Как разрушить чары

Ощущение, что серость, холод и злоба не только вокруг, но и внутри. Все проблемы банды валятся бесконечным градом, к депрессии, нежеланию жить и вообще как-то двигаться с места добавляется еще и болезненное осознание собственной беспомощности. Тело будто не слушается, оно болит, ноет, потихоньку умирает и начинает гнить, издавая вокруг себя тошнотворную вонь. Это ужасное состояние. Это состояние — черный импульс. Майки сидит на голом бетонном полу и вертит в руках совершенно не аппетитный дорояки. А ведь когда-то он их так любил… Майки замерз, его худое тело покрылось коркой холода и мурашек, оно дрожит от всей этой окружающей стужи. Но даже сил на то, чтобы подтянуть озябшие колени к себе, попытаться согреть замерзшие руки дыханием нет. Вместо этого дрожащие костлявые пальцы продолжают держать так и не тронутую печеньку в форме рыбки, хоть Ран и настойчиво попросил съесть ее, когда отдавал ее Манджиро. Сано делает глубокий, болезненный для прокуренных легких вдох и продолжает сверлить лакомство пустым взглядом. Он опускает голову вниз, пытается спрятаться от всего этого черного мира за тем, что осталось от его тонких волос. Силуэт слишком быстро вырастает перед глазами, загораживая вид на стройку. Майки пугается и вздрагивает, но, выхватывать пистолет и обороняться не стал. Сил хватает только на то, чтобы вздрогнуть и зажмурить глаза. — Спокойно, это я, — говорит знакомый голос, слишком знакомый. Наступило разочарование. Сано уже успел похоронить себя, думая, что сзади подкрался враг и его сейчас просто-напросто столкнут с крыши. Он настроился умереть. Хайтани окинул взглядом сидящую фигурку. Он тяжело вздохнул. Состояние Майки с каждым днем становилось все хуже и хуже, он слабеет и тускнеет на глазах, словно догорающая спичка, однако продолжает на словах держать пост главы Бонтена. На словах, потому что старший Хайтани уже давно взял на себя эти обязанности, но формально боссом все равно оставался Майки. Собандовцы не говорили ему об этом: и без того поникший парень тогда бы точно окончательно умер. И никто из верхушки Бонтена не понимал, зачем они продолжают держать такого бесполезного человека около себя. Наверное, совесть и общее прошлое все же останавливали даже таких жестоких от природы людей. Ран присаживается на корточки, смотрит в абсолютно пустые глаза, на мурашки на костлявых руках, на нетронутый дорояки. Ран мягко выуживает печенье из чужих рук. — Я же просил тебя съесть хоть что-то, — говорит он, — Совсем плохо? Манджиро кивает. — Где Санзу? — с ноткой надежды в голосе спрашивает он. Ран цыкает языком, думая, как бы помягче сказать Майки правду. Три дня назад Харучие свалил на опасные переговоры, туда, где точно нужны его безбашенные меткие ручища. Псевдо-босс без него мучился еще сильнее чем обычно. — Еще не вернулся. Мы даже не знаем, жив ли он вообще. Майки обнял себя руками, признавая свое поражение и склоняет голову перед старшим Хайтани, будто негласно благодаря его. И за дорояки, и за то, что их банда продолжает возиться с ним даже в ущерб себе. — И сколько тут уже сидишь? — спрашивает аккуратно. — Я не знаю. Около часа, наверное. На нем лишь легкая свободная одежда, на Майки нет даже обуви. Его ноги изранены, тело все дрожит, когда очередной порыв ветра заставляет съежиться. — Мне холодно… Ран без лишних напоминаний и слов подхватывает его на руки и ужасается от того, насколько Сано холодный. Словно покойник. В прочем, он знает, что Майки уже давно начал умирать, а его тело просто существует. Он поднимается на колени и отмечает, что тело Майки слишком легкое, черт, да даже его оружие тяжелее, и двигается в сторону выхода. — Ран, почему… почему вы еще не убили меня? — А мы должны были? — Не притворяйся. Я же совсем не нужен вам, от меня хлопот гораздо больше чем пользы. Почему вы просто не убрали меня как остальных? Ран знал: рано илии поздно их псевдо-босс спросит об этом, и у него уже заранее был заготовлен ответ: — Ну, — помолчал, — нам же нравится, когда люди страдают и стонут от предсмертной боли, а ты и без нашей помощи себя доводишь. Устроит такой ответ? — Почему вы не убрали Санзу? Он ведь тоже доставлял не мало проблем. Теплый воздух в помещении ударил в лицо, резкий температурный перепад снова заставляет сжать колени. От уверенного крепкого тела Рана пахнет дорогим парфюмом, но от него не веет теплом, каким веет Санзу. — Слишком ценная шишка, если бы он не перестал употреблять каждый день, мы бы просто убрали его. Но мы с Риндо пригрозили сдать его в психушку, знали, что он боится больниц больше смерти, — Ран открыл дверь ногой, и перед глазами открывается длинный коридор со множеством дверей. — Где мы? — спрашивает Майки. — В нашем отеле, — с удивлением отвечает Ран, — Ты что, не помнишь, как утром мы вернулись домой? — Не помню, — обреченно вздыхает Майки. Они прошли еще немного, вернее, шел Ран, Майки просто безвольной тряпочкой висел у него на руках, прежде чем Хайтани снова заговорил: — Кстати, в том, что он завязал, есть и твоя заслуга. Вернее, сделал он это ради того, чтобы продолжать присматривать тут за тобой. Боялся, что когда он уйдет, мы просто вышвырнем тебя на улицу. Но… — он помолчал, прищурился, разглядел знакомую фигуру вдалеке, — у нас рука бы не поднялась. Твой вид вызывает жалость даже у таких мразей как мы. — Господин! Теперь Майки тоже заметил Харучие, который быстрыми шагами и злобным взглядом приблизился к парням. Ран знает и видит по его глазам — ревнует. На душе стало заметно легче от осознания, что этот человек жив. — Что за фигня? — фыркает Санзу, проклиная старшего Хайтани, но когда видит побелевшего замерзшего Майки, тут же меняется, — Господин, что с вами? Харучие порой казалось, что Ран насмехается над состоянием Майки, пока его нет рядом, пока он на очередной задании, пока Майки некому защитить. Хоть он и понимал, что все это — бред и обыкновенная ревность, но черт, он ненавидел, когда кто-то вот так прикасается пусть и к беспомощному, но все еще к священному телу Майки. — Он сидел на крыше и весь замерз, — объяснял Ран, пока отдавал тело Санзу, — Я присматривал за ним по твоей просьбе как мог, но он снова отказался от еды. Харучие одним ловким движением забрал безвольную куклу у старшего Хайтани, обхватил и прижал к себе. Все-таки он не хотел, чтобы кто-то касался Майки так, как касается он. — Спасибо, — неловко поблагодарил Санзу. А Сано, почувствовав тепло и знакомый запах, будто бы сразу ожил. Он открыл глаза, поднял голову и посмотрел в голубые родные глаза. Даже сейчас они глядят на него с нежностью и неким восхищением. — Хару, — Майки неожиданно для самого себя обнимает того за шею, — Ты вернулся… Майки волновался за него, когда он был на опасном задании. Все-таки Санзу — последний человек, которому он по-настоящему нужен. Резкий прилив ощущения безопасности окутывает тело, когда Харучие прижимает его к себе сильнее. — Конечно, вернулся, — губы Санзу от такой приятной неожиданности расплылись в улыбке, — Я бы Вас не оставил. Не посмел бы не вернуться. — Какие страсти, — фыркает Ран и закатывает глаза, — Вы еще здесь… Он быстро замолкает, когда ловит испепеляющий взгляд Харучие, который волком смотрит на него, грозится убить за такие слова. Хоть и видно было невооруженным глазом одержимость Санзу к Майки, однажды Рану даже удалось выслушать целую оду пьяного в дрова Харучие о его безумной любви к боссу. Неожиданно для всех, в холле они встречают Какуче, Риндо и Коко, которые, кажется, хотят о чем-то сообщить. В знак уважения они поклонились вошедшим парням. Харучие доносит Майки до дивана, осторожно опускает на него, ловким движением стаскивает с себя пиджак и накрывает им исхудавшие плечи. Сразу же становится тепло, сразу же становится хорошо. Голые пятки касаются мягкого диванного ворса, впервые за долгое время он ощущает хоть что-то кроме безразличия, да еще и что-то положительное. Майки и забыл уже, как это — хорошо. Пока Риндо зачитывал какой-то документ о соглашении и поставке, Майки, конечно же, пропускал его мимо ушей. Ему было все равно на людей, которые тут находятся и на то, что они говорят, на все, кроме одного человека. — Он в порядке? — спросил Коко, бросил сочувствующий взгляд на босса. — Не думаю, — сказал Ран, — просидел на крыше хер знает сколько времени, так бы и замерз там, если бы я не… — Со мной все в порядке. Удивленные взгляды направились в сторону Майки. Впервые за долгое время тот говорит, да еще и таким уверенным тоном. — Да, все хорошо, — мягко улыбнулся Санзу и присел рядом ним на корточки. — Ну точно — верная собачка, — улыбается Риндо. Ему всегда было интересно наблюдать за этими двумя, — Только ушей и виляющего хвоста не хватает. — Завались, — «деликатно» попросил его старший брат и пихнул локтем, — Скажи лучше то, что хотел. — Такеоми нашел одного классного подпольного специалиста для босса, поэтому если он захочет… Кароче, Сано. Мы предлагаем тебе помощь. Майки поднял удивленный взгляд. Помощь? Который раз ему предлагают психологов и других врачей, но вместо очередного отказа тот кивает головой. Смысл отказываться? Ему все равно нечего терять. Тем более, что окутанный знакомым теплом он правда почувствовал себя лучше. Он скучал по Санзу, который сейчас стоит перед ним на коленях. — Да, да… — он пожал плечами, — Почему бы и не попробовать. Я уже устал. Помогите мне… В воспоминаниях пронеслись все его мольбы о помощи, еще тогда, когда он призывал всех друзей помогать друг другу, но забывал напоминать о себе. Но сейчас рядом не друзья, сейчас вокруг люди, которые держатся за него лишь из-за былого уважения и, как сказал Ран, жалости, и сверлят его сочувствующими взглядами. — Я не хочу так. Холодно… — продолжал лепетать он, — Помогите мне или просто уберите по-тихому. — Что это с ним? — шепнул Какуче на ухо Риндо. Тот переглянулся со старшим братом и, не найдя ответа в его глазах, пожал плечами. — Никто тебе не поможет, если ты сам будешь медленно идти на дно, — констатировал общую мысль Коко и одобрительно улыбнулся — нам нужен босс, нужны твои мозги и умение вести дела, а не этот распиздяй, — он указал пальцем на Рана. — Ты кого распиздяем назвал?! — Верно. Мы будем рады, если ты вернешься в команду, — приободрил Какуче, — Но все и правда в твоих руках. Харучие тебе поможет, да? Пока Коко и Ран вошли в привычную стычку и кричали друг на друга, их голоса мелькали всего лишь на заднем фоне, Харучие даже не обращал на них внимания и продолжал мягко смотреть на босса. — Конечно, — он погладил того по щекам, на удивление, уже не холодным. Майки согрелся, — Я буду рядом, всегда, какой бы путь ты не выбрал, — прошептал он, так, чтобы его услышал лишь Сано. Поцелуй ложится на ромбовидный шрам. Санзу шокирован. Санзу не знает, что делать, когда его целуют. Но даже такая реакция немного забавляет Майки, он снова целует Харучие, улыбаясь в чужие губы, так, чтобы не заметили другие. Это так приятно… — Я буду с тобой, — повторил Санзу и накрыл мальчишечьи губы своими. Майки счастлив. Может быть, любовь Харучие правда поможет ему залечить раны и растопить ледяное сердце. Он продолжает целовать его, прижиматься, держатся как за свое единственное спасение, он благодарит его, обхватывая губы, смачивая их слюной, за все то, что для него сделали. Эти вдое совсем забылись, отдавшись друг другу, что вокруг, вообще-то, находятся люди. парни смотрят на них прямо-таки охуевшими глазами, и все могут смело клясться в том, что никогда так не удивлялись. Все молча наблюдали за телячьими нежностями между Санзу и Майки, не понимая, умиляться или падать в обморок. — Так, пошли отсюда, — первым отмер Ран, широко улыбаясь, начал подталкивать младшего брата к выходу, — оставим их наедине, им точно есть о чем поговорить. Да не пялься ты так! Ран подхватывает и шокированного Коко, который с испанского стыда готов помереть на месте, берет за локоть и окаменевшего Какуче, проклиная бестактность собандовцев. Он тут что, единственный, кто предполагал такое развитие событий?! Вытолкав всех за дверь, благосклонный и понимающий дядя Ран бросил последний взгляд на эту парочку и прикрыл дверь.