Beyond the Sea

J`ai perdu tout, alors, je suis noyé, innondé de l’amour.

Je ne sais pas si je vis, si je mange, si je respire, si je parle mais je sais que je t’aime

      Когда стук колёс прекращается, все пассажиры поезда поднимаются со своих мест, радуясь тому, что утомительные часы долгой поездки подошли к концу. Я, одетый в длинный плащ и широкополую шляпу чёрного цвета, неторопливо складываю газету пополам и убираю её в передний карман своей сумки, набитой тяжёлыми книгами и вещами.       — Где мы? — спрашиваю удивлённо, отодвигая занавески на окнах, чтобы выглянуть на улицу.       Всю дорогу я был занят своими делами: в основном читал, находя атмосферу поезда уютной и расслабляющей, или же гулял, обмениваясь с незнакомцами мимолётными взглядами. Не сказать, что я был заинтересован окружающей обстановкой. Скорее, я напоминал угрюмого ребёнка, которого родители взяли с собой в поездку, чтобы тот не скучал дома в одиночестве. Я бродил по вагонам, дабы избавиться от скуки и избежать компании своего лучшего друга.       К слову, о нём.       Пак Чимин мог болтать без умолку несколько часов подряд. Немереное количество энтузиазма переплеталось с искренним любопытством ко всему происходящему. Именно из-за него мы сейчас вынуждены волочить свои большие кожаные сумки по перрону.       — В Париже, mon ami.       Я слегка хмурю брови и оглядываюсь. Спонтанная идея, появившаяся прошлой ночью, теперь не кажется мне разумной. В голове невольно мелькают сомнения: беспокойные мысли облепляют со всех сторон, напоминая назойливых насекомых летним вечером.       Зато Чимин выглядит воодушевлённым: поправляет свою шляпу, широко улыбается, говоря, что с этого момента начинается новая глава нашей жизни. Глава, полная приключений, знакомств, удовольствия и прочих радостей. Она уже началась, как только мы сошли с поезда и закурили по сигаретке, чтобы передохнуть после дороги.       Если быть честным, до этой минуты я не особо переживал за своё будущее. Доверился выбору друга и решил, что хотя бы раз пущу всё на самотёк. И вот мы в Париже — судьба завела далеко от родного дома. Частые переезды меня никогда не смущали: на протяжении трёх лет я мотался по городам своей Родины, набирался опыта и знаний в области медицины, а после осознал, что хочу посмотреть на мир. К счастью, деньги позволяли.       Учить английский язык я начал ещё в юности и к своим двадцати шести годам мог спокойно разговаривать на нём. Наверное, по этой причине меня не пугала жизнь в другой стране. Я знал, что в случае чего пойму другого человека и не потеряюсь в незнакомом месте. А поскольку в планах у меня продолжить свою врачебную деятельность, я прихватил с собой всё необходимое. Что-то мне подсказывает, сделал я это зря.       На вопрос, почему именно Париж, Чимин пожал плечами, а затем хитро улыбнулся. По большому счёту мне было всё равно, где мы остановимся — задерживаться на новом месте я не хочу и не планирую. Разбавлю свою скучную жизнь другими красками, расширю круг общения — и всё, можно где-нибудь обосноваться и посвятить себя работе.       В этом плане мы с Чимином слишком разные. Из увлечений я предпочитаю книги и шахматы, а вот моего друга интересует совсем другое.       Чимину нравилось посещать вечера, где он встречался с многочисленными друзьями и обсуждал последние новости, а ещё сплетничал, но этого не признавал. По выходным он частенько ходил на скачки и оставлял там немаленькую сумму денег. Иногда, конечно, выигрывал, но это случалось настолько редко, что я не припомню ни одного раза, когда бы мы отмечали победу какой-нибудь лошадки. Как говорил Чимин, он не преследовал цели заработать, ему приносило удовольствие сама атмосфера скачек. И неважно, оставался он в проигрыше или нет, хорошее настроение имело для него большое значение.       Чтобы следить за конным спортом, нужно немало терпения. Оно у меня имелось, однако мне казалось скучным тратить драгоценное время на наблюдения. На ипподроме я бывал всего пару раз. Когда Чимину удавалось уговорить меня развеяться, отложив свои нудные книги хотя бы на день, я строил из себя недовольного ребёнка. Нарочно молчал, сидя рядом, и делал вид, что удары хлыстов и бесконечные забеги, вгоняют меня в дрёму. Всё равно ведь отодвигал свою шляпу указательным пальцем, чтобы рассмотреть жокеев и мысленно поставить целое состояние на понравившуюся лошадку. Несколько раз я угадывал победителя, однако об этом умалчивал — Чимин точно заставил бы меня в следующий раз сделать ставки, а тратить деньги на азартные вещи мне не хотелось.       Можно уже понять, каким я был человеком: тихим, спокойным, немногословным, иногда чересчур занудным. Разговаривал неторопливо, двигался также — плавно и медлительно, чтобы предоставить себе время подумать о действиях; в обществе вёл себя скромно, из-за чего редко привлекал внимание к своей персоне. Впрочем, я и не стремился к признательности со стороны общественности. За меня это делал мой лучший друг.       — Здесь даже пахнет по-другому! — Остановившись посреди улицы, Чимин взмахивает рукой.       — По-моему, как и по всей Европе, — я изгибаю бровь, не разделяя чужого восторга, — помоями и мочой.       Я киваю молодому пареньку, чтобы тот затаскивал наши вещи, а сам достаю из верхнего кармана пальто портсигар, подаренный когда-то отцом. Чимин усмехается на мои слова, не обращая внимания на унылое настроение. Порыв осеннего ветра заставляет поёжиться. Я выпускаю изо рта кольцо плотного дыма и устремляю взгляд на дом, в котором мы остановились.       Съёмная квартира находится на втором этаже. В нашем распоряжении маленькая кухня, просторная гостиная, две спальни и балкон с неплохим видом. При выборе Чимин учитывал наличие санузла — удобства для него всегда стоят на первом месте.       — Выше нос! Я уверен, со временем ты привыкнешь, и это место покажется тебе райским местечком.       Я предпочитаю промолчать. Вступать в бессмысленный разговор мне не хочется — у Чимина сейчас так глаза горят, что он любую дыру в этом городе назовёт «райским местечком».       Потихоньку я начинаю понимать, почему мы приехали именно сюда. Не успеваю я разобрать свои вещи и изучить новое жильё, как к нам приходят гости, — как выяснилось позже, старые друзья Чимина. Речь французская, незнакомая, полная эмоций и смеха. Я не понимаю ни единого слова, поэтому стою в стороне и перемещаю ленивый взгляд по стенам. Если хорошо приглядеться, можно заметить трещинки над потолком. Ремонта, по всей видимости, здесь не было давно. «Зато центр недалёко», — как сказал Чимин.       Мне неловко. В какой-то момент новые знакомые обращаются ко мне. Повисает тишина. Как дурачок я протягиваю руку, догадавшись назвать своё имя в ответ.       — Excusez-moi?       — Чон Чонгук, — повторяю чуть громче, решив, что в первый раз меня плохо расслышали.       Как оказалось, причина была не в этом. Чимин что-то лепечет на французском, и все трое улыбаются. Один я тяжело вздыхаю.       Вот и что я буду здесь делать? Даже языка не знаю, поэтому чувствую себя глупо. И друзья Чимина мне не особо нравятся. Одеты с иголочки, перебивают друг друга, смеются, периодически поглядывая на меня. У одного тёмные кудрявые волосы и большой нос, у другого — светлые глаза и белоснежные зубы. Может, если бы я хоть что-нибудь понимал из их речи, моё лицо не выражало бы напряжения.       — Они надо мной смеются? — нахмурив брови, спрашиваю я и скрещиваю руки на груди.       На минуту отвлёкшись от разговора, Чимин поворачивается ко мне и усмехается.       — Просто твоё имя им показалось забавным.       — Что в нём забавного? — щурю глаза.       — Мы в Париже, mon ami. Услышать корейское имя здесь — настоящая редкость.       Я прекрасно знаю, что не вписываюсь в окружающую обстановку. Даже моя одежда, сдержанная и простенькая, говорит об этом. Но что поделаешь? Чимин уговорил меня остаться во Франции хотя бы на пару месяцев, а это значит, что мне придётся подстраиваться под чужую культуру.       — Ты такой же кореец, как и я, — с налётом раздражения напоминаю я и опускаюсь в кресло, понимая, что моё участие в разговоре не имеет смысла.       — Верно. Поэтому не называй меня настоящим именем, хорошо? — Чимин подмигивает, и его глаза становятся ещё меньше.       — И как мне теперь к тебе обращаться?       — Реми. Так зовут меня друзья.       «Реми», — повторяю с усмешкой и отворачиваю голову к окну, кладя ладони на подлокотники. И что теперь, мне тоже придётся придумать себе новое имя, чтобы впредь не вызывать смеха? Такое поведение смахивает на притворство: Чимин может называть себя по-другому и говорить на французском, но ему никогда не влиться в чужое общество. Однако, справедливости ради надо признать, что его дружелюбие и природное обаяние сразит кого угодно.

🎷 June Christy — Something Cool 🎷

      Весь оставшийся вечер мы проводим в ресторане за углом соседнего дома. Заказав себе чего покрепче, я до сих пор держался в стороне и даже не пытался вникнуть в суть начавшегося разговора. Чимин неплохо изъяснялся на незнакомом для меня языке. Его кругу общения можно было только позавидовать: он дружил с французами, португальцами и итальянцами уже несколько лет. Каждую неделю Чимин устраивал приёмы у себя дома или же посещал другие и знакомился абсолютно со всеми. Один хороший друг, с которым он близко общался на протяжении последних пяти лет, и научил его французскому, а позже предложил покорить Париж. Но об этом я узнаю немного позже.       Я — полная его противоположность. Любые знакомства и по сей день кажутся мне настоящей пыткой. От природы я был застенчив и робок, поэтому часто терялся, не зная, как поддержать разговор.       Я сижу, откинувшись на спинку стула, и смотрю по сторонам. Все столики заняты, свет приглушен, создавая интимный полумрак. Возле дальней стены стоит сцена в виде полукруга: женщина приятной внешности, придерживая одной рукой меховую накидку на своём плече, а другой — микрофон, привлекает внимание всех присутствующих. Её алые губы двигаются плавно. Голос тягучий, тёплый, как последние лучи уходящего солнца, и одновременно с тем сексуальный, завораживающий.       Словив на себе любопытный взгляд, она расплывается в довольной улыбке. Я не смущаюсь такого жеста — продолжаю наблюдать за ней, очарованный женской красотой. Блестящее платье в пол обтягивает пышные бёдра и загорелую грудь; волосы уложены волной при помощи лака и закреплены крупной заколкой. Взглянув на неё в последний раз, я отворачиваюсь.       Приятное звучание джаза расслабляет. И алкоголь тоже. Тело размякает, становясь ватным и воздушным. Шумные разговоры за соседними столами больше не раздражают. Я закуриваю сигарету и улыбаюсь уголком губ, переводя взгляд на своего друга. Кажется, вечер не так уж и плох.       Позже Чимин подзывает официанта. Судя по его красным щекам, он уже пьяный: цепляется за предплечье молодого мальчишки, прислонившись к нему лбом, и весело улыбается.       — Deux vodkas soda, s'il vous plaît .       Парень совсем ещё юнец: худой, высокий, загорелый, отросшая чёлка прикрывает часть карих глаз. Я не сразу разглядываю в нём что-то родное. Азиатская внешность заставляет меня удовлетворённо хмыкнуть, словно я встретил старого знакомого. Ну хоть кто-то сможет меня понять! По крайней мере, я в этом уверен. Французская речь уже режет уши, бренди развязал язык, мне впервые за долгое время хочется болтать, да не с кем.       — Пожалуйста, скажи, что ты меня понимаешь, — измученно выдаю я, подперев голову рукой.       Записав заказ в свой блокнот, официант поворачивает ко мне голову и вскидывает брови. Разобрать реакцию трудно. Я смотрю на него с надеждой во взгляде.       — Vous disiez?       Не успеваю я разочарованно вздохнуть, как тот добавляет:       — Извините, мне показалось или…       Ещё никогда родная речь не вызывала столько радости. Я аж выпрямляюсь на стуле и распахиваю шире глаза, пытаясь разглядеть своего спасителя.       — О, Вы говорите на корейском! Какое облегчение!       Паренёк кивает, а после неловко улыбается. Уже разворачивается, собираясь уходить, но я останавливаю его, придержав за локоть.       — Подождите… — Мысли как назло разбегаются в разные стороны. Я пытаюсь придумать хоть один повод, чтобы тот ненадолго задержался, но в голову ничего умного не лезет. В конце концов, этим вечером я пьяный и одинокий, почему бы не попытать удачу? — Это мой первый день в Париже, — объясняю я, решая сказать правду.       — Чувствуете себя некомфортно? — догадывается официант.       Я разжимаю пальцы, убирая руку под стол, и в подтверждение киваю. Смотреть в глаза по какой-то причине стыдно, поэтому я опускаю голову.       — Если честно, мне даже немного грустно. — На этих словах парень оглядывает троих мужчин за столиком. Проследив его взгляд, я вздыхаю. — Я пришёл с другом, но он занят разговорами со своими знакомыми. Не могли бы Вы… — приходится набраться смелости, чтобы закончить предложение, — составить мне компанию? Я могу угостить Вас пивом.       — Как Вас зовут?       — Чон Чонгук.       — С удовольствием приму Ваше предложение, Чонгук. — Тот улыбается. — Но для начала мне нужно закончить со своей работой.       Я растерянно оглядываюсь по сторонам: людей много, наверняка на их обслуживание уйдёт кучу времени. Я не могу сидеть здесь до самого утра и ждать…       — Ким Тэхён, — словно прочитав мои мысли, подсказывает официант. — Могу присоединиться к Вам минут через сорок. Не раньше.       Едва прокрутив его фразу в голове, я согласно мычу. Уже после того, как Тэхён уходит, я задаюсь вопросом: «А как же посетители?».       Кажется, самого Тэхёна это не особо волнует. Как и обещал, тот подходит к нашему столику чуть позже. Я двигаюсь на стуле в сторону, освобождая место рядом с собой, однако мне кивают на выход. С радостью я принимаю предложение подышать свежим воздухом.       Сознание кажется туманным. Я, покачиваясь из стороны в сторону, подхожу к стене и прислоняюсь к ней плечом. Затем вытаскиваю дрожащими пальцами сигареты и тяжело вздыхаю, понимая, что я чертовски пьян. Не стоило пить в таком количестве в первый же день. Город по-прежнему незнакомый и чужой, а я слишком уставший.       — Угостите? — улыбается Тэхён, поглядывая на сигарету.       Я запоздало киваю. На улице свежо и прохладно. Плащ остался внутри, на вешалке, поэтому мне становится холодно. Тэхён тоже легко одет: в белой рубашке, рукава которой закатаны, и широких брюках. Однако в отличие от меня он не трясётся от холода. Я стараюсь расслабиться, чтобы не выглядеть глупо. Тело горячее из-за алкоголя, лицо и шея красные, — от меня, наверное, жар исходит, а я обнимаю свои озябшие плечи и поджимаю губы. «Дурацкая осень», — проплывает в моих мыслях.       Взглянув на меня, Тэхён незаметно усмехается.       — Как прошёл вечер?       Мне приходится поднять голову. Смотрю на Тэхёна вблизи, не стесняясь разглядывать его, и морщу лоб, словно заданный вопрос является для меня сложным. На кончике чужого носа обнаруживается маленькая точка — родинка, по всей видимости. Уличный фонарь, возле которого мы устроились, отбрасывает на незнакомца тёплый свет. Я перемещаю взгляд по лицу выше, останавливаясь на длинных ресницах. Уже забываю, о чём меня спросили минуту назад, сонно моргаю, продолжая свои наблюдения.       Губы Тэхёна снова растягиваются в ухмылке. Он встряхивает головой, поправляя тёмную чёлку пальцами.       — Вы не особо разговорчивы.       — Что? — растерянно произношу я. — Простите, мы о чём-то с Вами говорили?       Обычно я сконцентрирован и внимателен, но сейчас мысли — это словно отдельная часть меня. Еле держу глаза открытыми — ещё немного, и точно рухну на землю от бессилия.       — Как Вам Париж, Чонгук? — не теряя надежды завести интересный диалог, улыбается Тэхён.       Мой взгляд устремляется под ноги. Я устало вздыхаю.       — Пока что я ещё не понял, где нахожусь. Такое ощущение, что утром я проснусь в своей кровати, в Вене, и всё вернётся на свои места.       — Вы жили в Вене? — удивляется Тэхён.       — Да, пять месяцев. А до этого в Мичигане, потом в Сиене, в Буросе два месяца… — я прерываюсь, нахмурив брови. Мой голос становится тихим. Я замолкаю на несколько секунд, а потом озвучиваю внезапно пришедшую мысль: — Нигде мне нет места, — вдруг понимаю и усмехаюсь, стараясь не показывать свою грусть.       — Чем же Вы занимаетесь?       Проглотив вязкую слюну, я бросаю сигарету на землю и притаптываю её подошвой. В горле чувствуется сухость.       — Я врач. — Обычно я рассказываю об этом с гордостью, но сейчас всё кажется каким-то бессмысленным. — Если бы не мой друг Чимин… Вернее, Реми, — поправляю себя, издавая весёлый смешок, — наверное, я бы уехал в какой-нибудь маленький городок Англии и посвятил себя медицине.       — Но Вы здесь, — с улыбкой подмечает Тэхён. — Может, сама судьба привела Вас сюда?       Я позволяю себе задержать взгляд на новом знакомом.       — Возможно, — соглашаюсь.       Несколько минут мы молчим. Тэхён выкуривает ещё одну сигаретку, а затем мы возвращаемся внутрь. Если честно, мне меньше всего хотелось расставаться с ним. Тэхён действительно скрасил мой вечер своим присутствием, и я только сейчас понимаю, что толком ничего не спросил у него.       Попросить задержаться не хватает смелости. Тэхён говорит, что ему уже пора, и улыбается на прощание. Я ещё долго смотрю ему вслед, размышляя над тем, увидимся мы снова или нет.       В любом случае наш короткий разговор останется в памяти надолго.

🌊🌊🌊

      — Тебе срочно нужна подружка! — С этим заявлением Чимин запрыгивает на мою кровать следующим утром.       Я с трудом разлепляю тяжёлые веки, медленно открывая глаза и промаргиваясь. Всего на секунду мне мерещится, что я проснулся шестнадцатилетним мальчиком. Голова квадратная, как после первой попойки, в руках тремор, а губы покрылись тонкой плёнкой. Да и Чимин похож на себя прошлого: волосы в полном беспорядке, лицо опухло, глаза блестят, напоминая блеск гирлянд. Но проходит некоторое время, и я понимаю, что беззаботная юность осталась далеко позади.       Постель пахнет незнакомо. Каким образом мы вчера добрались до дома, я запамятовал. Помню только, как глядел на официанта издалека, пока тот, сменив потрёпанный блокнот на ведро и швабру, принялся намывать сцену, и больше — ничего, словно я ударился головой и потерял сознание. Может быть, это правда? Поэтому мой затылок так нещадно гудит…       — Зачем?       Я шевелюсь под одеялом, вынуждая друга сползти по матрасу на пол.       Чимин, как и всегда, выглядит воодушевлённо. Проснулся всего пять минут назад, а уже готов искать приключения. Для чего же ещё нужно приезжать в Париж? Гулять до самого утра, знакомиться с людьми и наслаждаться свободой! Мою хандру он никогда не признавал, утверждая, что я преувеличиваю.       — Как — зачем? — усмехается Чимин. Его спальная рубашка сползла с плеч, однако поправлять её он не торопится. — У тебя давно не было женщины, поэтому ты вечно всем недоволен. Француженки недурны собой. — Он хитро улыбается и ложится рядом, укладывая маленькую ладонь на мой живот. — А ещё они хороши в постели. Твой отец наказал найти невесту как можно скорее. Ты уже позабыл об этом?       Я сразу же меняюсь в лице: данная тема меня раздражает, и обсуждать её совсем не хочется. Недавний разговор с родителями трудно выкинуть из головы. Я сидел, глядя в окно, и неторопливо раскуривал отцовскую сигару, пока ту не выдернули из рук. В моём возрасте уже заводят детей, женятся и покупают отдельный дом, а я лишь устало вздыхаю. Не то чтобы я был против жить в семейном гнёздышке и получать чью-то любовь, просто такая жизнь навевает скуку. Как и женщины в целом, но это страшный секрет, делиться которым я пока что не осмеливаюсь, тем более со своими родителями.       Чимин всё подшучивает надо мной, называя мальчишкой, а мне хоть бы хны — даже не думаю обижаться. Сам уже не помню, когда в последний раз ласкал кого-нибудь — словно это было в другой жизни. Да, наверное, мой друг прав: в какой-то степени я ещё мальчик и для женитьбы уж точно не созрел. А потому торопиться не буду.       И всё же слова отца застревают в голове. Я чувствую себя глупо в обществе других мужчин. Все делятся своими похождениями, рассказывают о супругах, расхваливая тех на зависть остальным, обсуждают молоденьких студенток, которые частенько бродят по улочкам и одаривают прохожих улыбками. Я молчу, пропуская каждую вторую историю мимо ушей. Опять я лишний и ничего поделать с этим не могу.       Первую половину дня я провёл за раскладыванием своих книг, после — взял одну из них и вышел на улицу, сказав, что хочу прогуляться. Навстречу попадались люди разной категории: пьяницы, от которых разило дешёвой водкой и мочой; мужчины в костюмах и шляпах с серьёзными лицами и гладких ботинках, одинокие девушки, не стесняющиеся смотреть в ответ, уличные художники, что повсюду таскали с собой чемоданы с кисточками и красками. Я разглядывал каждого, кто шёл мне навстречу, и думал о своём.       Дойдя до центральной площади Парижа, Place de la Concorde, я сел на лавку и спрятал руки в карманы своего плаща. По правую руку от меня находился сад Тюильри, по левую — Елисейские поля, о которых я был наслышан благодаря Чимину. Площадь была небольшой, но ухоженной. Стоило повернуть голову, как в глаза бросились красивые постройки и выстриженные кусты. Некоторое время я наблюдал за людьми, пока желудок не завыл от голода. Пришлось подняться со своего места и отправиться на поиски какой-нибудь булочной.       Погода была унылой, небо — серым, и всё мне казалось чужим. Даже живописные фонтаны и дворцы, зацепившие мой задумчивый взгляд, не поднимали настроение. Неожиданно я понял, что никогда не полюблю Париж, но несмотря на это, я всё равно взял с себя обещание задержаться здесь до конца осени.       Книга, которую я взял с собой, чтобы не чувствовать себя одиноко, намокла под дождём. Обложка вздулась, страницы стали тонкими и прозрачными, — непрезентабельный вид книги знатно подпортил мне настроение. Я набрёл на кафе и, недолго думая, зашёл внутрь. Меня сразу же обдало теплом и приятным запахом, исходящим из кухни. Я устроился возле окна, положил книгу с испорченными листами на стол перед собой и заказал рагу из мяса с бобами. Позже попросил принести demi .       Незнание местного языка нагоняло на меня ещё большую тоску. Из окна виднелся правый берег Сены. Погода окончательно испортилась: тучи сгустились, по стеклу хлестал противный холодный дождь. Зато в кафе было уютно. Я неторопливо пил пиво, смакуя каждый глоток на языке, и изучал окружающую обстановку. Будь я музыкантом или поэтом, наверняка бы достал блокнот из кармана и принялся что-то писать, но тогда я был далёк от искусства. Книги, в большинстве случаев, я читал от скуки, а на картины смотрел скорее из любопытства, нежели из интереса. Архитектура Парижа и то — казалась мне вычурной.       С ощущением грусти я вернулся домой. Чимин стоял напротив зеркала и застёгивал рубашку. Повернувшись на звук скрипучей двери, тот расплылся в улыбке и сообщил мне, что мы приглашены на вечер. Я сделал вид, что эта новость меня обрадовала. Конечно, это было сущей ложью. Меньше всего мне хотелось снова куда-то выходить и чувствовать себя жалкой букашкой в незнакомом городе.       В доме приятеля Реми (оказывается, настоящего имени Чимина мало кто знал) было просторно. Деревянная широкая лестница вела на второй этаж, однако все гости находились внизу. Кто-то распивал шампанское из бокалов на тонких ножках, другие вальяжно уселись на мягком диване, то и дело подзывая к себе официанта. Все что-то обсуждали: известные картины, писателей с дурной репутацией, свою одежду, женщин, сидящих неподалёку от своих мужчин. Французская речь лилась рекой отовсюду, — неудивительно, почему под конец вечера я соврал про головную боль, забрал свой плащ и поспешил уйти.       Ноги сами привели меня к ресторану, в котором мы вчера отдыхали. Утром окна были закрыты ставнями, я пытался заглянуть внутрь, но не сумел. Сейчас, когда уже стемнело, в помещении горит тусклый свет. Посетителей так же много, как и вчера. Простояв возле входа минут двадцать и выкурив две сигареты, я набрался смелости попытать удачу ещё раз.       Я пришёл сюда из-за Тэхёна, — эта мысль настолько очевидная, что отрицать её я не могу. Хочется поговорить ещё раз, хотя бы обменяться парой фраз, — кажется, мне будет этого достаточно. Заняв свободное местечко у бара, я с трудом объясняю, чего желаю выпить в этот тоскливый вечер. Водка из жёлтой сливы обжигает горло. Я смотрю по сторонам, надеясь наткнуться взглядом на знакомое лицо, и быстро расстраиваюсь, ведь Тэхёна среди присутствующих не обнаруживается.       Завести друзей в Париже не помешает. Ходить за Чимином хвостиком рано или поздно мне надоест: тот приехал веселиться и отдыхать, а я всё не могу найти себе занятие по душе. Работать без знания французского вряд ли получится, а учить язык я не вижу смысла. Возвращаться в семейный дом тоже не хочется. Может, всё-таки послушать Чимина и найти себе спутницу на ближайшие несколько месяцев? Хотя бы избавлюсь от скуки и одиночества.       Из ресторана я выхожу практически трезвым. Пару часов брожу по улицам, а после прихожу снова, чтобы убедиться в своей догадке — Тэхён сегодня не работает. Только я принимаю данную мыслью, как в поле зрения возникает высокий паренёк с каштановыми волосами. Я вздыхаю с облегчением, радуясь так, словно выиграл в лотерею. Встреча с Тэхёном должна поднять мне настроение.       Как подобраться к официанту незаметно, чтобы не вызвать подозрений? Я как дурак кручусь возле бара, смотрю в чужую сторону и усердно думаю над тем, как привлечь его внимание. Тэхён болтает с какой-то дамой за столиком: та притягивает его к себе за плечи, что-то шепчет на ухо, пачкая щеку красной помадой. Тэхён вежливо улыбается каждому слову и выпрямляется, убирая грязную посуду со стола. Вчера мне показалось, что тот совсем ещё юный. Приглядевшись, я понимаю, что Тэхёну больше лет, чем я предполагал.       Подойти и поздороваться не хватает смелости. Вдруг официант меня уже забыл? Я снова вздыхаю. Слезаю с высокого стула, ныряя рукой в карман за сигаретами, и иду на выход, несмотря на то, что концертная программа только началась.       Выпуская сизый дым изо рта, я ловлю себя на странной мысли. Наверное, стоило остаться с Чимином: тот нашёл бы женщину на одну ночь, и, может быть, мне стало бы легче. Всё равно продолжаю стоять возле пыльной стены и лелеять надежду на встречу. Усмехаюсь, запрокидывая голову. Выгляжу жалко? Возможно. Иногда быть одиноким — чертовски сложно.       — Вы пришли ко мне?       Я оборачиваюсь на голос. Тут же неловко улыбаюсь, убирая сигарету от губ.       — Это настолько очевидно?       Тэхён, поправляя поношенное пальто на своих плечах, хмыкает. Мой внимательный взгляд в ресторане он заметил, но вида не подал. Ждал, пока я подзову, но этого не произошло. Когда он опомнился, меня у бара уже не было.       С улицы видны запотевшие стёкла. Мы молчим какое-то время. Я протягиваю сигарету, и Тэхён с радостью её принимает.       — А где же Ваш друг? — интересуется официант, чтобы не стоять в тишине и дальше.       — Скорее всего, резвится в постели с какой-нибудь француженкой. — От таких представлений я морщусь. Чимин маленького роста, поэтому выглядит довольно забавно в компании длинноногих красавиц.       — Я слышу ноты зависти в Вашем голосе. — Кажется, Тэхёну становится весело от начавшегося диалога. Сегодня я более разговорчив, нежели вчера.       — О нет, — отмахиваюсь, — я искренне рад за него.       Тэхён кивает в ответ.       Надо бы что-нибудь спросить, а голова совершенно пустая. Не хочется ограничиваться стандартными вопросами — я понимаю, что мне неинтересно знать, сколько Тэхёну лет, чем он занимается и каким образом зарабатывает. С ним бы поговорить о чём-нибудь другом, отвлечённом и далёком, чтобы сбежать от надоевшей реальности и перенестись в другой мир.       — Давайте возьмём бутылку вина и будем гулять всю ночь? — неожиданно выпаливаю я, воодушевившись. Я не авантюрист, но рядом с Тэхёном быть обычным — просто преступление.       Я замираю с сигаретой в руке и смотрю в ответ с ожиданием, боясь показаться взбалмошным. По какой-то причине производить плохое впечатление на нового знакомого мне не хочется от слова совсем. Впервые, кажется, я пытаюсь выглядеть лучше, чем есть на самом деле.       — Так он согласился? — наклонив корпус вперёд, интересуется доктор Флетчер.       Реальность мешается. Я перевожу задумчивый взгляд на свои руки и слабо киваю, пребывая в своих мыслях. На некоторое время я и вовсе забываю, что нахожусь в кабинете психотерапевта, а не в далёком прошлом — там, откуда начался большой и, пожалуй, самый важный этап в моей жизни.       — Да, — прочистив горло, наконец отвечаю я.       От воспоминаний того вечера на душе становится тоскливо. Именно тогда, смотря на Тэхёна, я почувствовал некую невидимую связь, что оплела наши руки, а в последующем — прочно сцепила, сделав нас единым целым. Каждый раз, стоит мне подумать о целостности с Тэхёном, в следующую минуту я ощущаю склизкое разочарование. Ведь Тэ никогда не принадлежал мне по-настоящему, он не считал наш союз подарком судьбы, как мне казалось.       Мы всегда были по-отдельности и при этом являлись неотъемлемой частью друг друга.       — Та ночь нас сблизила, — продолжаю я после длительной паузы. — Мы и правда гуляли до самого рассвета. Mon ange показал мне совсем другой Париж: открытый, порочный, свободный от предрассудков и каких-либо правил. Может, дело было в вине, или же я совсем потерял голову от новых эмоций… Я не знаю. — Перестав трогать рукав своей рубашки, я поднимаю взгляд к Флетчеру и расслабляюсь, показывая всем своим видом, что данный разговор меня не смущает. По крайней мере, на данный момент. — Я влюбился в него — вот, что я понял, когда вернулся домой под утро, лёг на свою кровать и не мог заснуть ещё очень долго. Улыбка не сходила с моего лица несколько дней, пока мы не встретились снова. Я ждал этой встречи, надеясь испытать всё то же самое, что испытал в ту ночь. — На этих словах я замолкаю, чтобы убедиться в том, что могу чувствовать себя в безопасности. Даже уплаченные деньги не гарантируют того, что подробности моей личной жизни останутся в кабинете и не выйдут за его пределы. Остаётся надеяться на компетентность Флетчера.       Впрочем, доктор никак не отреагировал на такую важную деталь, как влюблённость в другого мужчину. Он продолжает сидеть в расслабленной позе, и поэтому я чувствую себя более-менее спокойно.       — Какие эмоции Вы испытали, когда осознали появившиеся чувства?       Мои брови сдвигаются к переносице. Я пытаюсь вспомнить, какие мысли меня терзали на протяжении нескольких месяцев. Принять симпатию к Тэ означало признать своё поражение в борьбе за родительскую любовь; это было отказом от нормальной жизни и громким заявлением перед общественностью.       — Страх, — отчётливо произношу я. — Смятение. Растерянность. Мне было страшно. Так сильно страшно, что я толком не спал по ночам, потому что постоянно думал, что делать дальше.       — А после?       — После я испытал облегчение. Но это произошло далеко не сразу. Я был очарован Тэ, его личностью, привычками и всем, что было с ним связано.       — Расскажите о нём.       Я издаю нервный смешок и запрокидываю голову. Хватит ли у меня слов, чтобы описать Тэхёна таким, каким он мне запомнился? Это как пересчитывать капли в море — занятие бессмысленное и даже глупое. Тэ до сих пор для меня загадка, к решению которой я не приблизился ни на шаг.       Положив руки на подлокотники, я долго разглядываю потолок в попытке собраться с мыслями. В голове, как ни странно, пусто. Неужели я не свяжу и двух слов? Открываю рот, тут же замолкаю, а затем прикрываю глаза и делаю глубокий вздох. Чужой образ вырисовывается моментально.       — Он невероятный, — проговариваю с искренним восхищением. — Никого смелее я не встречал в своей жизни. Он — олицетворение свободы и в то же время — моя персональная клетка. В первую нашу встречу я не обратил на него внимания, но в ту ночь, когда мы гуляли по улицам Парижа, я не мог отвести от него взгляда. Он улыбался — я улыбался в ответ, он говорил — я внимательно слушал. Каждое его слово, каждую эмоцию мне хотелось впитать в себя, чтобы хоть немного понять его и приблизиться к сути. Однако раз за разом я терпел поражение, и даже после того, как мы окончательно сблизились, он казался самым далёким человеком в мире. Тэ лежал возле меня, на мне, подо мной, но никогда, чёрт возьми, не позволял стать его частью.       — Он Вас отталкивал? — слегка нахмурив брови, спрашивает доктор Флетчер.       Я качаю головой.       — О нет, — усмехаюсь, — наоборот. Mon ange притягивал меня словно магнитом. Подпускал ближе — настолько, что я прирос к нему, как гриб к дереву, и существовать отдельно уже не мог. — Доктор Флетчер оставляет новую заметку в своём блокноте и подчёркивает ключевое слово. Какое именно, я не вижу, потому что смотрю в воздушную точку перед собой. Мысли о Тэхёне настолько поглотили меня, что думать о чём-то другом не получается.       — Вам не кажется, что Вы зависели от него?       Я поджимаю губы.       — Но ведь и он… не мог обходиться без меня, — звучит немного растерянно.       Мужчина ни сколько не удивлён таким ответом. Покачав головой, словно удостоверившись в своих догадках, доктор Флетчер шумно вздыхает. А вот я, явно находясь где-то не здесь, даже не обращаю внимания на заминку в нашем разговоре. Перед глазами возникает Тэхён, больше не требуется вспоминать черты его лица — он словно оживает, становясь живой материей.       — С этого момента поподробнее, пожалуйста.

🌊🌊🌊

      — Где ты вчера был? — интересуется Чимин, раскинув руки в стороны.       Я обращаю внимание на его раскрасневшееся лицо и долго ничего не отвечаю, продолжая раздеваться как ни в чём не бывало. Сердце отстукивает как отбойный молоток, мои руки всё ещё дрожат, как и губы, которые, по ощущениям, полыхают неистовым пожаром. Они остались нетронутыми, лишь сохранили тепло чужого дыхания. Тэхён, стоя рядом со мной, улыбался и не замолкал ни на минуту — всё говорил и говорил, а я заворожённо смотрел в ответ и напоминал себе моргать хотя бы время от времени.       — В театре, — равнодушно отзываюсь я, снимая с себя рубашку.       Чимин оживает, приподнимаясь на кровати, чтобы взглянуть в мою сторону.       — Снова?       — Да.       — Неужели кого-то присмотрел? — с удивлением.       Отвернувшись, я морщусь. Уже не уверен, что невеста мне так необходима. И зачем я только рассказал о просьбе родителей Тэхёну? Тот так загорелся идеей, что познакомил меня с одной из балерин в этот же вечер. Как оказалось, Тэхён ещё студент и по вечерам подрабатывает не только в ресторане, но и в театре. Во время репетиций он — мальчик на побегушках, а уже после, когда сцена пустеет и свет софитов гаснет, ему ничего не мешает быть самим собой.       Наше общение я держу в тайне — мне так спокойнее. Чимин постоянно куда-то исчезает, в последние дни мы толком не разговаривали: то он возвращался поздней ночью, пьяный и до одури весёлый, а я делал вид, что давно сплю, то я уходил ранним утром, чтобы прогуляться по незнакомым улицам и разложить мысли по полочкам.       Домой я пришёл, чтобы переодеться — сменить безвкусный костюм на одежду посвободнее. Единственное моё развлечение — прогулка в компании Тэхёна. Я сам не заметил, как начал выжидать время в надежде на то, что то поторопится и мы снова увидимся. Для меня такое поведение было несвойственным. Чимин, лежащий на кровати, подтвердил бы эти слова, если бы знал, куда я собираюсь. Ощущение такое, словно я совершаю какое-то преступление: умалчиваю о встрече с Тэхёном, на ходу придумываю правдоподобную историю про желание отужинать в одиночестве. Моё лицо не выражает никаких эмоций, зато внутри всё дрожит от страха быть раскрытым.       Чимин — близкий для меня человек, так было всегда, но несмотря на нашу дружбу, я чувствовал себя чертовски одиноким. Наверное поэтому я сбегаю от него, сделав вид, что не расслышал вопроса.       Ещё тогда я не подозревал, чем закончится моё нежелание делиться переживаниями. Ложь накапливалась, увеличивалась в размерах, как снежный ком, а я шагал по улице, перепрыгивал через лужи и всем нутром желал поскорее оказаться возле Тэхёна.

🎷 Fabrizio Paterlini — Rue des trois frères 🎷

      Мы встречаемся в парке, возле большого фонтана, из центра которого мощным ключом бьёт вода. Сдержать радостную улыбку не получается. Я сцепляю руки за спиной, чтобы не было соблазна вытянуть их и приобнять за плечи, и склоняю голову, придерживаясь образа воспитанного человека. Этот самый образ дал трещину ещё в день нашей прогулки по ночному Парижу. Как я мог строить из себя джентльмена, когда все мои мысли замыкались на нём?       Мне казалось, что я могу часами слушать рассказы Тэхёна. Смотрел на то, как он улыбается, поворачиваясь ко мне лицом, и внутри словно расцветали пышные бутоны цветов. Я чувствовал себя живым: с удовольствием поддерживал любую тему в разговоре, старался держаться поближе, даже вступал в спор, имея возможность привести сотни аргументов. Однако я шёл на попятную, лишь качал головой и соглашался со словами Тэхёна, а тот довольно поджимал губы, не подозревая о моей маленькой хитрости.       Время в его компании пролетало незаметно. Мы могли гулять целый день, а мне всегда было мало. Тэ будто исцелял меня, наполняя любовью к своей никчёмной жизни. Я тянулся к нему подобно тому, как насекомые следуют на сладкий запах пыльцы. Из нудного и тихого мужчины, каким меня знали почти все знакомые, я превратился в интересного собеседника. По крайней мере, для Тэхёна.       В остальном я оставался прежним. Возвращался домой привычным Чон Чонгуком — немногословным, задумчивым и далёким от окружающего мира. Я прятался в свою конуру, закрывал душу на замок и предвкушал следующий день. Тэхён что-то расшевелил там, внутри меня, проник в тёмные уголки моего «я», озарив их солнечным светом.       Именно так я воспринимал mon ange вначале нашего знакомства. Он стал моим проводником в совершенно другой мир — новый, далёкий, невероятно пленительный и свободный от всяких предрассудков.       Зарождающиеся чувства мне приходилось прятать не только от Тэхёна, но и от своего лучшего друга. Со временем Чимин начал замечать, что мои прогулки растягивались до самой ночи. Я приходил поздно, ложился в постель и мечтательно вздыхал, не желая думать, как выгляжу со стороны.       — Ты влюбился, друг мой? — поинтересовался Чимин в один из вечеров.       Мы пришли в театр по приглашению приятелей Реми. Они устроились позади нас, поэтому мы могли спокойно поговорить до начала представления. На балконе, помимо нас, сидели и другие мужчины — кто-то даже взял бинокль, чтобы получше разглядеть молодых красавиц. Мне было неловко находиться среди них, ведь цель у нас была одна — каждый из нас искал подходящую кандидатуру для женитьбы. Всё это походило на аукцион: представленный товар размещался у всех на виду, на сцене, где его можно было рассмотреть со всех сторон, а позже — приобрести.       Для всех присутствующих в происходящем не было ничего аморального. Рядом с нами стоял мужчина, которого можно было подозвать в любой момент и расспросить о понравившейся пташке. Я чувствовал себя некомфортно. Балерины были прекрасны, их грациозность и правда цепляла, они напоминали мне красивых лебедей из-за белых перьев в юбках и причёсках. Здесь, в театре «Шатле», частенько выступали русские танцовщицы, — наверное, по этой причине от зрителей не было отбоя. Весь Париж с любопытством смотрел на выступление русского балета. И пока одни наслаждались отточенными движениями, другие — оценивали красоту юных девушек.       Иностранки не вызывали во мне никакого интереса. Я прекрасно понимал, почему балерины подолгу задерживаются в гримёрке после спектакля. Некоторых из них сразу же приглашали в ресторан. Они искали себе покровителя, я же — с трудом подходил для этой роли. И всё же Чимин посчитал нужным отвести меня за сцену. Поиски женщины волновали его больше, чем меня. Увидев балерину приятной внешности, я поклонился, а затем та протянула свои тонкие бледные пальцы — я оставил на них невесомый поцелуй.       — Мария Юрьева, — представилась девушка, улыбнувшись мне. — Можете звать меня просто Мэри.       Она говорила на английском с милым акцентом. Длинные тёмные волосы были собраны в тугой пучок, её голубые глаза смотрели на меня немного растерянно, но заинтересовано. Я обвёл взглядом её острые плечи и длинную шею. Кожа цветом парного молока казалась мне прозрачной, а она сама — хрупкой и миниатюрной.       Рядом стоящий Чимин толкнул меня в плечо.       — Прошу прощения. Меня зовут Чон Чонгук.       — Приятно познакомиться, месье. К сожалению, я плохо говорю на французском.       Мои губы растянулись в усмешке.       — Ничего страшного, я тоже.       Мы обменялись улыбками. Мария произвела на меня хорошее впечатление, однако никакой симпатии к ней я не испытал. Чимин оставил нас наедине, и мы немного поговорили. Затем я извинился и, оставив домашний номер, пошёл на выход — на улице меня уже ждал Тэхён.       На душе как-то неспокойно. Ощущаю себя жалким обманщиком и притворщиком, когда принимаю протянутую бутылку вина и предлагаю пройтись. Тэ выглядит задумчивым. Некоторое время мы идём молча, даже не смотрим друг на друга, пока не останавливаемся в безлюдном месте. Наверное, странно злиться на то, что Тэхён не расспрашивает меня о прошедшем вечере. Я достаю из кармана пачку сигарет и тяжело вздыхаю, стараясь не обращать внимания на своё испортившееся настроение.       — Что Вам нравится, Тэхён? — неожиданно спрашиваю я, повернувшись к нему лицом, чтобы проследить его эмоции.       Тот поднимает выразительные глаза с длинными ресницами, затем поправляет отросшую чёлку и отвечает:       — Искусство, свежий кофе с булочкой, джаз, долгие поцелуи и, — он обворожительно улыбается, прежде чем договорить на чистом французском, — J'aime les hommes .       Я хмурю брови из-за непонимания сказанного, а Тэ загадочно улыбается, после — приближается ко мне на мгновение, словно что-то проверяет, облизывает свои губы и тут же отворачивается, разочарованно вздохнув. Если бы я только знал, в чём Тэхён признался мне в тот вечер, многое бы изменилось.       Находясь в кабинете доктора Флетчера, я прикрываю глаза и сглатываю. Понимаю, что глупо жалеть о своём прошлом, но не могу с собой ничего поделать. Какая-то фраза, брошенная ради забавы, повлияла на мою судьбу. Тэхён тогда пожал плечами, когда я попросил его объяснить суть, и сказал, что ничего важного в его словах нет. Он был не прав — для меня они значили слишком много.       — Вы не знали, что ему нравятся мужчины?       Из мыслей отвлекает голос Флетчера. Я медленно поднимаю веки и долго молчу, предаваясь воспоминаниям.       — Даже не догадывался, — нахожу в себе силы для усмешки. — Тэ ни разу не говорил об этом прямо, а я боялся затрагивать данную тему.       — Почему?       — Не хотел его отталкивать, — спокойно отвечаю я. Злость и обида уже давно поутихли, теперь мне всего лишь грустно от того, что я неправильно его понял. — Наши встречи постепенно сошли на нет. Я замечал, что становлюсь ему неинтересен, и меня это очень расстраивало. Мы не общались почти месяц, я приходил в ресторан в надежде поговорить с ним, но он отказывал мне раз за разом, оправдываясь работой. Я уже смирился с концом нашей короткой дружбы, к тому же, на тот момент Мария часто приглашала меня на свои выступления. Мне казалось, что так всё и должно быть. С mon ange у меня не было будущего, и я это понимал уже в тот момент, однако… — я запинаюсь, ощущая сухость в горле. Приходится дотянуться до стакана и сделать маленький глоток воды. Мой взгляд останавливается на чужих глазах. — Однако я не мог сопротивляться возникшему влечению между нами, — проговариваю я, игнорируя громкий стук собственного сердца.       Чтобы продолжить, требуется пару минут. Я в который раз облизываю губы, всё не решаясь договорить. До этого момента я не испытывал смущения, делясь подробностями своей жизни. То, о чём я хочу рассказать теперь — слишком личное. К сожалению, без интимных подробностей картина наших отношений будет неполной, ведь близость играла далеко не последнюю роль в этой истории.       Я делаю глубокий вдох и отвожу смущённый взгляд в сторону.        — Однажды он просто исчез из города. Я не видел его почти два месяца. Не знал, когда он вернётся и вернётся ли вообще, не получал от него телеграмм, поэтому решил, что он уехал навсегда. В начале зимы ко мне приехали родители. Я познакомил их с Марией, которая осталась в Париже из-за меня, и наконец начал строить свою личную жизнь. Отец настоял на скорой свадьбе, и я не смог ему отказать. Мы обвенчались в Александро-Невском соборе. Мысли о переезде я постоянно откладывал. С одной стороны, больше всего на свете я мечтал покинуть Париж и навсегда забыть свою неудачную влюблённость, с другой — какая-то часть меня по-прежнему надеялась на встречу с Тэхёном. Я всё никак не мог выкинуть его из головы. — Мой голос становится тише. Я опускаю взгляд на свои пальцы, находя обручальное кольцо, которое никогда не снимаю. — Мэри стала замечательной женой и лучшим другом для меня, а я, — сглатываю, — отвратительным мужем для неё.       Догадаться, о чём идёт речь, не составляет труда.       — Как скоро вы встретились с Тэхёном?       — Через две недели после свадьбы, — в ту же минуту отвечаю я, даже не моргнув.       Чужие брови едва заметно дёргаются от удивления. Доктор Флетчер возвращает лицу привычную сдержанность и спрашивает совершенно спокойным голосом:       — Вы изменили своей супруге?       Повисает тишина. Мысли, подобно тысячам сплетений нитей, путаются. Я закрываю глаза и словно падаю в бездонный колодец, летя вниз на бешеной скорости. Разбиться не страшно — страшно утонуть во тьме.       — Наконец-то ты одумался, mon ami. У тебя не жена, а настоящая красавица! Я бы на твоём месте ни шагу от неё не отходил, а ты всё пропадаешь где-то.       Пришедший Чимин заставляет меня вздрогнуть от испуга. Я бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что уже опаздываю. Меня всего колотит от предстоящей встречи: трясущимися пальцами я застёгиваю пуговицы пальто и оставляю друга без ответа. Не могу ни о чём думать, кроме как о его возвращении. Как в тумане добираюсь до нужного места на трамвае, поднимаюсь по лестнице, останавливаюсь напротив деревянной двери, стучусь ровно один раз и замираю, увидев глаза цветом тягучей карамели.

🎷 Joep Beving — Beving: Ala 🎷

      За окном хлопьями падает снег. У Тэхёна волосы пушистые, глаза горят, руки тянутся к моей рубашке, чтобы притянуть к себе и крепко обнять. Я всё ещё не могу отойти от растерянности — столько чувств и эмоций смешалось во мне в один миг. Никогда не испытывал ничего подобного. Обнимаю в ответ, сжимаю плечи пальцами и прикрываю глаза, не веря в происходящее. Как же сильно я скучал по нему. Наверное, ради этого момента я жил всё это время. Горечь расставания моментально забывается, Тэхён утягивает меня внутрь, и я послушно следую за ним, вслепую закрывая дверь за собой, чтобы отгородить внешний мир от нашего.       Под наплывом чувств я не замечаю, как мои губы находят чужую тёплую щёку, — подобное поведение для меня чуждо. Даже в свою брачную ночь я был менее эмоционален, чем сейчас. Выдыхаю горячий воздух на нежную кожу, тяжело дыша, и радуюсь тому, что Тэ не против такого рода близости. Он лишь улыбается и вскидывает брови, словно не ожидал от меня такого порыва. Я сам от себя такого не ожидал, если быть честным. Чувствую, как Тэхён шевелится в моих объятиях, и прижимаю к себе ещё ближе, точно оголодавший зверь.       — Где ты был? — измученным голосом спрашиваю я и веду кончиком носа к виску, вдыхая уже полюбившийся аромат его тела.       Тэхён издаёт шумный вздох, всё-таки выпутывается из тугого кольца моих рук и отступает назад, создавая расстояние между нами. Неужели я неправильно воспринял его намерения? Эта тайная встреча, похожая на свидание, его обеспокоенный вид, крепкие объятия… У меня в груди сердце изнывает от тоски, я еле держусь, чтобы не натворить глупостей, а он смотрит на меня грустными глазами и больше не подходит ближе, словно мы незнакомые друг для друга люди. Но ведь это не так.       Я оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в мастерской. Тэхён много говорил обо всём на свете, но о себе предпочитал молчать. У меня даже предположений никаких не было, чем он занимается в свободное время. На полу стоят исписанные холсты, я замечаю кисти разных форм и размеров, стол, заставленный всякими баночками, а затем перевожу взгляд на Тэхёна. На нём растянутая коричневая кофта крупной вязки, широкие брюки и длинный фартук, испачканный красками. Наконец он объясняет:       — Я был в Амьене , а ещё мне нужно было закончить картину.       — Картину?       — Да.       Тэхён обхватывает мою ладонь своей и подводит к деревянному столу, после чего сдёргивает тёмную ткань с рамы, обнажая передо мной не просто свою работу — свою душу. Первое, что бросается в глаза — бескрайнее синее небо, занимающее почти всё пространство. Взгляд опускается ниже, останавливаясь на крыше неизвестного мне собора. Я не силён в искусстве, не разбираюсь в картинах, однако увиденное завораживает меня.       Тэхён, кажется, не дышит, пока я разглядываю картину со всей внимательностью. Вытягиваю руку, желая прикоснуться к аккуратным мазкам кончиками пальцев, и замираю, ощущая прохладу чужих ладоней.       — Не трогай, — просит он тихо, почти шёпотом, заглядывая в мои глаза.       Не могу прервать зрительный контакт. Так страшно, что Тэхён оттолкнёт меня и вновь исчезнет из моей жизни. Не хочу этого, — понимаю слишком отчётливо, поэтому прикрываю глаза и наклоняюсь ближе, опаляя неровным дыханием его щёку.       — Почему краски такие тёмные? — спрашиваю вполголоса, а у самого губы дрожат. Поцеловать не осмеливаюсь, довольствуясь малым — его присутствием.       — В моей душе также темно.       От его низкого раскатистого голоса по телу бегут мурашки. Я сглатываю, прислушиваюсь к аритмичному стуку своего сердца — то словно норовит выпрыгнуть из груди в любую секунду. А мне всё равно. Даже если это мой последний миг на Земле, я хотел бы провести его рядом с ним. Протягиваю ладонь, касаюсь подрагивающими пальцами его скулы, не в силах совладать с эмоциями. Никогда не чувствовал столько всего и сразу: волнуюсь как малолетний парнишка, медленно погибаю от близкого расстояния наших лиц и одновременно с тем злюсь на себя.       Вдруг до меня доходит. Я открываю глаза, дёрнув головой, и смотрю на картину ещё раз. Купол собора кажется мне до боли знакомым — его я видел две недели назад перед тем, как связать себя узами брака с Марией. По позвоночнику словно разряд тока проходит. Я вздрагиваю, а затем, сделав шаг назад, мотаю головой. Быть этого не может. Становится понятно: этой картине всего пару дней — Тэхён закончил её совсем недавно. Значит, он вернулся в Париж намного раньше, чем я предполагал.       — Я видел вас, — его тихий голос звучит совсем рядом. — Она красивая, — полные губы украшает усмешка.       Я поднимаю непонимающий взгляд на него и хмурю брови.       — Почему не остановил?       Во мне закипает злость. Если бы я только знал, что Тэ где-то поблизости, без раздумий бы помчался к нему, прекратив этот нелепый спектакль перед родителями. Я не люблю Марию, и вряд ли это когда-нибудь изменится. Долг перед семьёй выполнен, я поклялся заботиться о другом человеке, а теперь смотрю на Тэхёна и совершенно не понимаю логику его поступков. Не готов я лишаться своего счастья так просто.       — Ты этого не хотел, — качает головой художник и, вопреки здравому смыслу и глазам, полным грусти, улыбается уголком рта.       Вспоминаю о том, как рассказывал о своих планах, и поджимаю губы. Та жизнь, о которой я говорил, не лишена смысла, но лишена всякой радости. Как мне жить, зная, что тот, из-за кого у меня болит сердце, проводит время с кем-то другим? Обнимает кого-то ещё, целует, смеётся прямо в губы и обещает быть всегда рядом. Совершил ли я ошибку, когда клялся в несуществующей любви? Да. В любом случае я не могу забрать свои слова назад.       На сердце становится тяжело. Я прикрываю глаза, не смея показывать своей печали. К Тэхёну тянет неимоверно, сдерживаться больше не могу: подаюсь навстречу, мягко вжимая его спиной в стол, и припадаю губами к щеке. Мои чувства к нему — сплошные противоречия. Знаю, что не должен этого делать, а остановиться не в силах.       Как я могу отстраниться, чувствуя, что Тэхён обнимает меня в ответ, позволяя зацеловать своё лицо? В эту минуту он словно весь для меня: рассыпается на кусочки, размягчается, запрокидывая голову, чтобы я спустился горячими губами на его шею и оставил на ней влажные поцелуи. Никогда не целовал другого мужчину. Предполагал, что испытаю стыд, но этого не происходит. Весь воспламеняюсь от близости, поднимаю голову, вслепую находя чужие губы. Тэхён коротко улыбается, прежде чем раскрыть рот и ответить взаимностью. Такой тёплый, ласковый, желанный и до одури красивый.       Кажется, будто я с ума схожу. Мы целуемся как настоящие любовники: страстно и горячо, не упуская возможности дотронуться до лица и шеи. Тэхён сминает мои губы с особым удовольствием, отстраняется всего на мгновение, дразнит меня, ведь я тут же наклоняюсь и соединяюсь с ним вновь. Никогда не был таким жадным до чьих-то поцелуев. Хочу, чтобы меня целовали, прижимали к себе, хочу, чтобы любили с не меньшим порывом. Рядом с Тэхёном земля уходит из-под ног. Я сам не замечаю, как спускаюсь ладонями к талии и придвигаю его к себе, издавая томный стон удовольствия из-за того, что мы находимся слишком близко — настолько, что соображать трезво уже не получается.       Чужие ладони давят мне на грудь, вынуждая прерваться. Загнанно дыша, я открываю глаза, встречаясь взглядом с другим. Тэхён смотрит на меня с довольной улыбкой на губах. Касается указательным пальцем моего подбородка, усмехается, делая меня своим пленником. Впрочем, я ни сколько не сопротивляюсь этому.       — Занимался когда-нибудь любовью с мужчиной? — В его глазах вспыхивают искры любопытства.       Я сглатываю от откровенности вопроса и слабо мотаю головой.       — Нет.       — Хочешь попробовать?       — Я женат, Тэхён… — убеждаю то ли его, то ли себя самого.       Тот расплывается в улыбке, словно я сказал что-то глупое. Его большая ладонь ложится на мою грудь и медленно скользит ниже, останавливаясь на ремне. Я рвано выдыхаю, провожая путь его руки неровным взглядом. Наклонив голову вбок, Тэхён облизывает свои губы и очерчивает ногтем металлическую бляшку, раздумывая буквально минуту.       — Мы можем стать любовниками.       Он ведь знает, каков будет мой ответ. Знает и всё равно приближается, оставляя короткий поцелуй на скуле, будто уговаривая меня таким образом, — в этом нет необходимости, я бессилен перед ним и его желаниями, а потому смыкаю губы, запрещая себе что-либо говорить, пока Тэхён опускается на корточки передо мной и, не сводя с меня глаз, принимается расстёгивать ремень.       Безумие какое-то. Надо бы остановить, призвать к совести, но кого я обманываю? У меня внизу всё горит от его прикосновений. Стою и не двигаюсь, как тряпичная кукла, боясь лишний раз шевельнуться. Остаётся наблюдать за происходящим и мысленно просить прощения у Мэри. Мне правда стыдно перед ней, однако обманывать себя — бессмысленно. Соблазн слишком велик, чтобы противостоять ему. Никого не желал так сильно, как желаю Тэхёна. Мне нужно хотя бы просто прикоснуться, прильнуть к его щеке и прикрыть глаза, позабыв обо всём на свете. Неужели неправильно быть с тем, с кем тебе хорошо?       И пускай это обыкновенное наваждение, я ни о чём не жалею. Ни капли. Будь моя воля, отдал бы всего себя прямо сейчас — вручил в чужие руки, наплевав на последствия. Тэхён проводит губами по моему тонкому члену, и я, вцепившись в его волосы, утробно мычу. Понимаю, что мне не стыдно за происходящее откровение, даже совесть крепко спит, позволяя мне окунуться в грех с головой. Я не буду себя оправдывать и искать прощения у Марии. Пускай моё желание низменное, я не пытаюсь ему препятствовать — напротив, подаюсь навстречу и протягиваю руку, собираясь вкусить запретный плод, что манит меня уже несколько месяцев.       И всё же голос я больше не проявляю: глотаю тихие стоны, чтобы нас никто не услышал, и сжимаю штанину своих брюк в кулаке, стараясь хоть как-то сдерживаться. Впервые эмоции туманят мне рассудок. Отдалённо я понимаю, где и с кем нахожусь в данный момент, однако окружающий мир кажется мне нереальным. Меня мучает чувство неправильности, и я осознанно подавляю его, ведь знаю, что в глубине души мне всегда хотелось переступить черту, разделяющую жизнь на до и после. Достаточно сделать один шаг, и дорога позади тебя превратится в пепел. Вернуться не получится.       Мокрые губы Тэхёна и его тёплый рот сводят меня с ума. Я не силён в любовных делах и большого опыта не имею, наверное, поэтому реагирую на каждое его действие так остро. Будто тысячи иголок одновременно пронзают меня насквозь. Я распят своими же чувствами. Наблюдаю из-под полуопущенных ресниц за Тэхёном и до сих пор не могу поверить, что то светлое и хрупкое, живущее во мне с осени, обрело совершенно другую форму. В чужих глазах черти жгут костры, в них застыла похоть, а в моих — вожделение. И если бы не моя природная скромность, я бы давно обхватил голову Тэхёна руками и притянул к себе ещё ближе. Не могу так с ним поступить. По крайней мере, не сейчас, когда меня переполняет нежность к нему.       Возбуждённый член выскальзывает изо рта с влажным звуком. Тэхён улыбается — точно чертёнок — и, подхватив его пальцами, высовывает язык, а затем припадает им к головке и делает круговые движения. Я запрокидываю голову, смущаясь смотреть ему в глаза в кульминационный момент нашей страсти. Меня всего потряхивает от полученного оргазма, я чувствую, как он ласкает меня ладонью, и жмурюсь на несколько секунд, чтобы совладать с эмоциями. Тэхён отстраняется от меня с шумным вздохом, прислоняется виском к моим коленям и долго ничего не говорит.       В теле становится по обыкновению легко. Поглаживая Тэхёна по волосам, я перемещаю ленивый взгляд по мастерской, останавливаясь на картине возле меня. Синие краски навевают тоску и безнадёжность, — что он чувствовал, когда водил кистью по полотну? Я ведь был уверен, что больше не нужен ему. Теперь же язык не поворачивается сказать что-то колкое. Тэхён прижимается щекой к моему бедру и шёпотом озвучивает свою просьбу:       — Не бросай меня.       Сердце кровью обливается. Да как я могу сделать это? Поднимаю его с колен, крепко обнимаю, обещая позаботиться.       Уже через два часа моя одежда приведена в должный вид. Лицо холодное и равнодушное, губы плотно сомкнуты, а взгляд задумчивый. Обнаружив Марию в одиночестве, я понимаю, что Чимин не дождался меня. В нашем доме тихо. Из окон видно, как на небе повисли тяжёлые тучи. Я снимаю пальто и откладываю его в сторону. Моя жена, оглядев меня с ног до головы, отворачивается и возвращается к чтению книги. Я уже был готов озвучить рассказ, который придумал по пути сюда, но этого не требуется. Мария — не та женщина, которая будет пытать расспросами, а потому я заметно успокаиваюсь.       — В каких отношениях Вы состояли со своей супругой?       — Она была моим другом. Я знал, что она любит меня искренне, и я тоже её любил, но по-своему. Когда она узнала о Тэ, я увидел в её глазах понимание и сожаление, и это, если быть честным, многое для меня значило в тот момент. Я приходил к ней, когда мне было грустно и одиноко, а она гладила меня по волосам и повторяла, что каждый человек должен пройти через страдания, прежде чем стать счастливым. Наверное, ей я доверял больше всего. Её кроткий характер прятал в себе невиданную доброту сердца. Она понимала меня лучше всех, и я ей безмерно благодарен за это.       — Вы всё ещё общаетесь?       — Да, — улыбаюсь я, поглядывая на обручальное кольцо.       — Почему не развелись?       Я поджимаю губы. Нет у меня ответа на данный вопрос. Я пару раз порывался разорвать брачные узы, но каждый раз меня что-то останавливало. Столько лет мне приходилось скрывать отношения на стороне, жить другой жизнью, лгать прямо в глаза, и я ненавидел себя за это, презирал за слабости, но когда видел Марию, одетую в её любимое приталенное платье с кружевами, понимал, что не могу отпустить её.       — После свадьбы мы не были близки долгое время. Обычно я возвращался домой поздно, надеясь избежать неудобного разговора, а Мэри сидела в гостиной с какой-нибудь книгой в руках. Мы толком не разговаривали. Я знал, что она продолжает жить балетом, поэтому старался обеспечивать её всеми доступными способами. Без покровительства ей пришлось бы тяжко. Когда мы познакомились, её глаза горели, но этот блеск постепенно угасал. Мне было её жаль. Однажды я нашёл её окровавленную обувь и спросил, зачем она мучает себя. А она взглянула на меня с непониманием, улыбнулась по-доброму и покачала головой. Мэри никогда не жаловалась на боль, мозоли и синяки старалась прятать, говоря, что слабым не место на сцене. Я не настаивал на её уходе, однако вскоре она сама ушла из труппы. И только спустя несколько лет мы стали друг для друга безопасным местом. Я поддерживал её во всех начинаниях, а она постоянно утешала меня, став моим маяком в беспроглядной тьме.       На моих губах появляется улыбка. С Марией меня связывают тёплые чувства. Она самая сильная женщина, которую я только знаю.       — В какой момент Ваша жена узнала о связи с Тэхёном? — задаёт следующий вопрос доктор Флетчер, и я погружаюсь в воспоминания.       Мне безумно хорошо рядом с ним. Я превращаюсь в маленького ребёнка — в себя настоящего, каким меня видели лишь родители в глубоком детстве. Я и забыл, чтобы могу громко и звеняще смеяться и поддаваться веселью без причины. В мастерской пахнет масляными красками. Тэхён водит кисточкой по моему телу, вызывая щекотку, и я с трудом сдерживаю смех. После нескольких утомительных часов моего позирования, в голову Тэ пришла идея, которую он по-прежнему не озвучил. Я всё ещё не разбираюсь в искусстве и толком не понимаю, что от меня требуется, но Тэхёну весело, я вижу, что он наслаждается своим делом, поэтому соглашаюсь на каждое его предложение.       Кто бы мог подумать, что я в осознанном возрасте буду заниматься чем-то подобным. Я вздрагиваю от прохлады краски, ложащейся на мою голую грудь, и внимательно наблюдаю за Тэхёном. Такой красивый, когда сосредоточен. Пальцы длинные, утончённые, как у музыканта, ресницы густые. На кончике носа — родинка, которую мне нравится целовать, заставая его врасплох. Задерживаю взгляд на его полных губах и расплываюсь в улыбке — ещё минуту назад я сминал их своими, пока Тэхён не прервал меня, усмехнувшись.       Опустив голову, я вижу жёлтые линии на своей коже. Тэхён обмакивает кисточку в краску и приближается снова, но в этот раз я цепляюсь за его запястье, не давая прикоснуться.       — Зачем ты сделал из меня свой холст?       Лицо Тэхёна расслабленное. Он наклоняется ко мне, оставляя сладкий поцелуй на губах, и загадочно улыбается.       — Хочу превратить тебя в искусство, — делится он своими мыслями.       — Ты же сказал, что я — твоя муза.       — Именно, — подтверждает Тэхён, откладывая кисть на стол. Его ладони ложатся на мои колени — даже через ткань брюк я чувствую его тепло. — Позволь мне делать с тобой всё, что пожелает моя душа. Хочу творить.       Усмешка, слетевшая с моих губ, заставляет его вскинуть брови.       — Я и так тебе всё позволяю.       — Правда? — спрашивает игривым голосом.       Когда он флиртует со мной, я превращаюсь в подростка. Ничего не могу с собой поделать. Тэхёну и стараться не нужно, чтобы соблазнить меня. Он ведёт раскрытыми ладонями по моим бёдрам, и я задерживаю дыхание. Краска на моей груди уже высохла, поэтому он не боится запачкаться, обхватывая талию двумя руками. Тэхён разворачивает меня спиной к себе и прижимается ближе, склоняясь над ухом.       — И это позволишь? — горячий шёпот обжигает мою ушную раковину. Он, кажется, нарочно касается губами мочки и выдыхает, окончательно сокращая между нашими телами расстояние.       Я даже пошевелиться не могу. Раскрываю губы в немом стоне, когда меня целуют в основание шеи, и начинаю мелко дрожать. Тэхёну хочется поддаваться, — вот, что я понимаю, пока он выцеловывает мои плечи и жмётся ближе, начиная бессовестно тереться об меня сзади. Внизу живота разливается приятное тепло — в последнее время я слишком часто испытываю это манящее чувство.       На прошлой неделе мы встречались в отеле, расположенном рядом с Эйфелевой башней на площади Трокадеро. Я снял номер на одну ночь, заплатив немаленькую сумму, и просидел несколько часов напротив окна в ожидании. В голове крутились разные мысли в тот момент. Я испытывал волнение и предвкушение от нашей встречи. Тэхён появился на пороге как раз вовремя: я разливал вино по бокалам и набирал нам горячую ванну, чтобы мы могли расслабиться. Пока он неспешно раздевался, я не мог отвести от него взгляда. Полностью обнажённый он подошёл ко мне почти вплотную, заглянул в глаза и улыбнулся, заметив румянец на моих щеках.       Мои чувства были очевидными. Я касался бережно и аккуратно, боясь сделать больно. Бутылку красного-полусладкого мы выпили прямо в ванне. От алкоголя и горячей воды я совсем разомлел, Тэхён опьянел тоже, так что полотенцем мы даже не воспользовались — одеяло под нами быстро стало мокрым. Я как умалишённый целовал его повсюду, гладил, а он тихо смеялся и подставлялся под мои откровенные поцелуи.       Обычно наши встречи происходили не в такой интимной обстановке. Каждое воскресенье я водил своего молодого любовника в кафе, находящееся на берегу Сены. Тэхён всегда заказывал одно и то же: café crème и brioche . Я смотрел на него с обожанием, а после, оставшись наедине, слизывал молочную пенку, засохшую над его верхней губой.       В отеле Тэ вёл себя совершенно по-другому. Не стесняясь своей наготы, он перевернул меня на спину, залез на бёдра и положил мои руки к себе на ягодицы. Было ужасно неловко гладить его прямо там. Он выдавил на мои пальцы что-то наподобие женского крема и наклонился, чтобы мне было удобнее. Я весь покраснел. Дикое возбуждение подталкивало меня к действиям. Тэхён вздрогнул, когда я погрузил в него средний палец, и задышал глубже. Тугие стенки под давлением постепенно растягивались, я старался не торопиться и не сводить глаз с чужого напряжённого лица.       Мы были обнажены — не только телами, но и чувствами. Тэхён нуждался во мне, и я это видел. Я нуждался в нём не меньше. Мы грелись в объятиях друг друга, делясь своим теплом, и не переставали касаться губами. Я целовал его до головокружения, ласкал неумело, я желал его всем своим нутром и распадался на части, когда слышал низкие стоны. Тэхён цеплялся за мои плечи и каждый раз вздрагивал, стоило мне толкнуться между его разведённых ног. Он весь пылал подо мной, душа его словно металась из угла в угол, а я чувствовал несказанную радость от того, что имею возможность любить его.       Мы занимались любовью до самого рассвета, а когда прерывались, не упускали возможности переплести наши пальцы и поговорить о чём-нибудь. Тэхён раскуривал сигаретку, расположившись у изголовья кровати, а я лежал возле его ног и гладил шершавые колени. Ему нравилось курить в постели, нередко он закуривал прямо во время секса. Двигал бёдрами, сидя на мне сверху, и затягивался горьким дымом, смотря в мои глаза с сексуальной ухмылкой. В такие моменты я влюблялся в него заново. Лохматый, влажный от пота, возбуждённый и очень красивый — мне оставалось только любоваться им.       К утру сил не осталось. С помятым лицом, слабостью во всём теле, но с счастливой улыбкой я пошёл домой, лёг в кровать, нагретую моей супругой, отвернулся в другую сторону и крепко заснул. Мэри тогда не спала, но я этого не знал.       Мы договорились встречаться каждую неделю в том самом отеле, поэтому я не ожидал, что Тэхён проявит желание именно сегодня. В ту ночь он отдался мне без остатка: я навсегда запомнил то, как его губы раскрывались для меня в тягучих стонах. Ни с одной женщиной мне не было так хорошо, как с ним.       Я беспрекословно доверяю ему, поэтому подаюсь навстречу, прогибаясь в спине. Тэхён, уткнувшись губами в мою щёку, тяжело дышит, спускаясь ладонями на ягодицы. Мне немного страшно. Даже не представляю, через что я должен пройти и к чему меня подталкивает Тэхён в эту самую минуту.       Вслепую он расстёгивает мои брюки и дёргает их вниз. Я открываю рот, жадно зачерпывая воздух.       — Подожди…       Тэхён меня словно не слышит. Отстранившись от меня на мгновение, он лезет в свой карман в поисках жирного крема и наклоняется, оставляя влажный поцелуй на моей пояснице. Меня всего колотит от волнения, страх перед неизвестностью парализует. Почувствовав острую боль внизу, я не сдерживаю задушенного крика.       — Тише, — успокаивающий шёпот прямо в ухо отвлекает, но ненадолго.       Мне больно. Мне действительно больно. Тэхён проталкивает палец с трудом, надавливая на пульсирующее колечко мышц, и я сгибаюсь пополам, не зная, куда спрятаться от неприятных ощущений. Это продолжается словно целую вечность. Вторая рука Тэ оказывается на моём члене, он продолжает что-то шептать, а я мотаю головой, будто охваченный лихорадкой. По моим вискам скатываются капли пота, тело бросает в жар, однако это не мешает Тэхёну отойти от задуманного. Уложив меня грудью на стол, Тэхён наваливается сверху, придавливая своим весом, и толкается внутрь. Я обмираю, задрав голову к потолку. Губы не шевелятся, словно они онемели, судорожный вздох вырывается изо рта, когда головка проскальзывает глубже. Около минуты ничего не происходит: Тэхён, прижавшись ко мне сзади, дожидается, пока я хоть немного приду в себя. Наклонившись, он прижимается губами между лопаток, и я наконец успокаиваюсь.       Невольно вспоминаю, с каким удовольствием mon ange принимал мой член в себя. Он наслаждался, а я пыхчу от натуги и жмурю глаза, пытаясь перетерпеть колючую боль. Тэхён закрывает мне рот рукой, заглушая мои вскрики, и нерасторопно толкается бёдрами. Под закрытыми веками всё искрится, я кривлюсь, сведя брови к переносице, и стараюсь хоть как-то дышать. Со временем вскрики сменяются глухим мычанием, боль постепенно отступает, переставая обжигать меня изнутри, но до конца не пропадает — с ней проще смириться, и я это понимаю.       Тэхён убирает руку от моего лица, коленом раздвигает мои ноги шире и, ухватившись за бёдра, немного ускоряется, выбивая из меня тихие всхлипы. Наша кожа соприкасается в звонких шлепках, я слышу хлюпанье и тяжёлое дыхание за спиной. Хочу приподняться на локтях, но Тэхён давит ладонью мне на поясницу, возвращая в прежнее положение, и делает резкий толчок, прибивая меня к столу. Я впервые издаю тихий полустон. Меня не пугает его грубость, более того, я вдруг осознаю, что мне нравится это странное ощущение. Иногда Тэхён задевает что-то там, внутри меня, и вместо боли я чувствую наслаждение, — этого всё равно мало, чтобы расслабиться.       Обхватив мою талию руками, Тэхён резко тянет на себя, входя особенно глубоко. По спине бегут холодные мурашки. Мне душно, дышать уже нечем, я весь вспотел, однако нахожу в себе силы для ухмылки. Трудно описать словами свои ощущения. Тэхён владеет мной, и по какой-то причине меня охватывает радость, а позже — облегчение. Я словно освобождаюсь от обязательств, наложенных на меня ещё в детстве. Мне не нужно быть сильным рядом с ним, не нужно изображать защитника и брать всю ответственность на себя. Я могу положиться на другого человека и побыть нежным и ласковым, а ведь в глубине души мне всегда этого хотелось.       Тэхён пачкает мою спину собой, протяжно стонет, утопая в оргазме. На ватных ногах я поднимаюсь со стола и разворачиваюсь, отыскивая его искусанные губы.       — Tu as été fantastique , — мурлычет на французском Тэхён.       Я не знаю, что он сказал, но понимаю по выражению лица, что он крайне доволен. Его глаза неподдельно блестят, а губы снова ложатся на мои, вовлекая в сладкий поцелуй. Мне хорошо, несмотря на странные ощущения внизу, я улыбаюсь сквозь поцелуй и тихо благодарю — за что именно, он узнает позже.       — Тэхён научил меня быть самим собой, — говорю я тихим голосом и откидываюсь на спинку кресла. Дождь перестал барабанить по окнам, кабинет погрузился в полутьму, приятную глазу. Я сцепляю пальцы на груди и вздыхаю. — Благодаря ему я разобрался в себе, вернее, в том, кем я являюсь на самом деле. — Чтобы продолжить, мне требуется немного времени. Я перебарываю смущение и, усмехнувшись, перевожу взгляд на стену. Доктор Флетчер смотрит на меня с ожиданием. — Однажды он, как и обычно, привёл меня в мастерскую и попросил побыть натурщиком. Мне уже приходилось делать это, так что я без труда согласился. Обычно Тэ рисовал меня голым, а в тот раз попросил надеть одежду. Женскую. — Я прочищаю горло и ёрзаю в кресле, меняя положение ног. Флетчер удивлён — это видно по его глазам, однако его лицо выражает полное беспристрастие к моему рассказу. Усевшись поудобнее, я заговариваю снова: — На мне была длинная чёрная юбка в горошек. Я чувствовал себя нелепо, а Тэхён смотрел на меня с искренним восторгом. Он накрасил мои губы яркой красной помадой, наклонился, влажно поцеловав, отчего та размазалась по всему лицу.       Меня одолевает усмешка. Прекрасно помню, как тем же вечером Тэхён задрал эту чёртову юбку и взял меня со спины прямо на подиуме, на котором я стоял около пяти часов, пока он водил кистью по холсту. Наша близость больше не приносила мне дискомфорта, если только первые минуты. Мне нравилось плавиться в чужих руках, нравилось прогибаться в пояснице и громко выстанывать чужое имя, и Тэхён это прекрасно знал.       Уже после, смывая макияж с лица и переодеваясь в свою одежду, я превращался в того Чонгука, который обманывал не только окружающих, но и самого себя. Я был вынужден изображать заботливого мужа, хорошего друга и примерного сына. Должен был подстраиваться под нормы общества и быть настоящим мужчиной в их глазах. И только рядом с ним я был самим собой.       — Я хотел обо всём рассказать Мэри. Правда, хотел, но она узнала сама. — Я провожу ладонью по лицу в надежде избавиться от усталости. Сколько я уже сижу в этом кабинете? Стрелка наручных часов уже перевалила за поздний вечер. Меня давно охватила бы дрёма, если бы не эмоции, стремительно разрастающиеся во мне. — Её прощальное выступление состоялось в театре, где мы впервые встретились и познакомились…       — Тэ… — задыхаясь от наплыва эмоций, шепчу я и сжимаю его рубашку в кулаке, пытаясь удержаться на столе. — Боже, как же хорошо…       В гримёрке, в которой мы оказались по случайности, пахнет женскими духами и сыростью. Я направлялся в главный зал, когда чужие цепкие руки схватили меня поперёк живота и утащили вниз по лестнице. Не ожидал встретить Тэхёна, пускай и знал, что он будет здесь в качестве уборщика после концерта. Он прижался ко мне, заговорщицки улыбнулся, и я сразу же растаял от теплоты его ладоней.       Места мало: подвальное помещение, предназначенное для хранения костюмов, по размерам напоминает ванную комнату. Зеркало, расположенное позади меня, потеет от нашего тяжёлого дыхания. Я выставляю руку назад, не зная, за что зацепиться. На запотевшей поверхности остаются следы от моих пальцев. Тэхён, придерживая меня за колени, активно двигает бёдрами, толкаясь быстро и размашисто, как я и попросил.       Отперев щеколду на двери, я выбегаю первым. На ходу застёгиваю верхние пуговицы рубашки, поправляю пиджак и волосы, надеясь, что красные пятна на моём лице в скором времени исчезнут. Счастливая улыбка, замершая на моих губах, медленно пропадает. Увидев Марию в конце коридора, я замедляю шаг. Внутри всё неприятно сжимается. Осознание накрывает меня снежной лавиной, я сглатываю, и мои ноги становятся деревянными.       Я опоздал.       Цветы падают из её рук прямо на пол. В уголках глаз стоят слёзы обиды. Она замечает Тэхёна позади меня и, кажется, всё понимает, потому неверяще качает головой.       — Мэри… Позволь мне всё объяснить.       Я вытягиваю руку ей навстречу, но она отходит назад.       — Даже тогда она не сказала ни слова, — вспоминаю я. — Она долго плакала, а я сидел рядом с ней и не мог найти себе оправдание. Было тяжело смотреть на неё разбитую. Мы не разговаривали несколько дней, я уже думал о разводе. Она была против. Простила, несмотря на душевную боль и моё предательство, и сказала: «Я ушла из балета, Чонгук, чтобы посвятить себя семье. Не лишай меня женского счастья. Я давно догадывалась, что у тебя кто-то есть на стороне, и закрывала на это глаза, так что между нами ничего не изменится».       Закрыв глаза, я прислушиваюсь к тиканью настенных часов. Доктор Флетчер поднимается с кресла и устало вздыхает, назначая следующую встречу. За окном опустилась глухая ночь. Я прощаюсь с Оскаром и выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух после дождя. Надо о многом подумать, но для начала — сделать важный звонок. Вспомнив о позднем времени, я решаю перенести его на утро, поэтому прохожу мимо красной телефонной будки и иду вниз по улице.       До своей гостиницы я добираюсь без проблем. Снимаю клетчатый пиджак, оставляя его на спинке стула, и сажусь на край кровати. По моей просьбе в номер заранее принесли коньяк, — так и знал, что захочу выпить перед сном. День был ужасно тяжёлым и длинным. Я вымотан — как физически, так и морально.       Между пальцев тлеет сигарета. Свет я так и не включил, поэтому сижу в полной темноте и время от времени делаю маленькие глотки алкоголя. Вроде вытащил из себя часть переживаний, а легче не стало. Наверное, пока не получу ответ на свой главный вопрос, ни за что не успокоюсь. Мне нужно знать, почему с нами это произошло. В чём заключалась моя ошибка? Недостаточно любил? Или наоборот?...       Зажав сигарету сухими губами, я вытаскиваю из портмоне две чёрно-белых фотографии. Сначала смотрю на первую — ту, что побольше, обвожу тёплым взглядом лицо mon ange и долго вглядываюсь в его замершие глаза. Однако улыбку вызывает вторая — на ней запечатлена моя семья: я, моя супруга Мэри и двое замечательных детей — Кэтрин (или Китти, как я её ласково называю) и малыш Ален.

🌊🌊🌊

      Мои визиты к доктору Флетчеру стали постоянными. Обстановка кабинета со временем начала меня угнетать, я предложил встречаться на другой территории, но получил отказ — нам стоило избегать посторонних слушателей, ведь понять мою историю сможет не каждый. Я и сам ещё не до конца разобрался в ней. Иногда мне кажется, что всё произошедшее со мной является обыкновенной выдумкой или же сном, от которого я всё никак не могу отойти. Если бы не шрам на моей щеке, оставленный Тэхёном, и памятные фотографии с погнутыми уголками, возможно, рано или поздно мне бы удалось убедить себя в том, что всё было неправдой. Хотя, вряд ли от воспоминаний можно так легко избавиться. По крайней мере, мне не удалось — ни через месяц после случившегося, ни через несколько лет.       Вторую неделю дороги Лондона поливает холодный дождь. Я стряхиваю крупные капли со своего плаща и убираю зонт на полку. Думаю о том, что осень закончится ещё не скоро, пока жду начала сеанса. Стоит отметить, что в моей голове поубавилось мыслей — медленно я вытаскивал наружу всё то, что копилось во мне годами. Залежи эмоций и чувств, превратившиеся в ненужный мусор, переставали тянуть меня вниз. Я и не надеялся испытать хоть каплю облегчения. Неужели душу можно вылечить простыми разговорами?       — Добрый день, мистер Чон, — приветствует Оскар, занимая своё место напротив меня. Я киваю в ответ. — Как себя чувствуете сегодня?       — Неплохо, — лаконично отзываюсь я.       — Можем начинать, или у Вас есть какие-то вопросы ко мне?       — Да, пожалуй, начнём.       Флетчер тянется к своей записной книжке, пролистывая до нужной страницы. Я знаю, что могу не ждать его, однако медлю, давая себе время обдумать то, что собираюсь рассказать сегодня.       — В прошлый раз мы остановились на Вашей холодности к детям, — напоминает доктор Флетчер. — Я попросил Вас подробно расписать свои чувства на эту тему. Вы выполнили мою просьбу?       — Да.       Из кармана брюк я достаю свёрнутый лист блокнота и протягиваю ему. Несколько минут тот изучает написанный мною текст, после — одобрительно хмыкнув, возвращает внимание ко мне.       — Вы боялись ответственности?       — Я не был готов становиться отцом, — честно отвечаю я. — Зато Мэри была счастлива, и это имело для меня большое значение.       — Как отреагировал Тэхён на беременность Вашей супруги?       — Он… — не могу подобрать подходящие слова. — Он был в отъезде около года. Когда вернулся, я уже гулял с коляской. Сказал, что Китти похожа на меня, и поздравил с рождением дочери.       — Наличие детей повлияло на Ваши дальнейшие отношения с Тэхёном?       — Да, — поджимаю губы. — Иногда мне казалось, что он отталкивает меня из-за чувства обиды, но я ошибался. Он не боялся меня потерять. Боялся только я.       — Посмотри на меня.       Мой голос стихает, погружая номер в тишину. Тэхён, лёжа животом на смятых простынях, тушит сигарету в стеклянной пепельнице и нехотя поворачивает голову. Я задерживаю взгляд на его обнажённой спине, усыпанной созвездиями родинок.       — Что? — недовольно хрипит.       — Так и не расскажешь, где пропадал столько времени? Я волновался.       — Я же сказал: гостил у друга.       В последнюю нашу встречу Тэхён вёл себя иначе. Он изменился, — я это вижу и чувствую. Некогда блестящие глаза утратили свой блеск, они наполнились печалью и равнодушием ко всему происходящему. Он больше не смеялся, как раньше, не болтал и даже не смотрел на меня лишний раз, словно я стал ему противен. Но тревожит меня даже не это, а недавно затянувшиеся шрамы на его бедре с правой стороны.       — Это он с тобой сделал?       — Не понимаю, о чём ты говоришь.       — Тэхён, — строго окликаю я, пытаясь призвать его к разуму. — Что с тобой случилось?       Вместо ответа — молчание. Тэхён садится в постели и поворачивается к окну, обнимая себя за плечи. Он заметно похудел: руки стали тоньше, лопатки и скулы острее, щёки исчезли. Больно смотреть на его тёмные круги под глазами, — сколько суток он не спал? Курит в два раза больше, чем раньше, и совсем ничего не ест. Пока мы занимались любовью, он не проронил ни единого звука — лежал, смотря куда-то в потолок, и периодически морщился.       Мне становится не по себе.        — Я переживаю за тебя, а ты отмахиваешься от моей руки помощи.       — Какое тебе вообще до меня дело? — раздражается Тэхён. — У тебя своя жизнь, вот и проживай её достойно, а меня не трогай, ладно? И без тебя обойдусь.       — Он то прогонял меня, то слёзно просил не отпускать его, и так несколько месяцев, — рассказываю я, прижав пальцы к подбородку. — Эти эмоциональные качели сводили меня с ума. Тэхён был в глубокой депрессии, и, к сожалению, я понял это не сразу. Мы могли не видеться неделями, месяцами, я не знал, как ему помочь. Он бросил учёбу в университете, перестал работать и закрылся в своей мастерской, найдя спасение в искусстве. Иногда мне удавалось посидеть рядом с ним, взять за руку и попробовать поговорить. Он не хотел меня слушать. Закрылся в себе ещё больше. А потом, в какой-то день, всё будто вернулось на свои места. Он расцвёл как вишня весной и стал прежним. Щёки вновь приобрели очаровательный румянец, мы ходили на свидания почти каждый вечер, а после грелись в объятиях друг друга. Он увлёкся фотографией, поэтому часто просил попозировать ему. Коллекцию моих обнажённых снимков Тэ хранил в отдельном альбоме. Мы придуривались: я наряжался в женские платья и красил губы помадой, а он подрисовывал себе усы и подсказывал, какую позу мне лучше принять.       От воспоминаний на сердце становится тепло. Я хорошо помню квартиру на окраине Парижа, которую снимал для Тэхёна. В отдельной комнате он занимался обработкой фотографий, помещая те сначала в специальные лотки с химической жидкостью, а затем развешивая их на прищепки, чтобы они просохли. Мне нравилось за ним наблюдать. Если бы я только знал, чем закончится эта увлечённость…       — Самая длительная наша разлука длилась два с половиной года. Тэхён исчез из города, даже не попрощавшись. Для него это было в порядке вещей: пропасть из моей жизни, а позже вернуться как ни в чём не бывало. Он не хотел никому принадлежать. Мог уехать в другую страну в поисках вдохновения и найти себе там новую музу, а я как дурак верил, что он дорожит только мной. Мы занимались любовью, пили вино, слушали пластинки, делились секретами, разговаривая на кухне до самого утра, и целовались до припухших губ, но так и остались друг для друга незнакомцами. Я был для него просто любовником. Он был для меня всем.       Мой голос пропитан нескончаемой грустью. Знаю, как всё это выглядит со стороны: ничтожный мужчина, влюбившейся в молодого парня, не может смириться с разбитым сердцем. Я правда сходил с ума по нему, — по этой причине я и нахожусь сейчас здесь.       — Я писал Тэхёну письма. Много писем. Отправлял на разные адреса, какие только знал, в надежде на то, что он прочитает хотя бы одно из них.       «Я тоскую по твоим губам, Тэхён. По твоим прикосновениям. По нашим разговорам ранним утром. Я даже начал писать стихи, представляешь? Так хотел стать ближе к тебе, что полюбил творчество, хотя всегда его презирал. Знаешь, что я понял? Поэты, художники — да, кажется, все творческие люди любят страдать. И я теперь в их числе.       Возвращайся, пожалуйста.       Возвращайся ко мне.       Я по тебе безумно скучаю».       — Он никогда не пропадал так долго. Я не находил себе места, боялся, что с ним что-то случилось, оставлял объявления в газетах. То было тяжёлое для меня время. От одиночества меня спасали дети. Впервые я взял на руки своего сына, когда ему было восемь месяцев. Почувствовал себя странно. Долго разглядывал маленькое личико и круглые глаза, доставшиеся ему от меня, а он смотрел в ответ и хмурил бровки.       — Своего отца не узнаёшь? — шёпотом спрашиваю я.       — Он к тебе просто не привык.       Голос Марии, раздавшийся за спиной, застаёт меня врасплох. Я возвращаю Алена в кроватку и поворачиваюсь к ней, чувствуя себя неловко.       — Так и не объявился? — интересуется она, заботливо поглаживая меня по руке.       Я поджимаю губы.       — Нет.       — Он обязательно вернётся.       Моих губ касается благодарная улыбка. Я всегда поражался, как Мэри может оставаться доброй и понимающей в такой непростой ситуации. Узнай обо мне в обществе, её бы непременно засмеяли, а ей всё равно. Я старался ценить нашу крепкую дружбу.       — Завтра в обед придёт nounou . Встретишь её?       — Конечно. Чем будешь заниматься?       — Встречусь с близкой подругой.       Её взгляд ускользает от меня. Я не придаю этому значение, и зря, ведь впервые из её уст прозвучала ложь.       Втайне она виделась с тем, про кого я совсем забыл. Мой близкий друг, Чимин, всё реже появлялся на светских вечерах, предпочитая находиться в компании моей супруги. Не сказать, что меня это разозлило. Когда я увидел их на диване, в гостиной, я лишь удивился. Чимин крепко держал бледную ладонь Марии. Оказывается, он ухаживал за ней целых два года, а я был слеп, ведь не замечал никого, кроме Тэхёна. Взволнованным голосом он сообщил мне важную новость: «Мэри беременна». От кого, спрашивать не требовалось — мы давно не спали в одной постели.       По большому счёту, мне должно было быть всё равно, однако я долго не мог смириться, что именно Чимин залез под юбку моей жены. Ревность была неуместна. Я относился к Марии как к другу и бесконечно любил её, она заслуживала быть счастливой. В конце концов, хоть кто-то из нас должен был найти свой якорь в другом человеке. Наверное, даже хорошо, что они сошлись — Чимину я мог доверять.       — Тэхён вернулся в конце лета. Я не испытывал ни радости, ни злости — во мне словно всё умерло. Утомительное ожидание не убило во мне чувства, но сделало безэмоциональным. Я, честно, не знал, что ему говорить и как вести себя. Когда я увидел его в парке, он сидел на скамейке и смотрел вдаль сквозь солнцезащитные очки. — Я вынужденно прерываюсь, проглатывая липкий ком в горле. Нос щиплет из-за подступающих слёз. Мои губы дрожат, но я продолжаю: — Я долго сидел рядом и пытался понять, что зацепило его взгляд, а он… не замечал меня. Мы просидели в тишине целый час. После того, как я дотронулся его плеча, он вздрогнул от испуга.       — Чонгук? Это ты?       — Тэхён повернул голову на звук, и я всё понял. Меня парализовало от шока. Я смотрел на него и тихо плакал, не веря, что с ним могло произойти нечто ужасное.       — Боже… что с тобой случилось?       Долго не могу успокоиться. Глаза становятся влажными. Я отворачиваюсь, прижимая пальцы к губам. Сердце болезненно сжимается, и я вместе с ним. Любовь всей мой жизни, мой Тэхён, Тэ — как он часто называл себя, — вслепую тянул свои руки ко мне и просил крепко обнять, напомнив маленького беззащитного ребёнка.       Это не должно было с ним случиться, но это случилось. Тэхён потерял зрение на двадцать шестом году своей жизни, лишившись смысла существования. Мне же, ничего не оставалось, как просто быть рядом с ним. Он сжёг себе сетчатку по неосторожности и после этого больше никогда не брал фотоаппарат в руки.       Как и кисть долгое время.       «Да кому теперь нужны мои картины?! Кому нужен я? Я даже завтрак себе приготовить не в силах, не то, чтобы продолжить рисовать!»       «Ты нужен мне, Тэхён. Я стану твоими глазами».       — Всё, о чём он просил — это увезти его к морю.

🌊🌊🌊

      Огромный пароход доставил нас на Корсику. Остров, объятый густыми лесами, скалистыми вершинами и Средиземным морем, встретил нас тёплым воздухом. Мы неторопливо спускались по трапу: на всякий случай я придерживал Тэхёна за талию и рассказывал, как кругом красиво. Толпа туристов проглотила нас, как гигантское чудовище мелких рыбёшек, и выплюнула рядом с такси. Ничего не оставалось, как согласиться довезти нас до нужного места за большую сумму. С трудом я объяснил пожилому итальянцу, что нам нужно добраться до Брандо. Он развёл руками, а затем покачал головой.       Маленький двухэтажный домик, в котором мы прожили почти два месяца, был выкрашен в серый цвет. Из спальни можно было выйти на балкон — оттуда открывался потрясающий вид на море. Мы стояли рядом: я обнимал Тэхёна сзади, положив подбородок на его плечо, а он прислушивался к шумам волн и моему тихому голосу поблизости. Впервые за долгое время я почувствовал спокойствие в груди.       — Море такое красивое, как жаль, что ты этого не видишь, — я грустно улыбнулся и продолжил: — Там, где заканчивается море, начинается моя любовь к тебе. Оно бескрайнее, ты помни об этом, пожалуйста. Я люблю тебя, Тэхён. В этих трёх словах заключается вся моя жизнь.       Тэхён долго со мной не разговаривал. Я не мог его узнать. Из жизнерадостного парня с кучей планов и вечно горящими глазами он превратился в живое приведение. Иногда я просыпался из-за звуков: Тэхён вылезал из постели и подходил к открытому окну, ориентируясь по стенам. Мне хотелось верить, что морской воздух рано или поздно приведёт его в чувства и вернёт прежний вид. Я скучал по прежнему Тэхёну, в которого влюбился.       По утрам мы гуляли вдоль береговой линии. Я оставил жену, детей и работу в другом городе, потому что знал, что Тэхён нуждается во мне как никогда сильно. Он об этом никогда не говорил, но я и так всё понимал. Я держал его за руку и неторопливо вёл вперёд, смотря то на горизонт, то в неподвижный профиль Тэ, словно высеченный из камня. Его лицо было лишено эмоций: он не улыбался, не смеялся и больше не злился на себя, лишь плакал беззвучно, когда становилось невыносимо. Я бережно вытирал его слёзы и оставлял на их месте тёплые поцелуи. Он не шевелился в такие моменты.       После прогулки мы завтракали. Первое время Тэхён ещё пытался держать ложку и есть самостоятельно, но позже я кормил его с рук, говоря, что всё в порядке. Ему не нравилось чувствовать себя беспомощным, а мне нравилось за ним ухаживать. Я ничего не просил, абсолютно, даже не спрашивал, почему Тэхён не нашёл меня раньше. Значение имело одно — мы наконец воссоединились.       Первый месяц тянулся утомительно долго. На второй Тэхён заговорил. Перед сном он садился на пол, между моих раздвинутых ног, и просил рассказать о Кэтрин и Алене. Он тоже мечтал о детях, потому слушал меня внимательно, а я тем временем расчёсывал его кудрявые волосы — из-за повышенной влажности те стали завиваться причудливым образом.       Я чувствовал себя на своём месте. Мою душу не тревожили сомнения, я нашёл гармонию с собой и просто наслаждался присутствием Тэхёна. Он не мог без меня обходиться, я был ему нужен как воздух. Знаю, что плохо так говорить, но из-за слепоты он больше не мог от меня сбежать, и это осознание успокаивало меня. Отпускать его я больше не хотел и не собирался.

🎷 Michael Forster — Cornfield Chase (Piano-Cello Version) 🎷

      Постепенно Тэхён привык к такой жизни. Просыпаясь, он сразу же тянулся ко мне, чтобы убедиться в том, что я никуда не исчез. Я стал его глазами. Мы вместе гуляли, обедали, заходили в море по пояс, и волны ласкали наши загорелые тела. Изредка с губ Тэхёна слетала улыбка. Я не отходил от него ни на шаг, заботился, отвлекал от серых мыслей и купал в своей любви. Ничего взамен я не просил — меня радовало видеть Тэхёна в хорошем настроении.       Я надеюсь, не из чувства долга он отвечал мне взаимностью. Когда Тэ прижался ко мне ночью и попытался поцеловать, мне вдруг стало невыносимо грустно. Я лежал, смотря в потолок влажными глазами, пока Тэхён касался губами моей щеки. Он плакал в ту ночь. Плакал, лёжа передо мной полностью обнажённым. Лунный свет красиво очерчивал изгибы его тела. Я не понимал, что с ним происходит. Зацеловывал его лицо, обнимал, толкаясь медленно и глубоко, а он взмахивал слипшимися ресницами, пытаясь разглядеть что-то сквозь белую пелену, и цеплялся за мои плечи.       Так происходило почти каждую ночь. Тэхён становился чувствительным, как оголённый нерв, и не сдерживал своих эмоций. Я брал его не спеша, с осторожностью, боясь сделать больно. С упоением заполнял до конца, дожидался, когда он расслабится, и выскальзывал обратно, переплетая наши тела максимально близко. Его сдавленные, хриплые стоны затрагивали что-то там, внутри меня. Он широко раскрывал рот и более не открывал глаза, смирившись с темнотой, — мне стоило обратить на это внимание.       — Я пытался запомнить каждую минуту, поведённую рядом с ним. Ловил его вздохи губами, шептал о любви, искренне надеясь, что у нас получится пережить трудные времена вместе. Но Тэхён мне не верил. Ни единому моему слову.       «Да не хочу я больше жить, Чонгук! Мне незачем, понимаешь?»       — В памяти навечно отпечатался его отчаянный крик. Он кричал так громко, что в моих ушах начало звенеть. Я пытался его успокоить, обнять, но он отталкивал меня, не позволяя даже прикоснуться, а однажды… — Я сглатываю, показывая указательным пальцем на свою щёку, где остался шрам. — Однажды он схватил кухонный нож и грозился перерезать себе вены. Мне удалось его остановить.       «Живи ради меня. Ради нашей любви. Я не смогу нормально дышать, если тебя не будет рядом».       «Рано или поздно ты задохнёшься от этих чувств».       «Так сделай одолжение, придуши меня своими руками прямо сейчас, а себя не трогай. Не позволю, слышишь?».       Столько времени уже прошло, а я до сих пор не могу рассказать эту историю без слёз. Во мне снова всё переворачивается, сердце сжимается от обиды и непонимания. Доктор Флетчер тянется ко мне и проводит ладонью по плечу, прося не торопиться.       — Это случилось ранним утром, — дрожащим голосом проговариваю я и, не сдержавшись, тихо всхлипываю, прикрывая рот ладонью. — Я проснулся один, входная дверь была открыта нараспашку. Его нигде не было. Всё, что от него осталось — ботинки на берегу моря.       Лицо Оскара вытягивается от удивления.       Я закрываю глаза и, по ощущениям, погружаюсь под воду. Опускаюсь на самое дно, но каким-то чудом всплываю на поверхность.       Утонул не Тэхён.       Утонул я в своих чувствах.