Коснись меня, спаси меня

      Обшарпанная квартирка пропахла до кирпичей серым винстоном. Меняй обои, обдирай штукатурку, избавиться получиться только разрухой. Стены этого места видели всё. От первой дозы, до случайного залёта под ней же.       Ванная комната с белыми кафельными стенами и единственной лампой, встречает своего гостя, судорожно высыпающего на старой тумбе дорожку. Картонная упаковка от зубной пасты в помощь, и через три секунды порошок исчезнет с поверхности, как и ожоги на коже и мысли из головы. Вещество расползётся по венам, подарит блаженную улыбку её обладателю. Небольшая комнатка встречает кого-то нового. Кого-то, сгибающегося пополам над фаянсовым приятелем, не нарушая покой парня, заползающего в ванную в полной прострации. Он погружается прямо в одежде, а, итак заношенные, до потертостей, черная худи и светлые джинсы, порванные на коленях, промокают насквозь кипяточной водой. Не обжигает, но дополняет, льётся, поднимая в воздух пар от температуры. Звуки больше не доносятся до него, не рушат собственный плывущий мир, чувства потеряны несколько мгновений назад, остаётся только мимолётно ощущать, как поднимается уровень воды, а дверь кажется уже давно не имеет щеколды, скрипит вновь, и через пару секунд кто-то прекращает поток воды, обволакивающий всё тело и желательно бы уже, наконец-то навсегда. На вечный сон. Пожалуйста.       — Ёбанный суицидник что-ли? — грубо звучит, и также грубо руки вытаскивают тело из полюбившегося места, — Не в мою смену чувак, гони отсюда, — нога легонько пинает к выходу и омега в помутнении выползает на четвереньках, оставляя мокрый след и холод, что из-за промокшей одежды кожу облизывает. Вновь какие-то высшие силы, пытаются оставить его дышать. Вновь придется отходить и забываться. Вновь Мин Юнги, остался в живых.

***

      Тёмно-синяя киа тормозит во дворе жилой пятиэтажки. Хосок делает дозвон, и через пару минут из подъезда выходит высокий, широкоплечий альфа, присаживаясь на заднее сидение.       — Как прошло? — спрашивает он и берёт у Чонгука протянутый свёрток.       — Тихо, спокойно, — отвечает Чонгук, смотря на то, как альфа шуршит, проверяя содержимое. — Сэм сказал следующая поставка через две недели. Ты, кажется, говорил о чём-то новом?       — Да, — кивает альфа и заворачивает обратно, пряча за ремень своих джинс, — Но я передумал. Мой приятель сказал, что человек ненадежный, так что вы, ребята, отдыхайте пока. — Он достает купюры из заднего кармана и отдаёт братьям, довольно ухмыляясь — Я купил больше вашего любимого, веселитесь. — альфа выходит из машины вместе с Чонгуком, которого брат останавливает.       — Не теряйся, — просит Хосок, в открытое окно машины. — Я скоро подойду.       — Ага, — бросают в ответ, прежде чем скрыться в подъезде, вместе с альфой.       Он пересекает порог квартиры и уже через пару минут делает скрутку, сидя на широком подоконнике старой кухоньки у открытого окна. Поджигает и затягивается, один, второй, пятый, всё это время задумчиво рассматривая ночной город и выдыхая клубы дыма, словно на эти же, старые пятиэтажки. Голова становится легкой, звуки мягче. Расслабление заставляет приземлиться на кожаном черном диванчике в углу комнаты, а в руках зажать любимое вишнёвое пиво. Музыка басами ласкает внутренности. Вечер начинается с приятностей.       А вот для омеги в соседней комнате, что забрался на кровать, оставляя на матрасе мокрый след, вечер продолжается. Музыка слышится как под толщей воды, его тело всё ещё расслаблено, пока в приоткрытых глазах плывут огоньки мигающей гирлянды. Юнги в полной прострации и ему блаженно. Вот уже четвёртый год, временами не отличая реальности и эйфории, избегая первой, погружаясь во вторую с головой. Будто так и должно быть в его семнадцать, пока дома не ждут.        — Да, блять, — вскакивает Чонгук с дивана и осматривает свою мокрую в разлитом на него пунше футболку.       — Упс, прости, красавчик, — звонко и пьяно смеётся девушка с пустым стаканом в руках, — Могу и по-другому извиниться, — смеётся снова она и начинает альфу бесить. Липнет, опускается на колени и уже перекидывает волосы назад, цепляя руками за его бёдра, как Чон отдирает её от себя, сбегая в соседнюю комнату.       — Блядство, — Ругается альфа и открывает шкаф, находя там черную футболку, меняя свою на неё. Внимание привлекает тихий стон сзади. Болезненный стон. Он кидает в шкаф грязную вещь и оборачивается, видя свернувшегося на кровати омегу.Обычное дело на вписках, перебрал, но Чонгук подходит ближе, останавливаясь у подножия.       — Ты нормально? — Смотрит он на парня, но не получив ответ, открывает глаз, смотря на расширенный зрачок, — Понятно, — цокает и собирается уйти, только в комнату вваливается еще один альфа.       — Опа, а вот и развлечение на вечер, — смотрит он на кровать, пьяно ухмыляясь, а затем поднимает взгляд на Чона, — А, так он занят?       — Нет, он в дерьмо, так что не вариант, — спокойно отвечает Чонгук, медленно моргая.       — Да ладно, чё нам спрашивать? Хочешь, замутим тройничок? — усмехается альфа, а Чон вновь чувствует как вскипает.       — Я, блять, сказал не ясно? — повышает Чон голос, — Исчезни призраком отсюда, — медленно и чётко произносит он и кивает в сторону двери, делая резкий шаг на встречу. — Пока у меня настроение не ебало твоё начистить, а разговаривать.       Юнги глухо слышит эти голоса, только чёткие два запаха альфы начинают его туманное сознание тревожить. Что-то бы сделать не помешало, только части тела на ближайшие минуты точно от кровати не оторвутся, пока все силы уходят на то, чтобы не отключиться.       — Не трогайте меня, пожалуйста, — еле слышно он произносит и собственного голоса не слышит, выдыхая следом чуть громче и умоляюще. — Пожалуйста.       Чонгук окидывает омегу взглядом и накрывает того сухой половиной одеяла, а затем покидает комнату, закрывая и через нижнюю щель между полом и дверью, просовывает внутрь ключ. Он находит брата, выходящего из соседней комнаты, и кивает в сторону выхода. Хосок в понимании поправляет ветровку выходит следом.       — Чё кислый такой? Вечер не удался? — спрашивает альфа уже у машины.       — Домой хочу, устал, — отвечает Чонгук, открывая свою дверцу и плюхаясь рядом.       Хосок обычно не напивается, поэтому за рулём всегда он. Вот и сейчас, заведя двигатель, они уносятся со двора.

***

      Дикая головная боль и желание выплюнуть желудок — вот утро Юнги, не первый и уверен не последний год, но он на квартире Намджуна, а значит всё в пределах нормы. Тошнота постепенно накрывает и омега знает, лучше поспешить заранее, поэтому он подбирает заботливо оставленный кем-то ключ и вылетает из спальни, через секунду сгибаясь над унитазом. На смену так и не высохшим вещам идут его же вещи, когда-то оставленные здесь и высушенные Кимом. Мачеха забирает по скинутому адресу, не те предметы в рюкзаке волнуют сейчас меньше всего, и Мин старательно сдерживает себя, садясь в машину рядом с сестрой.       — Почему ты дрожишь? — спрашивает четырнадцатилетняя Юнджи, — Заболел?       — Да. — Старается спокойно звучать омега, которого сейчас раздражает абсолютно всё.       Знобит, тошнит, холод липко ощущается на коже, которая приобрела зеленоватый оттенок. Бледные губы сливаются с ней же. Объяснять нет смысла, никто и не спрашивает, принимая за обыкновенное явление, и это радует. Хотя бы не топать до школы пешком, а трястись в тёплой машине, надеясь слинять с последних трёх уроков за дозой его личного успокоения.

***

      Братья Чон входят в полупустой класс, что постепенно начинает наполняться, и плюхаются на свои места. Разговоров становится больше, все обсуждают последние сплетни, пока минуты до звонка пролетают незаметно. Но всеобщую болтовню прекращает вошедший директор, вероятно, чтобы сообщить важную новость, но Чонгуку откровенно плевать, поэтому он прикрывает телефон учебником и залипает в какую-то игру.       Юнги переминается в коридоре с ноги на ногу, ослабляет галстук и молится всем богам, чтобы всё прошло быстрее. Долбанный перевод в соседний класс и всё из-за того, что кто-то не понимает слово «нет». Ещё и понедельник сегодня, не просто первый день недели, а день после двойной дозы, от чего так дурно, что все эмоции мешаются в злость.       Директор просит его войти и представляет как нового ученика, прося относиться хорошо. Юнги не говорит ни слова, даже голову не поднимает, и после приглашения усаживается за первую свободную парту у окна. Свежий воздух в лёгких и уже чуть лучше. Перед глазами хотя бы пропадает размытая картинка. Он проходил это много раз, но сегодня особенно хреново, поэтому стараясь не думать о бесящих взглядах заинтересованных одноклассников, пишет число и урок начинается.       Чонгук так и не отлипает от телефона. Директор наверняка опять читал нотации о том, что выпускной класс важен и скоро экзамены. Очередной ненужный бред, из года в год для каждого одинаковый. Он играет до тех пор, пока в классе не наступает непривычная тишина, что заставляет оторваться от экрана. Все как один наблюдают за парнем у первой парты, которого видимо спросили.       — Юнги, ваш класс уже проходил эту тему, не расскажешь нам о экономических реформах сороковых годов? — сидит учитель прямо перед омегой, смотря сквозь очки с наивной улыбкой.       Юнги хочется врезать ей хорошенько, да так чтобы линзы вонзились в кожу, чтобы она от него отстала, и из-за общей паники появилась возможность сбежать. Но всё что остаётся это повернуться к классу и, сглотнув слюну, начать.       — Р-реформы сороковых… — выходит отрывисто и неровно.       — Юнги ты не заболел? — Беспокоится женщина, видя даже со спины, как парень дрожит. — Ты неважно выглядишь.       Сидя было ещё ничего, но Мин стоит, кое-как опираясь на парту. Он думал дрожание рук можно спрятать, вцепившись в край пиджака, но остальное не спрячешь. Остаётся просто умолять, чтобы это поскорее закончилось. Чонгуку этот парень с разноцветными волосами кажется очень знакомым, будто он уже видел его, причём не так давно. Взгляд опускается на сухие губы, что омега облизывает без конца, на бледные пальцы, оттягивающие итак ослабленный галстук, и ниже, на весь силуэт, дунь и рухнет.       — Опять он, — хмыкает Хосок рядом, а Чонгук поворачивает голову к нему.       — А это кто?       — Новенький. — В пол тона отвечает Хосок. — А ещё торчок. Я его частенько на квартире Нама видел.       — Так это тот вмазанный? — Наконец понимает Чонгук от чего ему так знаком этот парень. Он наблюдает и понимает хорошо это блевотное состояние. Было пару раз, поэтому из солидарности решает помочь.       — Госпожа Хва, — поднимает он руку, переключая внимание на себя. — А мы же проходили эту тему?       — Ох, правда? — смотрит она в журнал, — Извини Юнги, можешь садиться.       Юнги в ту же секунду падает обратно, закрываясь рукой от посторонних взглядов. А дальше бесконечный кошмар оставшихся 30 минут. Невыносимая жажда, озноб мурашками по всему телу и голоса, будто бы не говорят, а кричат прямо на ухо, от чего хочется спрятаться. Поэтому, со звонком он вылетает из кабинета первый, остужая голову под потоком воды в раковине школьного туалета. Из этого же крана и пьёт, подставив ладони. Волосы пытается хоть немного высушить под потоком воздуха сушилки для рук, а затем на подоконнике в конце коридора, пихает в себя любезно положенный бутерброд Юнджи, надеясь, что он не выйдет обратно через несколько минут. Становится чуть лучше и со звонком он возвращается в класс, на ненавистную биологию. Проходит минут пятнадцать от урока, как братья, опоздав, вваливаются в класс.       — Молодые люди, вы срываете урок, — раздраженно произносит учитель, а Юнги поднимает голову. Вот чей запах оказывается таким терпким, даже не кофе, а кофейных зерен, настолько он легкие питает. И раздражает. Как и всё вокруг, всё ещё. Этот урок, мерзкий учитель, опоздавший и этот парень, который заступился за него, наверняка ожидая что-то за это. Братья Чон, решившие, что им всё можно? Он рассматривает двоих, пока учитель отчитывает, в конце концов, впуская их в класс.       — Эй, Мин, — посмеивается блондин с задней парты другого ряда, отвлекая, — Как тебе новый класс? Справедливость восторжествовала, да?       — Засунь свой язык себе в жопу, и постарайся обеспечить его спокойное пребывание там до твоей бессмысленной убогой кончины. — Поворачивается омега, раздражённо шепча, следом садясь ровно. Чонгук поворачивает голову вправо и окидывает равнодушным взглядом Ли Сока.       Невысокий альфа, что в хоре, со своими дружками, начинает ржать с омеги и говорить что-то ещё, что-то язвительное и даже учитель не может повлиять на это. У Чонгука вновь вспыхивает внутри, внешне всегда заметное по сжатым челюстям. Все сосредоточено слушаю учителя, пока резкий грохот не заставляет вздрогнуть и повернуть голову на задние парты. Юнги оборачивается вместе со всеми, и картина заставляет даже ухмыльнуться довольно. Ли Сок лежит на полу с разбитой губой, а над ним стоит альфа, с тем самым ароматом терпкого кофе. Карма работает, Мин убеждается.       — Эй, — окликает Ли Сок высокого парня, — Разве это твои проблемы? — выгибает он бровь.       — Не люблю, когда мой любимый урок срывают, — спокойно отвечает Чонгук и присаживается рядом, произнося ближе — Предъявы свои после уроков кидайте, — задерживает он взгляд на некоторое время, что Ли выставляет руки вперёд, ожидая чего-то. Но Чонгук оборачивается к учителю, приподнимаясь и возвращаясь на место. — Простите господин Арлерт, продолжайте.       Альфа в безысходности разводит руками и, видя, что Ли постепенно вернулся на место, продолжает вести урок. Юнги закатывает глаза, поворачиваясь снова к доске. Он скучает. Озноб проходит, что не может не радовать, поэтому оставшееся время использует омега как отдых. Даже Ли помалкивает, салфеткой обрабатывая рану, но Мина почему-то начинает бесить это вмешательство альфы. Показуха, не более. Он уверен, не пройдёт и недели, как от него попросят что-то.       — Мягко отделался, — после звонка, наклоняется к нему парень, пока омега собирает свои вещи. — Если бы не Чон, я бы…       — Выбросил ещё пару тупейших фраз. — Заканчивает за него Юнги, бросая недовольный взгляд, — Отойди, губы мало?       — Вы с этим наркошей в сговоре что ли? — брезгливо морщиться Ли и, окинув таким же взглядом, покидает кабинет.       А Юнги, озадаченный с такого заявление, поворачивает голову в сторону Чонгука и ещё раз проходиться по нему. Но сколько не смотри, не похож альфа на того, кто употребляет. Юнги решает, что это лишь тупое оскорбление от тупого альфы. Братья выходят из кабинета, собираясь играть в волейбол, что оба с детства любят, но омега окликает Чонгука, а Хосок, похлопав по плечу, предупреждает, что ждёт в спортзале и уходит. Юнги подходит к альфе ближе и поднимает голову из-за разницы в росте, скептично выгибая бровь.       — Я тебя абсолютно не знаю и, если честно, не хочу, но твой поступок был тупым, и, думаю, в следующий раз тебе стоит поберечь свои костяшки и не лезть в чужие проблемы.       — С чего ты решил, что меня ебут чужие проблемы? — равнодушно отвечает Чонгук, — Я вроде ясно объяснился.       — Из-за твоих действий. — Выдыхает Юнги, будто это самая логичная вещь на планете, — Это было показушно, признай, просто выпендриться хотел? — хмыкает он.       — Тебя что, штырит ещё, бредишь, не пойму? — продолжает Чон спокойно, и это спокойствие Юнги даёт трещину.       — Откуда ты знаешь? — хмуриться он, будто предъявляя. Неужели ругательство Ли не с пустого места?       — Пиздец ты наивный, — усмехается альфа, — А если я по приколу сказал? — окидывает он омегу взглядом, — А что узнавать? Губы сухие, глаза прячешь, руки трясутся, сам как мясо в кипятке. Смысл приходить, я не понимаю. Палиться только?       — Значит слухи о том, что ты наркоша не слухи вовсе? — Не уступает Юнги, выдавая мерзкую улыбку. — Вот что скрывается за знанием твоей любимой биологии?       — И это мне говорит омега, что был вмазанный до такого состояния, что его чуть пару альф не трахнуло?       «Вот значит чей запах», — внезапно до Юнги доходит. Терпкий и запоминающийся. На самом деле, это пожалуй единственное что он помнит с того вечера. Чувства теперь мешаются внутри.       — Ну не трахнуло ведь? — хмыкает он.       — Так чё тебе надо? — теряет терпение Чонгук, а Юнги вновь улыбается.       — Ничего. — Закидывает он рюкзак на плечо, — Удачи не сдохнуть на физре, — не удерживает он колкую фразу и разворачивается, под пристальным взглядом Чона скрываясь за поворотом.