and the stars will shine for us

Они различались почти во всем, как свет и тьма, но общего у них было больше. Правда, это «больше» выражалось не в количестве, а в смысле. В том, как Чанбин трепетно убирал за ухо Хёнджину выбившуюся прядь волос. В том, как Хёнджин жался к нему всем телом во сне. Бесконечные перелеты и изматывающие концерты во время мирового тура были лишь небольшим неудобством, естественным следствием карьеры Чанбина — быть всемирно известным хип-хоп исполнителем и продюсером никогда не звучало легко. И все же, самое тяжелое — отсутствие Хёнджина рядом. Профессор Хван читал лекции по истории культуры и вздыхал под гнетом огромных стопок бумаги, с одной стороны — рефераты, с другой — отчеты для начальства. Каждую свободную минуту он проверял телефон в надежде увидеть там сообщение, два простых слова, что грели сердце: «Я скучаю». Часто Хёнджин не дожидался и печатал их сам, сразу же выключая экран. Он оставлял телефон на столе и уходил в библиотеку, в свое самое комфортное место в университете. За его пределами самое комфортное место Хёнджина было и всегда будет в сеульской квартире Чанбина, в его руках. Читать новостные сводки и комментарии фанатов о новом концерте с самого начала казалось Хёнджину глупой идеей, а после того, как в прошлый раз падкая на наживу желтая газетенка выпустила целый разворот о воображаемой девушке Чанбина, он твердо зарекся к ним вообще приближаться. Дожидаться посадки самолета было почти невыносимо. Там, внизу, Чанбина ждал его дорогой, любимый и самый прекрасный во всем мире человек. Он махал аккуратно обрезанной картонкой, на которой от руки, совсем не академическим и разборчивым, а скачущим почерком выведенное «Двекки». А сбоку два маленьких сердечка: черное и белое. Чанбин выпустил спортивную сумку из рук и отошел от чемодана на шаг, чтобы поймать Хёнджина, который уже летел к нему пробиваясь сквозь толпу. Эти объятия были теплее чем кофе, которым Чанбин обжегся утром, отдавая билет контролеру. Отпуск, такой долгожданный, на окраине незнакомого города. Чанбин договорился обо всем этом заранее с хозяином небольшого участка с таким же небольшим домиком на нем. Хотел, чтобы все прошло идеально. Особенно, если с ним будет жить его идеальный парень, причем целый месяц. Они приехали на старой машине, которую Хёнджину подарил отец на двадцатилетие. Чанбин сто раз предлагал купить новую, и средства их не ограничивали, но каждый раз получал отказ. Хёнджин всегда ценил воспоминания больше собственного комфорта, а Чанбин уважал любое его решение. — Домик в лесу, прямо, как в сказках про фей, — сказал Хёнджин, оглядываясь вокруг. Он стоял у машины, опираясь на дверь водительского места и втягивал носом свежий воздух. Почти нетронутая, природа вдали от города заставляла его чувствовать внутри необъяснимый и приятный трепет. — Ты даже после перелета не отдохнул, давай быстрее разгрузим вещи и… Чанбин, это что? — Хёнджин спросил, понизив голос, и выгнул бровь, ожидая того же ответа, что и всегда. — У меня шоколадные. Хочешь? — предложил Чанбин и зашуршал рукой в кармане своей тонкой осенней куртки. — Конечно, хочу, — ответил Хёнджин, обошел машину и встал напротив своего парня, который уже доставал из кармана свою пачку сигарет, чтобы остановить его руку, ухватив своей. Свободная рука Хёнджина вскоре оказалась на щеке Чанбина, а недокуренная сигарета — под подошвой ботинка. Хёнджин охнул, когда Чанбин притянул его за талию к себе вплотную, и моргнул дважды: в первый раз, когда его рука упала со щеки парня на его плечо, а во второй, когда лицо Чанбина оказалось настолько близко, что воздух между ними перестал делиться на вдохи и стал общим для двоих. Обвив шею Чанбина руками, Хёнджин наклонился к его губам, чтобы оставить на них легкий поцелуй, но им обоим этого было мало. Хёнджин любил дразнить своего парня, а Чанбин любил поддаваться и целовать резче, прикусывать губы и пускать по телу Хёнджина дрожь до кончиков пальцев. Домик в лесу оказался удивительно уютным, как снаружи, так и изнутри. Вечером парни разжигали камин и пересматривали старые фильмы, в которых Чанбину было сложно высмотреть смысл, когда рядом на диване сидел смысл его жизни и обнимал за плечи, а Хёнджин просто знал их наизусть. В полночь Хёнджину пришла в голову идея пойти искупаться в пруду неподалеку, и он ныл и скулил, пока Чанбин не согласился сходить с ним вместе. Водная гладь отражала свечение полной луны, и Чанбин застыл у берега, пока Хёнджин сбрасывал с себя одежду и пробовал воду рукой. — Вода еще не остыла, Бинни, давай ко мне, — позвал Хёнджин и улыбнулся так красиво, что у Чанбина перехватило дыхание. В глазах Хёнджина он видел самые яркие звезды, и никакое небо рядом не стояло, весь космос казался таким блеклым и одиноким, а Хёнджин — таким светлым и теплым. Пока Чанбин стягивал с себя футболку и спортивки, его взгляд неотрывно следил за тем, как Хёнджин медленно погружался в воду. Полы его рубашки расходились по поверхности воды, а руки были раскинуты в стороны, чтобы легче было держать равновесие. Его волосы были собраны в хвост. Первым желанием Чанбина, когда он оказался в воде рядом с Хёнджином, было притянуть его к себе, ощутить, как влажная ткань облепила тело его парня и сойти с ума от прикосновения его голой кожи к своей. Вторым — стянуть резинку и помассировать его голову пальцами, вызвав мурчание. Хёнджин откинул голову навстречу касанию, и открыл взгляду Чанбина свою шею, от одного вида которой ему окончательно сорвало крышу, и он начал покрывать ее поцелуями, а Хёнджин задрожал в его руках снова, и это была совсем не холодная, а приятная, ошеломляющая дрожь наслаждения. Целоваться под луной. Обнимать и гладить руками его тело. Всего этого так сильно не хватало в последние несколько месяцев, они оба пытались наверстать упущенное за время, которое они вырвали из расписаний, чтобы побыть наедине. И падающие звезды указали им дорогу друг к другу.