь совершенно не последнюю роль, напрямую связывая с хозяином хокора. Если пристально присмотреться, то внизу возможно было разглядеть потертую табличку. Скорее всего, на ней когда-то и было имя божества, которому принадлежало это святилище, но теперь разобрать надпись там уже было невозможно. — Та. ка… дальше не разобрать, текст слишком сильно потерся. В попытке разобрать надпись, выговаривая оставшиеся буквы, что были еще немного узнаваемы, по слогам, он растер пальцами текст на табличке. Вот только понять, что тут было написано, до конца все ровно так и не удалось. Силуэты вырезанных на святилище черных трехлапых воронов будто оберегали своего хозяина. Словно насмехаясь в пляске потускневших картинок над беспомощностью мальчишки, которому не удалось разузнать заветное имя, так и крутившиеся на его устах в разгадке находившийся прямо перед тобой, но так и не удававшейся понять. — Ятага… расу, ты ведь что-то знаешь, не так ли? Белые локоны спадали на лицо длинными прядями волос, скрывая его от вороньего взгляда. Из его приоткрытых губ по частям доносилось до этого неизвестное ему самому имя в тихом звучание голоса. Горящий в голубом пламенном сиянии острый взгляд пронизывающе устремился на птицу, сидящую неподалеку. В это мгновение, казалось, его сознание исказилось, что-то стало совершенно иным. Но что, даже он сам был не в силах понять — оно промелькнуло едва уловимой вспышкой разума. Отчего-то его так манило к этому месту, влекло к этой тайне, не позволяя просто так отпустить это место, пробудившее в нем что-то настолько странное и прежнде неведомое ему. Воздух кругом стал тяжелее, обстановка вокруг была уже не такой беззаботной, как прежде. Нагнетающее напряжение, что сейчас столь яро ощущалось, заставляло содрогаться в пылу таившейся здесь давящей атмосферы. Лишь от одних слов белокурого мальчишки, слетевших с его губ в звучании того самого имени, ворон едва ли не свалился с места, где он все это время сидел. Заметавшись в панике, не зная куда себя деть, он выглядел крайне удивленным, вытаращившись в оцепенении небольшими темными глазками прямиком на парня, не в силах сдвинуться с места. — Ятагарасу. В этот раз голос прозвучал абсолютно по-иному, резко сорвавшись в грубом звучании. Словно в это мгновение тут стоял другой человек, будто это вовсе и не был тот самый лучезарный мальчишка. Не оставляя от него и следа, частички, напоминающей, говорящей о том, что это до сих пор был он, а не кто-то другой. Стоило этим речам оборваться, проносясь отголоском в нещадно давящей атмосфере, как возникло то, что разорвало эту устоявшуюся оболочку на малейшие куски. Кто мог знать, что последовало бы за этим, если бы ничего не оборвало в это мгновение развернувшуюся ситуацию. Только вот все же этому помешали, прервав это — даже пускай и ненамеренно — вовсе с другой целью. Плечо пронзило с такой резкостью щемящей болью, затягивая в нем узел, будто в него оказалось вонзено лезвие, пронзая насквозь. Обычно подобная реакция тела служила предостережением, указывающим на предстоящую атаку. Еле уловимый шелест листвы, раздавшийся вслед за пронзившей болью, заставил тело в мгновенной привычке отреагировать. В быстром скачке парень переместился, поддаваясь назад, что оказалось крайне верным, потому что в эту же секунду в сущих миллиметрах от его лица пронеслось острие, намеренное поразить свою цель. Скользящий взгляд лазурных глаз без колебания устремился в сторону чернявого незнакомца, используя те самые выдавшиеся пару секунд для изучения вонзившего перед ним силуэта и сложившейся обстановки. Все это время незнакомец находился поблизости, а он его даже и не заметил? Или тот появился здесь недавно? Как бы то оно ни было, незнакомец явно был не нацелен на дружеские разговоры, отсеивая в своих действиях какое-либо промедление. У него были уверенные и отточенные движения. Кем бы он ни был, но что было ясно, так это то, что искусству владения сразу двумя клинками у него было не занимать. За одну долю секунды эти мечи разворачивались руками в свободных движениях, направленных прямиком в сторону белокурого юнца. Теперь было понятно, что с данным противником немыслимо было допустить и пары секунд задержки, ведь тогда эта пара секунд могла стоить тебе головы или твоего бьющегося сердца, и закончилось бы все, так и не начавшись. Сущие миллиметры отделяли их в это мгновение, расстояние было столь ничтожно мало, что казалось, будто они могли отчетливо прочувствовать ритм дыхания друг друга. Темно-синие глаза оппонента отливали в насыщенном ярко-красном отблеске, это выглядело крайне необычайно. Такой перелив цветов был чем-то завораживающим. Неужто нечто подобное и вправду существовало? Но холоден был этот взгляд, пробирая до дрожи в обворожении; как он мог оставаться столь спокойным в этой ситуации? Прямо сейчас между ними завязывалась битва, а он оставался таким хладнокровным, будто это вовсе не он только что напал на юношу, обнажив свой клинок. Смолистые черные волосы спадали на лицо опрятной челкой, оставляя сзади длинные локоны, заплетенные в тонкую косу, спадающую с широких плеч брюнета. Он был определенно куда выше белокурого мальчишки, хотя разница была и невесома, но брюнет явно был на пару лет старше его, имея куда более крупное телосложение. Даже одного взгляда хватало для того, чтобы понять, каким тренировкам каждый день он подвергал себя. Стройное, натренированное тело и столь искусно сложенное. Вид на это навевал неподкупное восхищение, нельзя было отрицать того, насколько прекрасно он выглядел, хотя ему даже и не удавалось в суматохе рассмотреть черты его лица, и они оставались чем-то расплывчатым. Но думать об этом уж точно не стоило, сейчас вовсе были не те обстоятельства и место для этого. Мог бы Тсукико подумать, что первый человек, которого он встретит на своем пути, окажется каким-то безумцем, направившим на него клинок? Определенно нет. Хотя и несмотря на это, мальчишка не спешил обнажать свое оружие, все еще надеясь на какой-то здравый диалог, уклоняясь из раза в раз от направленных на него атак. — Демон… Бархатистый монотонный голос протянулся сквозь нависшую пелену тишины, обволакивая в приятную оболочку. Так необычайно звучал этот голос, вызывая будоражащее чувство удивления, да и не думал он, что дождется от незнакомца уже хоть одного слова. — Что ты сказал? Демон? Ты, должно быть, бредишь. Лишь сейчас в голову пришло осознание его фразы. Демон? Только что этот незнакомый парень, сходу накинувшийся на него, ещё и столь легко обозвал его демоном. Или это и послужило причиной его нападения? Будь это и так, разве давало это ему на то столь весомый повод так себя вести? Нет, этот брюнет определенно был безумцем, так ещё и крайне бестактным. — Или бросаться на людей у тебя в порядке вещей? И вправду, какие к черту демоны. Это звучало излишне глупо, не так ли? Могли ли демоны существовать на самом деле? Скорее, это звучало как небылица бредящего в горячке. А уж и утверждать, что мальчишка являлся одним из них, и вовсе было бредом, такое определенно было невозможно. Даже будучи глупцом, хватало ума предположить о том, что если, как таковые, демоны и существовали, они бы безусловно точно не жили бы обычной жизнью человека, да и им точно было бы необходимо питаться чем-то помимо обычной еды. Ну, или же все-таки такое могло произойти… Но разве что с крайне извращенными натурами, отклоняющимися от своей истинной природы. — Приготовься умереть здесь. Умереть? Неужто незнакомец прямо сейчас собирался убить его, затеяв битву насмерть? Он определенно был не в своем уме, заявляя подобное столь уверенно. Какой же удачей надо было обладать, чтобы влипнуть в подобное почти в первые минуты начала своего пути. Произнесенные слова смерти по каким-то причинам не вызывали страха, который был бы столь присущ в сложившейся ситуации. Но и что тут оставалось, бежать? Навряд ли это было хорошей идеей, ведь это точно бы не получилось, да и ещё не зная местности. Оставалось лишь принять этот бой. — Совсем из ума выжил? Несешь чушь про демонов, тебя не учили решать что-то через разговоры, а не через клинки? Голос белокурого мальчишки прозвучал столь спокойно, словно для него это было чем-то обыденным, и он скорее готовился не к бою, а отчитывал брюнета за его поведение. Однако, ответа от него уже не последовало. Столкнув лбами двух упрямцев, не готовых и не желающих отступать от брошенного вызова, чтобы за ним ни последовало. Безграничное простирающиеся спокойствие доносилось в молчании затихшего ветра. Мгновение, в котором время тотчас замедлилось, прерывая мелодию леса, останавливая шум листвы, журчание ручья; исчез и щебет беспрерывно мельтешащих птиц в кронах деревьев, словно весь лес замер в ожидании. Так мы и вернулись к событиям, развернувшимся в самом начале, узнав причину, послужившей началом этого боя. Накал клинков и едкий пыл, стоящий едкой оболочкой в душном воздухе. Единственное, что в это мгновение доносилось, так это лязг лезвий, скрещивающихся в атаках. Кто знал, сколько бы это могло продолжаться, не имея конца и не имея чёткого представления о всех возможностях собственного врага? Вот только этот поединок… он всё же остановился. Однако и причина, послужившая этому, оказалась крайне необычна. Капля багряной крови растеклась по мягкой подушечке пальца, стекая тонкой струйкой, протянувшейся до самого запястья, окрашивая руку обилием красных оттенков. Даже самое малейшее соприкосновение с лезвием, будь это миллиметры, которых ты не заметил, но даже этого хватало с головой, чтобы рассечь нежную кожу рук, оставляя на ней рану. Хотя и раной это толком назвать язык не повернулся бы, скорее, это было сравнимо с тем случаем, когда в процессе готовки у тебя соскользнул нож. Повредив палец и создав производственную травму, которая не особо осложнила тебе жизнь. Но это было чистым везением, ведь в ином случае это мог оказаться вовсе не палец, и упущенные миллиметры превратились бы в сантиметры, отчего рана была бы куда существеннее, уже грозя твоей жизни. Только вот в этот миг, казалось, что-то переменилось. До этого столь решительный взгляд холодных глаз брюнета оказался окрашен сомнением. Черные зрачки заколебались, устремляясь прямиком на алеющею кровь, пронзая тело оцепенением в расширившемся взгляде. Останавливаясь в бездействие, до этого не на миг не прекращая атак. Что такое, что-же с ним сейчас было, что столь резко сокрушило его уверенность? Капли крови продолжали стекать неспешной дорожкой по запястью, оставляя в воздухе присущий сладостный цветочный аромат. Столь яркий запах, напоминающий только-только распустившийся бутон лилии, оставался терпким сладостным отголоском на приоткрытых губах. Казалось, чем больше проходило времени, тем более едким становился этот аромат, проникая в самые легкие и оставаясь на их стенках. Подобное благоухание начинало сводить с ума, дурманя разум своей насыщенностью концентрации запаха, хотя это и могло быть лишь хорошей иллюзией, внушенной самому себе. Это вовсе не являлось чем-то новым и необычным для юноши: еще с детства он знал о некой особенности своей крови, но ведь и иную, что не источала бы каждый раз подобный аромат, он не встречал. Даже от малейшей капли начинал разноситься яркый приятный аромат, ненароком притягивая душистостью сладких цветочных ноток, но в большом обилие это становилось скорее чем-то опасным. Словно заманивая жертву приятным благоуханием, а после его же это у губило, сводя с ума из-за своей высокой концентрации. Это было чем-то крайне непривычным и даже странным, ведь насколько часто вы встречаете подобную кровь? Можно предположить, что вовсе никогда не встречали, и это было бы совсем неудивительно, ведь это попросту невозможное явление, но лишь для обычных людей. — Я ошибся. Так ты не демон. Такие резкие перемены в лице брюнета обескуражили мальчишку, разрушая атмосферу, таившуюся во время сражения. Теперь от азарта боя не осталось и следа, вынуждая убрать свои мечи. Все внимание незнакомца оказалось обращено лишь к одному белокурому юнцу, и он остановил на нем внимательный взгляд. Создавалось чувство того, что от этих глаз невозможно было скрыться. Они оглядывали каждую частичку тебя, будто просверливая дыру, заглядывая в самые потаенные уголки. Кожа рук от частого использования мечей была покрыта шершавыми мозолями. Грубые руки касались мягкой подушечки ладони голубоглазого мальчишки, сжимая ее в своей кисти. Несмотря на излишнюю грубость, его касания были крайне нежны и излишне аккуратны. Дотрагиваясь самыми кончиками пальцев, но даже так можно было ощутить их приятный холод, скапливающийся на подушечках и столь приятно растекающийся по всему твоему телу, пробивая ознобом мурашек. Сжимая ладонь с такой легкостью в своей руке, большим пальцем выводя на ней узоры. Опускаясь в соприкосновении с кончиком указательного пальца, что столь бережно обводил линии узора на руке, вынуждая тело каждый раз вздрагивать под натиском касаний. Замерло дыхание в тишине биения собственного сердца, сейчас было то самое мгновение, когда лицо брюнета можно столь внимательно рассмотреть. Симметричное лицо, выраженные скулы и слегка вздернутый нос, густые чернявые брови, из-под которых просиял взгляд лазурно-синих глаз. Оттеняясь ярко алым цветом, создавая ощущение, точно они жадно цеплялись за каждый твой сантиметр. Задерживая свое дыхание, стискивая раскрасневшиеся губы. Созерцая все до малейшей ямочки на гладкой коже, теперь определенно можно было сказать: в нём было прекрасно всё, точно он и не человек вовсе. Опускаясь прямиком к небольшому порезу на подушечке пальца, незнакомец накрыл его едва ли не горячими губами. Мягко обхватывая ими кончик пальца, обволакивая пеленой жара недавно лишь прохладную кожу, заставляя руку дернуться в непроизвольном рефлексе. Только вот это мало что изменило, ведь она была крепко сжата, не давая возможности сорваться. Парень прижимал ее все ближе, касаясь нежной кожи своей щеки. Смолистые локоны волос падали на лицо, прикрывая полный обзор созерцания его черт лица. Из приоткрытых губ донеслось горячее дыхание, обжигая порез на подушечке пальца, принуждая пальцы содрогаться, ощущая, как от жара рана начинает нещадно колоть. Только вот это неприятное чувство довольно быстро исчезло. Из раскрывшихся мягких губ показался кончик красновато-розового языка, даруя ощущение прохлады, оставляя на пальцах чувство влаги. Касаясь влажным языком места пореза, его даже не смущало наличие свежей крови, стекающей по запястью. Опускаясь вдоль костяшечек пальцев, не оставляя и следа крови, позволяя почувствовать приятную прохладу, распространяющуюся по всему телу от самых кончиков пальцев. Опускаясь все ниже, он проходился во влажной дорожке до самого запястья, придерживая кисть руки. Нежно поглаживая ее большим пальцем в нерасторопных движениях, заставляя каждый раз плавиться под натиском соприкосновений. А если так подумать… то чем они вообще занимались сейчас? Да и что тут вообще происходило? Лишь пару секунд назад он был готов прикончить его прямо здесь. А теперь что вообще происходило? Ну, он хотя бы уже точно не пытался убить. Только вот подобное созерцание действий брюнета обескураживало. Он вовсе не знал и не мог даже предположить, что происходило в данную секунду времени, из-за чего он и не пытался что-то предпринять. Вдруг это была очередная причуда, а может, и вовсе какая-то изощренная традиция людей, о которой он не знал, или что-то еще? Ведь нельзя было отрицать, что он не ведал о подобных вещах, и за свое же незнание платился. По крайней мере, это что-то не было нацелено на причинение ему вреда, поэтому мальчишка предпочел просто смириться со своей участью в лице чудаковатого незнакомца. Да и все же надо было признать: наблюдать за этой картинной уж больно было интересно. — И вправду не демон. Должно быть, я ошибся, потому что на тебе остался слишком сильный запах, настоль сильный, будто ты сам демоном являешься. Сладкозвучный бархатный голос напоминал что-то вязкое и сладкое, заставляя тонуть в этом звучание, срывающемся с губ, окрасившихся кроваво-красным оттенком. Лишь теперь он решился сменить свое положение, ловко скользя по запястью кончиками пальцев, поднимаясь вдоль руки, не отрывая бегущей дорожки движений своих пальцев, едва касаясь. Сокращая дистанцию между ними, с каждой секундой все больше накаляя воцарившуюся атмосферу. Холодная рука пробежала по линие шеи, плавными движениями ускользая к затылку, зарываясь пальцами в длинные белоснежные локоны, притягивая и без того близко стоящего к себе юношу. Перебирая в руке шелковистые волосы, приподнимая их и опускаясь к открытым ключицам, практически утыкаясь в них носом, поднимаясь по дорожке к самой мочке. Бережно ластившись об оголенную кожу самым кончиком носа, оставляя на ней отчетливое ощущение теплого дыхание, растекающееся по каждому участку раскаляющегося тела, словно его обнюхивали все это время. Что, казалось, могло быть еще неожиданней, но все же, похоже, могло, ведь подобное и вовсе ввело парнишку в ступор. Голубые пронзительные глаза уставились в оцепенение и непонимание на незнакомца, ощущая столь не свойственное для него щекочующее чувство и легкое покалывание в теле. Что это могло быть? — Что ты творишь вообще? У тебя точно не все дома! Сначала напал на меня, назвав демоном, заявив, что убьешь меня, а теперь творишь странные вещи как ни в чем не бывало. А что дальше? Лишь сейчас мальчишка осмелился выдавить из себя хоть слово, все это время прибывая в слишком растерянном состоянии, чтобы хоть что-то выразить в возмущение или возражение происходящего. Теперь оживился и черный ворон, до этого все это время сидевший на ветви дерева, следуя словам парня, просившего его оставаться там. Вот только за все это время, наблюдая за разворачивающимися событиями и мирно отсиживаясь в стороне, птица чуть низошла до возмущения. Переминаясь с лапы на лапу, цепляясь за ветку, нервно крутясь на ней, просверливая негодующим взглядом дыры в брюнете. Ворон слетел с ветви дерева воссев на полюбееся ему местечко в виде плеча парнишки. Взъерошив свои перья, раскрывая массивные крылья, принялся ими махать в истошных вороньих криках — сейчас он выглядел крайне разъяренным. То, что вытворял брюнет, ему явно приходилось вовсе не по душе, а особенно то, что он его столь непринужденно касался, продолжая прогонять в неугомонном вопле. Устремляясь острым клювом прямиком к рукам незнакомца, еще в пущем негодовании размахивая крыльями, он норовил спровадить его подальше от своего мальчишки. — Агх… Что за гадкий комок перьев… Угомони его. Устремив взгляд на объект шума, брюнет сразу отскочил как ошпаренный, а его лицо мгновенно исказилось в явной боли. Он прикрыл свои уши, чуть ли не скрутившись. Похоже, столь истошный вороний крик для него был уже слишком, уши явно оказались его слабым местом. Честно было признаться, это ситуация изрядно позабавила парнишку, вызывая на его лице улыбку звонкого смеха. — Так вот оно твое слабое место. Считай, это было небольшой расплатой за содеянное. Зато теперь ты похоже готов к диалогу. Видеть после всего, что было ранее, брюнета, которого так подкосило лишь от одного вороньего крика, было и впрямь уж слишком забавно, и он был не в силах остановить заливистый смех. Дабы успокоить разбушевавшуюся птицу, светловолосый мальчишка запустил длинные пальцы рук в богатое черное оперение, вороша его в нежных ласках, поглаживая кончиками пальцев воронью макушку. — Гадкий комок перьев? Не вижу тут и малейшей части от этих слов. Разве это не прекрасный ворон, верно? Подобные нежности мгновенно успокоили секундами назад столь негодовавшего ворона. Казалось, эта птица даже осталась изрядна довольна содеянным так же, как и услышанными словами от юнца. Горделиво поднимая свой клюв, потопталась на плече, закрутившись на месте, давая возможность созерцать себя и свое прекрасное оперение во всей красе. Уж больно любвеобильна была эта птица и падка на сладкие лести. А тут она будто вдобавок еще и надсмехалась над содеянным с незнакомцем, как ни посмотри, она явно осталась крайне довольна собой. — А теперь начнем с самого начала. Почему ты напал на меня? Ворон продолжал ловить на себе яростный взгляд брюнета. Была бы его воля, он явно прямо тут бы зажарил эту самодовольную птицу. Единственная разумная причина, которая отделяла его от этого — так это Тсукико, который явно не позволил бы ему этого совершить. Отчетливо понимая это, ворон лишь больше издевался над тем, продолжая красоваться на плече. Пожалуй, это уже походило на холодную войну между птицей и человеком, так и норовивших поубивать друг друга. — Мне было необходимо найти демона, обитающего в этой местности, и убить его. Я ошибся, спутав его с тобой, из-за того, что от тебя исходит слишком сильный запах, ты наверняка его и не чувствуешь сам. Я не знаю, откуда у тебя взялся столь яркий аромат, схожий с демоническим, но тебе стоит быть более аккуратным. Несмотря на это едкое, холодное противостояние брюнета и ворона на этот момент, он все же наконец потрудился ответить на поставленный вопрос. Да и как тут уже было отпираться от ответа после всей череды произошедшего. Вдобавок, когда тебя пронзали этими голубыми глазами в столь серьезном взгляде, то даже становилось не по себе, ощущалось ярое давление каждым кончиком пальца. Было крайне удивительно, но незнакомец только что даже склонился в извинениях. Похоже, он был искренен в своих сожалениях. Может, он был и вовсе не так плох, как могло казаться? — Вот как… Что насчет этого святилища, ты не знаешь случайно о нем что-нибудь? К слову, я так и не знаю твоего имени, да и… Кажется, сейчас брюнета ожидал крайне длинный список вопросов, ведь их оказалось много. Вот только собрался было мальчишка задать очередной вопрос, как его тотчас прервали, так и не дав закончить свою фразу до конца. — Не так быстро, слишком много вопросов для первого раза, это довольно утомляет. А этот хокора… почему он так тебя заинтересовал? Я не знаю, кому он принадлежит, если ты об этом, но его уже давненько не посещали из-за того, что люди стали опасаться ходить в столь дальние части леса, боясь за свою жизнь. Поэтому он не в лучшем своем состоянии, слишком много лет прошло как сюда ступала нога человека. Теперь у белокурого был хотя бы малый ответ к столь зацепившему его святилищу. По крайней мере, он всё же узнал, почему святилище перестали посещать. Так люди и впрямь здесь стали чего-то бояться с недавнего времени, но что тогда послужило причиной? Наверняка он мог узнать об этом у людей, что жили неподалеку. Они уж точно должны были знать о том, чье же это все-таки хокора. Только вот незнакомец на последующие вопросы уж явно отвечать не собирался. — Мне нужно торопиться, мне все еще необходимо выполнить то задание. Я отвечу на все твои вопросы в следующий раз. Мы скоро снова встретимся, если ты не оплошаешь… Мальчишка не успел и вставить слово, как брюнет скрылся в зелени леса, исчезнув из поля зрения. Вот он только что стоял здесь, а через пару секунд исчез, будто его и не было — похоже он и впрямь крайне торопился. Только вот от такой резкой пропажи юноша чуть ли не раскрыл рот, слишком быстро это было. Да и что означали последние его слова? После всего произошедшего он просто взял и ушел, как будто ничего и не было… Вся эта встреча от начала и до конца была крайне странной, как и неожиданно появившийся из ниоткуда и также исчезнувший незнакомец. Похоже, это было некой странной чередой событий, когда вокруг тебя все куда-то пропадали, оставляя за собой все больше вопросов. Так в этом мире все же существовали демонические создания…