Beyond the Sea

Посвящение

      Несомненно, эта история о любви.       Моей любви к тебе, дорогой Тэхён.       Всё, о чём я хочу рассказать, касается тебя. Ты главный герой этой книги, но не моей жизни. Отныне. Мне потребовалось несколько лет, чтобы собрать по крупицам свои воспоминания. Есть моменты, которые давно утратили краски, потому забылись, но я постарался вспомнить каждый день, проведённый рядом с тобой, и соединить все детали мозаики воедино, чтобы получить полноценную картину, сделать несколько шагов назад и взглянуть на наши отношения свежим взглядом. Для чего мне это? Ты и так всё знаешь, mon ange, поэтому не злись на меня, пожалуйста, за моё откровение, которым будет пропитан весь текст. Я хочу быть честным хотя бы с собой.       Я любил тебя до безумия и долгие годы жил только тобой, но настало время признать — мы наделали ошибок.       В любом случае мне не о чем жалеть. Было ли наше знакомство злым роком судьбы или обыкновенной случайностью — это не столь важно. Смысл в том, что я по-прежнему дорожу тобой, твоей любовью и всем, что было между нами.       Ты всегда будешь являться частью меня, пускай мы — не одно целое.       Искренне надеюсь, что к концу моего рассказа я испытаю облегчение. Если же нет, мне прямая дорога в могилу. Впрочем, одной ногой я уже там, и всё благодаря тебе.       Я ни в чём тебя не виню, я лишь не понимаю, почему ты сделал то, что сделал.       Ты разбил мне сердце, Тэхён, и всё же, я до сих пор тебя люблю.       Люблю и одновременно ненавижу, если быть точнее.       Ты — моё море,       Ты — моя печаль,       И я утонул в тебе безвозвратно.

      Пролог

Лондон, Англия.

1936 г.

      Бледно-жёлтые пожухлые листья липнут к подошве начищенных ботинок. Я, вышагивающий по краю тротуара, бросаю незаинтересованный взгляд на другую сторону дороги. Мимо проносится автомобиль, колёса которого рассекают большие лужи, — те не успели высохнуть после проливного дождя, грянувшего ранним утром. Воздух пахнет сыростью и свежесваренным кофе. Подняв голову, я обнаруживаю табличку кафетерия, рядом с которым мне пришлось остановиться, чтобы убедиться в чистоте своих брюк. Старые воспоминания, как кинолента фильма, прокручиваются прямо перед глазами. На моих сухих губах появляется тёплая улыбка: она похожа на луч солнечного света, что сейчас пытается пробиться сквозь плотные серые облака.       Я вспоминаю длинные пальцы с красивой ногтевой пластиной. Вспоминаю и то, как эти самые пальцы, перепачканные сладким кремом, я бережно целовал, вызывая беззаботную ухмылку на безупречном лице. Каждый аккуратный поцелуй, оставленный на коже, — как попытка доказать свою верность. И пускай данное заявление произносилось не на площади, на виду у сотни людей, оно имело для меня большое значение. Ведь о своей любви я шептал — прямо в мягкие губы, на которых нередко оседала молочная пенка после неторопливого распития кофе. Гладил изящные пальцы, целовал, называя ласково «mon ange» , а любовь всей моей жизни, мой Тэхён, Tэ — как он часто называл себя, — лишь смеялся и водил пальцами свободной руки по моей горячей щеке.       В ответ на каждое «люблю» Tэ довольно улыбался, и глаза его словно лучились, наполняясь необычайным теплом, в свете которого мне хотелось греться. «Bêta! », — смеясь, твердил он и отворачивался к окну, становясь задумчивым за считанные секунды. Мне нравилось наблюдать за ним в такие моменты. Безупречный профиль, словно высеченный из камня искусным мастером, при свете дня казался ещё краше. Длинные густые ресницы взмахивали, напоминая трепет крыльев бабочки. Я смотрел заворожённо, как смотрят на полотна в картинной галерее, и, честно говоря, не понимал, что такого особенного нашёл в нём. Почему я не мог отвести взгляда даже на минутку? Он словно пытался ускользнуть от меня, но всякий раз я ловил его в свои крепкие объятия.       Мысленно возвращаясь в те дни, я понимаю, в чём заключалась проблема. Пока я сходил с ума от любви, вскружившей мне голову, Тэхён медленно разваливался на части. Погибал прямо там, в кафе, на набережной Сены, куда я водил своего молодого любовника каждое утро воскресенья. Поэтому его смех был громким и таким частым — уже тогда он знал, чем закончится наша история любви.       Я даже не думал о конце. Мне было приятнее наслаждаться ароматом свежесваренного кофе и маковых булочек с кремом; прикосновениями своего ange, его долгими взглядами, пухлыми губами, которые хотелось неторопливо сминать вместо завтрака. Только в эти редкие минуты своей жизни я мог быть самим собой. Все душевные тревоги оставались снаружи кафе, на улице, где точно так же, как и сегодня, пахло сыростью.       Убрав чёрный зонт на деревянную полку, я опускаюсь в большое кожаное кресло и сцепляю руки на груди уже по привычке. На полу остались мокрые следы от моих громоздких ботинок, на которые я стараюсь не обращать внимания. Повернувшись к окну, прислушиваюсь к тишине, гуляющей внутри кабинета. Солнце так и не пробилось сквозь облака, лампа под потолком тоже не горит, поэтому в помещении царит полумрак. Я спрятался от холодного ветра, растрепавшего мои тёмные волосы, но от бесконечной осени, властвующей на сердце уже несколько месяцев, я сбежать не в силах.       — Прошу прощения за ожидание. — Перед глазами наконец возникает мужская фигура, облачённая в серый костюм, состоящий из брюк, жилета и пиджака. Из нагрудного кармана вытаскивают чёрный глянцевый футляр. — Моя супруга на восьмом месяце беременности, — объясняет тот, присаживаясь напротив.       Я оценивающе смотрю на одежду и круглые очки в тонкой оправе. Не из любопытства, а с целью понять, с кем имею дело.       — Ничего страшного. Я ждал недолго, — качая головой, протягиваю ладонь. — Чон Чонгук.       — Рад нашему знакомству, мистер Чон, — улыбается мужчина. В уголках его глаз образуются маленькие морщинки. — Доктор Флетчер. Можно просто Оскар. Как Вам будет удобнее обращаться ко мне, так и обращайтесь.       — Хорошо.       Голос приятный, по крайней мере, внушает доверие. Уже неплохо. Я поправляю клетчатый пиджак в попытке избавиться от волнения и сажусь в кресле поудобнее, настраиваясь на предстоящий разговор. Заметив моё обеспокоенное лицо, Доктор Флетчер просит расслабиться и представить, что я пришёл на встречу к своему старому знакомому. Чтобы попасть на приём к Оскару Флетчеру, мне пришлось проделать немаленький путь из Будапешта, — тяжело внушить себе, что дальнейшая наша беседа будет напоминать диалог приятелей.       В любом случае я прислушиваюсь к совету. В дверях показывается молоденькая девушка: скромно поздоровавшись, та ставит поднос с чаем на стол, расположенный между нами, и улыбается, прежде чем оставить нас наедине. Флетчер, уткнувшись в свою записную книжку, даже не поднял голову. Смею предположить, что это была его помощница. Доктор Флетчер пользуется большим успехом здесь, в Англии, — наверняка работать у него хотят многие, тем более юные студентки, только что окончившие университет. И жена, находящаяся на восьмом месяце беременности, вряд ли для кого-то является проблемой.       Усмехнувшись своим мыслям, я укладываю ногу на ногу и принимаюсь изучать кабинет, решая не озвучивать свои догадки. По крайней мере, Флетчер хороший специалист в области психотерапии, а остальное меня не интересует.       — Вы правда учились в том же месте, где и Карл Юнг? — Сидеть в молчании напрягает. Рассмотрев книги на полке, я поворачиваюсь к мужчине лицом и заглядываю в его маленькие карие глаза.       Тот теряется от неожиданного вопроса. На несколько секунд создаётся впечатление, словно это ко мне пришли на приём. Наверное, задавать подобное некрасиво с моей стороны, но кого это волнует? Я заплатил целое состояние, и всё ради того, чтобы меня банально выслушали и ответили на главный вопрос: я не сошёл с ума?       Доктор Флетчер откладывает толстую записную книжку на стол, но не закрывает её, — конечно, я обращаю на это внимание и снова напрягаюсь, понимая, что во время нашего разговора будут вестись определённые записи. Сколько же информации хранится на листах этого блокнота? Будь я известной личностью, наверняка бы почувствовал себя в зоне риска. Переживать за свою репутацию не имеет смысла, как и стыдиться того, о чём я планирую рассказать знающему человеку.       — Да, — спокойно отвечает Флетчер. — Поговорим лучше о Вас? Расскажите что-нибудь о себе, чтобы я имел представление о Вашей проблеме.       Я смыкаю губы и задумываюсь. Мой взгляд задерживается на чашке чёрного чая.       — Чон Чонгук, тридцать семь лет. Родился в обычной корейской провинции. Выпускник медицинского университета, работаю детским врачом последние шесть лет. Увлечений никаких не имею, разве что коллекционирование книг и картин, в которых я совершенно не разбираюсь. — Я знаю, что такой информации недостаточно. Сухие факты, не значащие ровным счётом ничего. На первый взгляд. Если немного порассуждать, то можно понять, что моя биография говорит сама за себя.       — Вы выросли в бедной семье? — цепляясь за первые озвученные слова, интересуется Флетчер.       Я мотаю головой.       — Нет. Мои родители богаты, даже слишком по корейским меркам. Мы покинули Родину, когда мне было пять лет. Юношество я провёл в Швейцарии, там же получил образование.       — А что насчёт картин? Восхищаетесь искусством?       Всего на секунду меня охватывает растерянность, в следующую — я говорю твёрдое «Нет».       — Я ненавижу искусство и всё, что с ним связано, — не моргая, проговариваю ледяным голосом.       Перемена в моём настроении слишком выразительная. Флетчер тянется к своей книжке и пододвигается ближе, делая карандашом первую заметку.       — Какие ассоциации у Вас вызывает это слово?       — Боль, — отвечаю незамедлительно, опуская взгляд к полу. — Страдание, — продолжаю чуть тише, чувствуя, как сердце забилось в агонии. Такое ощущение, словно я бегу по пылающему дому: пытаюсь найти выход, выбежать на улицу и вдохнуть свежий воздух, но все двери заперты. Я стал заложником и теперь задыхаюсь едким дымом, который уже впитался в мою кожу. — Любовь, — добавляю спустя пару минут и судорожно выдыхаю, поднимая грустные глаза.       — Что для Вас значит любовь, Чонгук?       — Amour… — повторяю я на французском, проведя кончиком языка по губам. Такое до боли знакомое и в то же время непонятное слово. — Если честно, я до сих пор не разобрался в нём, — признаюсь тихо и укладываю руки на подлокотники.       — Не торопитесь. Подумайте хорошенько, прежде чем ответить на данный вопрос.       Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на своих мыслях.       Что значит любовь?       «La mort imminente », — ответил бы Тэхён, будь он сейчас рядом, и я непременно согласился бы с ним.       — Любовь для меня — это пламя, в котором ты сгораешь дотла добровольно.       — Вы видите в чувствах губительную силу?       — Разве я не прав? — хмурю брови и открываю глаза, смотря в потолок. — Столько людей страдает от своих чувств, потому что не способны с ними справиться…       — Любовь причиняет Вам боль?       Кончик карандаша замирает над бумагой. Флетчер, ожидая ответа, смотрит на моё лицо со всей внимательностью. Кажется, время останавливается. Сердцебиение отдаётся в моих ушах, постукивая словно маленьким молоточком по затылку; воздух кажется плотным, спёртым, удушающим. Я открываю рот, но не издаю ни единого звука. Шевелю сухими губами, морщу лоб, пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь, а перед глазами застыл облик человека, который приходит ко мне во снах каждую ночь. В них Тэхён ложится рядом на подушку, прикасается к моей щеке, нежно гладит и целует в кончик носа, а затем укладывает длинные пальцы на шею и сдавливает глотку, продолжая сладко целовать.       Будто вынырнув из-под толщи воды, я вытягиваюсь в кресле и жадно глотаю прохладный воздух.       «Я не смогу нормально дышать, если тебя не будет рядом».       «Рано или поздно ты задохнёшься от этих чувств».       «Так сделай одолжение, придуши меня своими руками прямо сейчас».       — Нет. Благодаря ей я могу что-то чувствовать. А чувствовать — значит жить.       Кивнув в ответ, доктор Флетчер выпускает карандаш из рук и вместо записной книжки тянется к чаю.       — Я надеюсь, Вы никуда не торопитесь, мистер Чон. Боюсь, наш разговор будет долгим.       — Мне теперь некуда торопиться, — оповещаю тихим голосом и отворачиваюсь к открытому окну, за которым начал накрапывать мелкий холодный дождь.       Наверное, хорошо, что я не остался ждать на улице. Спрятался от холодного ветра, растрепавшего мои тёмные волосы, но от бесконечной осени, властвующей на моём сердце уже несколько месяцев, сбежать я не в силах. По этой причине я приехал в Англию, оставив свою мирную жизнь в надежде начать новую.        — Что ж, — сделав глоток чёрного чая, Флетчер выпрямляет спину и кладёт руки на свои колени, — я готов Вас выслушать. С чего хотите начать?       — С самого начала, — вздыхаю я, прижимаясь горячей щекой к кожаной обивке. — Со дня знакомства с mon ange.       — Как Вам будет угодно.       Надеюсь, ты не против, любовь моя, что я расскажу о тебе во всех деталях?       Не волнуйся, некоторые воспоминания, связанные с тобой, я предпочту навсегда оставить в своей голове.       Говорить о тебе я могу часами. С перерывами между предложениями, со счастливой улыбкой, с тяжёлым от возбуждения дыханием или же горькими слезами. Я готов шептать о тебе даже во сне, а после продолжить за чашкой кофе, от которого меня по-прежнему тошнит. По крайней мере, ты его когда-то обожал.       Я хочу вспомнить всё. Каждый поцелуй, каждое признание в любви, каждый твой стон.       Я хочу понять, почему ты убил меня, Tэ.

♫ Cage The Elephant — Love's The Only Way ♫

Однажды ты поймешь, что жизнь — это не игра,

Это не волна, что движет морем.

Но море, что движет волной.