Карточная игра

      В вечер пятницы кажется, что все люди будто доживали до этого момента, мечтая освободиться от будничных дел и очухаться на 48 часов от дня сурка в виде бесконечного количества пар. Кто-то ехал наведаться к родителям, кто-то закупался жизненно необходимыми вещами на следующую неделю, либо кто-то просто отсыпался в выходные. В общежитии же тихо не было буквально никогда. Соседи по комнатам резвились в выдавшиеся свободные деньки от души — играли в видеоигры, устраивали небольшие пьянки компаниями, шаманили на общей плите в коридоре и с блеском в глазах ожидали какого-нибудь нового произведения "высокой кухни".       За дверью Осаму и Фёдора никогда не было никакой шумихи. Двое парней спокойно уживались в четырёх стенах, как считали многие. Да, порой с некоторыми разногласиями, но без бурных возгласов, перераставших в самую настоящую ссору. Их идиллии могло бы позавидовать всё общежитие, мечтая иметь за стенкой таких прекрасных и тихих соседей.       Только лишь сам Фёдор мог оценивать все прелести проживания бок о бок с Осаму Дазаем. Описать это можно так: при всех серьёзный, прилежный ученик, радующий глаз любого преподавателя на его факультете, готовый ответить на вопрос по любой заданной теме, даже отдалённо напоминающий то, что проходят на данной паре. Учился он бесспорно отлично, порой даже переусердствуя. По многим предметам тупо стоял автомат, хватало лишь передать свою зачётку старосте и устроить себе небольшой отдых. Многих попросту утомляло слушать парня, у которого материал отскакивал от зубов, даже не запинаясь, изредка отвлекаясь на сухость во рту. По правде говоря, за это Дазая одновременно и обожали, и недолюбливали. Всегда спасёт неподготовленных к устному ответу одногруппников, а порой даже мог заболтать преподавателя на внушительное количество времени. Но его безучастие в любом организованном группой событии или празднике или хотя бы помощь в этом, слишком прямолинейные заявления в сторону его одногодок, да и красота самого Осаму многих раздражала. Последнее касалось только мужской части. Каждая вторая-третья девушка, знакомящаяся с ним, рано или поздно будет отведена на свидание, обсыпана сотней комплиментов и при любом намёке на свои чувства отшита. За это и недолюбливали, мол, поводит за нос, а как дело доходит до откровений — тут и след его простыл. Не доводилось видеть Дазая с какой-то девушкой больше недели. То ли ему нравилось женское внимание к себе, то ли ведёт свой личный счёт по украденным дамским сердцам. В любом случае, он без зазрения совести получает желаемое.       Но Достоевский лишь тихонько прыскал в кулак, когда краем уха улавливал разговоры об умном, красноречивом, красивом, невероятном и идеальном Осаму Дазае. Даже слухи пустить по факультету хотелось назло, когда тот в свою очередь нарушал зону комфорта Феди, задавал отнюдь не совсем приятные вопросы, пытался подловить и вытянуть из него слишком уж личную информацию и совсем не подбирал выражения. Парень хоть и хороший, но до жути внезапный, доставучий и со своими небольшими заскоками.       Всё время Осаму погружён в учёбу, из-за чего по всей комнате раскиданы самые разные пособия, литература на абстрактные темы, но помимо книжек валялись предметы одежды, растрёпанные бинты, которые стоило бы вообще выкинуть в мусорку, немытая посуда, салфетки с неизвестного рода пятнами на них, блистеры от разновидных таблеток и прочий мягко говоря хлам. Фёдору часто приходится из-за этого бузить, чтобы хоть на его законной половине не было никаких намёков на беспорядок. Если Дазай и выделял своё свободное время на что-то, его выбор падал на свиданки. Но не дай боже кто-то соизволит отменить встречу — он буквально налегает на своего соседа, пытаясь как-либо развлечь и себя, и его. Достоевскому по душе более спокойные занятия, не затрагивающие физическую активность. Ему нравится напрягать свое мышление намного больше, чем мышцы. Тот наоборот предпочитает активный отдых в виде долгой прогулки, чтобы по пути заскочить во множество магазинчиков и оставить там приличную сумму, а ближе к вечеру плотно перекусить. Ничего из этого совсем не привлекало его соседа. Отдыхал он за своим дражайшим компьютером, играя во что-то или занимаясь чем-то иным. Честно, Осаму особо и не задумывался о том, что можно делать безвылазно за монитором, но неоднократно пытался выяснить это ранее, что было безуспешно.       Они пытались сдружиться. Из общих интересов — чтение книг, а также их пылкое обсуждение. Дазай всегда старался любым способом вовлечь соседа в разговор, пусть даже и маленький. С утра, когда они впопыхах собираются на учебу; ближе к ночи, когда они уже закончили со всеми повседневными делами, в коридорах учебного заведения тоже вылавливал и отпускал какую-то глупую шутку. После ответной реакции он сразу же натягивал широкую улыбку и занимался своими делами дальше. Вот честно, казалось, что ему лишь бы привлечь к себе малейшее внимание от такого нелюдимого, как Фёдор.       Но на этом все попытки подружиться заканчивались. Узнать бы лишь то, чем Достоевский занимается за своим компом — и казалось, что все внимание будет зациклено только на Дазае, что стоило бы только упомянуть то, чем он там занимается — и диалог завяжется как минимум на час.       И минусом жизни с Осаму являлась как раз его ненормальная тяга к привлечению внимания. На одних шутках он не остановится, если они, конечно, не подействуют. Он начнёт касаться, говорить не совсем приятные колкости и просто откровенно приставать, вторгаясь в зону комфорта Феди, переходя все границы дозволенного и недозволенного.       Достоевский сколько себя помнит — всегда был спокойным, понимающим и не сильно вспыльчивым. Всегда аккуратно подберёт слова, чтобы деликатно ответить на щепетильный вопрос. Даже в детстве он практически не плакал, что бы ни произошло: упал и стёр коленки об асфальт, потерял любимую игрушку, не получил желаемое. Над последним и не приходилось плакать. У него всегда получалось обернуть всё в свою пользу, обмануть собеседника и выставить все наизнанку, из-за чего желаемое он получал всегда.       В случае с его соседом он также мог легко заставить первого и убраться, и в магазин сгонять, и сварганить обед на скорую руку. В плане бытовухи всё совсем не удовлетворяло обоих. Скверный нрав Осаму Дазая постоянно бросался в глаза, учитывая и его дурные предпочтения буквально во всём. Готовка и уборка лежали на Достоевском, потому что привередливости не было края. "Ты поставил это не на то место!" "Божечки, Федя, что ты приготовил? Кушай, я себе лучше доставку закажу..." "Оставь там, где лежало! Это нужное!". Все попытки Достоевского приготовить для них ужин или банально привести комнатку в порядок пресекались визгом, да ещё и с каким возмущением! Был бы на месте кто-то другой — он, скорее всего и не вытерпел бы Осаму. Равнодушию его соседа можно позавидовать, особенно узнав, с каким большим внешним раздражителем он уживается. Но по ту стену комнаты все и вправду думают, что эти двое вполне довольны друг другом, что махнуться с кем-то соседями им и вовсе никогда не хотелось.       В один такой вечер пятницы Дазай был излишне приставучим. Они сидели в комнате с приглушённым светом и какими-то яркими бликами в мониторе. Фёдор размеренно кликал по мышке, не глядя попадая по клавишам и порой тихо ругаясь себе под нос, как внезапно почувствовал под тканью футболки две ледышки, прикасающиеся к его бокам и рёбрам. Уже не совсем тихо матерясь, он отдергивается вперед, резво снимает наушники и через плечо замечает, как на него сверху-вниз пялится пара глаз, сопутствуя поджатыми в улыбке губами. Он со всей силы долбит локтем по одной из рук и сводит брови к переносице, отчего Осаму шипит и начинает потирать ушибленное место. — Что ты успел придумать? — вполне спокойно спрашивает Достоевский, всё ещё недоверительно глядя на лицо соседа. — Я к тебе обращался, а ты всё молчал! Решил охладить тебя, а то вон - вокруг тебя уже воздух накаляется, сидишь весь недовольный! — отвечает тот, складывая руки на спинке кресла и кладя на них подбородок. — Я не слышал тебя, хорошо? Можешь сказать прямо сейчас то, что хотел... — на выдохе молвит Федя, как-то грустно глядя в экран и выключая его. — Мне хотелось лишь привлечь тебя, — зажмурив глаза на пару секунд, он резко выпалил — Но не придумал для чего! — тут же взгляд Дазая заметался по столу, и быстро, но поверхностно обыскав его, он примечает для себя аккуратно лежащий блок карт, совсем новый и даже не распакованный, из-за чего два глаза становятся большими, будто по пять рублей. — Если хочешь, то бери и иди. Подарили недавно. — привстав, он дотягивается до самой обычной колоды карт и протягивает её в руке, параллельно крутясь на седушке кресла, чтобы хоть как-то разглядеть выражение лица соседа в этот момент. — Феденька, ну ты чего! — посмеиваясь, возразил тот — Для карт нужно как минимум два человека, — легонько стукнув пальцем по носу, отчего Достоевский весь сморщился, Осаму взял из его рук карты и покрутил их в руке, будто осматривая на предмет брака — Составь мне компанию. — До чего же ты суетливый... — вздыхая, он поднимается с кресла и слегка потягивается, — На что играем? — спросил Фёдор. — На любое желание. — вприпрыжку идя до кровати, он с глухим звуком приземляется на неё и раскрывает маленькую упаковку, совсем не пряча своей радости.       Уже в самом начале игры у Дазая было преимущество в виде нескольких козырных пик, которые появились у него при раздаче. Отбиваться от карт оппонента было вполне легко, и судя по его сведённым к переносице бровям, можно было понять, что у Фёдора ситуация была в разы хуже. Когда сосед кидал ему крупные карты, то грозно смотрел исподлобья, говоря этим "ну ты блять сейчас серьёзно?", а затем либо переводя, либо беря накиданные карты.       У парня уже пропали любые надежды на хороший для него исход игры, в руках множество карт различных мастей, а его сосед всё так же весел. Сдаться в самом начале с одними пятёрками и четвёрками на руках при нынешнем раскладе было бы превосходно. На протяжении всего процесса ему в руки падали одни лишь младшие, без единого козыря, которым можно на крайняк отбиться. Напряжённость можно было буквально прочувствовать всем телом, у висков так громко бился пульс, что возможно его слышал и сам Осаму. Единственным расслаблением сейчас был приятный осенний сквозняк, от которого сосед постоянно мёрз, закрывал окно и жаловался на Достоевского за созданный в комнате северный полюс, приговаривая, что если снова окно будет открыто, то Дазай покроется инеем и станет вполне себе белым медведем.       Забирая последние козыри из рук оппонента без каких-либо шансов отбиться, он падает на спину, откладывая свои карты в сторону. Федя зарывается руками в своё каре, проводя пальцами через него и в конечном счёте складывая руки на груди. Фигура напротив тянется и собирает всё с кровати, собирая в одну колоду. Размытым боковым зрением можно увидеть довольное лицо и те же поджатые в улыбке губы.