Коснись меня, спаси меня

      Хосок курит на парковке школы, сидя на краю капота, пока Чонгук спит в машине, скрашивая ожидание. В поле зрения появляется русоволосый мальчик, пряди которого спадают на лоб, он поправляет лямку рюкзака, словно и не касаясь подошвой земли, идёт навстречу, озаряя альфу улыбкой, переворачивающей в Хосоке кажется всё возможное, наполняя внутренности бабочками.       — Отзанимался? — улыбается в ответ Хосок и забирает с его плеча рюкзак, закидывая в открытый багажник.       — Да. — озорно отвечает мальчик. — Госпожа Хва сегодня меня похвалила за презентацию о митозе и мейозе, сказала, что, несмотря на новую тему, я справился даже лучше старших классов.       — Умница, малыш. — закрывает багажник альфа и видит на любимых щеках розовый румянец. Омега кивает и плюхается на заднее, а Хосок, сев на водительское, щипает Чонгука за сосок и тот мгновенно подрывается.       — Я же сказал, блять, использовать, когда я проснуться не могу. — Ругается альфа и получает подзатыльник, потирая ушибленное место.       — Не при ребенке.       — Эй, — обиженно произносит голос сзади, а Чонгук голову поворачивает. — Я не ребенок, Хён.       — Я согласен с Тэхеном, — шипит всё ещё Чонгук, — Ему уже пятнадцать, вспомни себя, все как сапожники были.       — Он не все, — Строго произносит Хосок и поднимает взгляд, сталкиваясь с зелеными глазками в зеркале заднего вида, молча заводя движок.

***

      Юнги заходит домой поздним вечером, радуясь, что его не ждут. Свет давно погас, и, вероятно, даже удасться что-то перекусить, но в гостиной он замечает отца, сидящего в кресле. Внутренности замирают, как и сам Мин, не смея больше двигаться.       — Ну и где ты шлялся? — Грубо бросает Минхёк, даже не поднимая взгляда, а омега столбенеет, от ужаса теряя способность говорить. — Снова по окраинам города, откуда Лиён вчера пришлось тебя забирать? — шлёпает он газетой по подлокотнику, заставляя вздрогнуть и голову опустить.       Альфа встаёт, а Юнги рефлекторно шаг назад делает, но его притягивают грубо за подбородок, обращая взгляд вверх, чтобы под пальцами чувствовать дрожь.       — Я на пороге новой должности, а ты такие вещи творишь щенок, — произносит он сквозь зубы       — Пусти, — тихо просит Мин, пытаясь отойти, но рука сжимает сильнее, от чего обожжённая водой кожа горит. — Отец, пожалуйста, — блестит он глазами и выдыхает едва слышно.       — Ты пойми, — наклоняется он ближе, так что всё пространство меркнет, оставляя лишь этот полный ненависти взгляд. — Мне не жаль, даже если ты сдохнешь, но пока ты жив, не смей позорить моё имя, — цедит он и швыряет Мина об комод. Омега ударяется поясницей и сползает вниз, пока глотает противный, вязкий ком, не позволяя вылиться ему наружу, молча дожидаясь пока отец скроется в кабинете, а затем срывается в свою комнату.       — Тебе плевать, тебе плевать, тебе плевать, — сам себя он в этом убеждает, падая у кровати. Ком в горле так и застревает, сглотнуть не получается, а блевать уже просто нечем. Юнги просовывает руку под матрас и достаёт заветную заначку, мысль о которой даёт облегчение. Дверь закрывается на ключ и вот, запитые таблетки уже шипят внутри. Через десять минут действительно станет плевать. Плевать на отца, на косые взгляды и на этого альфу, который зачем-то заступился. Пустой взгляд устремляется в потолок, и веки постепенно опускаются, рисуя излюбленную белоснежную ванную. Она и дарит успокоение, она его, кажется и держит. Ей не нужно знать кто он, что у него за плечами, сколько плохого он совершил, сколько гадкого он выплюнул людям. Она принимает Мина молча, даря успокоение и кажется порой родной, но в бреду забываемый образ. А потом будто через портал в утро.       Оглушающий звон будильника, тошнота, ломота во всём теле. Остаётся соскребать себя с кровати, сползая вместе с одеялом на пол, чтобы отправится в холодный душ. И хочеться закрыться, закинуться и так остаться здесь, дожить своё, желательно и не запоминая, чтобы больше эта страшная реальность на него не давила, не истязала. Но он стоит под ледяным потоком воды и уже непонятно от чего дрожит.       Юнги промерзает насквозь, он ненавидит холод, но это помогает вернуться в реальность, чтобы хватило сил высушить волосы, разделить их расчёской на черную и ярко-розовую сторону и замазать косметикой Юнджи синяки и трупный цвет губ. И глаза на отражение своё больше не поднимает, не желая видеть того, кого итак ненавидит.       Школьная форма, ослабленный галстук, несколько стаканов воды в качестве завтрака, всё идёт по отработанному годами режиму. Пока не плюхнешься в машину к Лиён, и мысленно не поблагодаришь за уместное молчание и игнорирование.       — Присмотри за ней, — просит она уже на школьной парковке.       — Мы на разных этажах, — отрешённо Юнги отвечает и поглядывает на дрожащие руки, — Но я постараюсь, — мягче омега выдыхает и уходит, конечно, на задний двор, наполнить лёгкие никотином перед уроками.

***

      Киа паркуется перед школой. Братья вместе с Тэхёном выныривают из машины и расходятся по своим кабинетам. Утро начинается для выпускного класса с английского, одного из любимых уроков Чонгука, но для остальных радость быстро заканчивается, когда учитель объявляет о проверочном тесте в честь начала года.       — Чон Чонгук, — обращается он к альфе и тот голову от тетради отрывает, — Раздай, пожалуйста, тетради для контрольной.       Чонгук кивает и забирает большую стопку, начиная идти между рядов, оставляя на столах тетради по фамилиям, пока в руках не остаётся последний, что появился в этой стопке недавно.       — Мин Юнги, — Останавливается Чонгук у омеги, что разглядывает трясущиеся руки, тут же прижимая их к столу.       — Да, представь, это моё имя, — раздражённо произносит Мин и выхватывает тетрадь из рук, смотря на альфу, — Надеюсь, ты его не запомнишь, чтобы не произносить.       Чонгук равнодушно отводит взгляд от упорно смотрящих на него глаз и возвращается за свою парту.       У братьев оказываются разные варианты, но Чонгук решив свой, берет тест Хосока, начиная писать ему на отдельном листке правильные ответы, а закончив, незаметно передаёт их обратно. Остальная часть урока проходит для них в скуке.       Но не для Юнги, что в целом неплохо справляется, иногда заторможено перечитывая некоторые слова и удивляясь тому, что строки не плывут в разные стороны. От него всегда требовали прилежную учёбу, хотя бы чем-то он должен был угодить, и всю школьную жизнь он действительно был хорошим учеником. Только вот последние года три стал скатываться ниже, выезжая на созданном авторитете и какой-то отличной базе, заложенной в средней школе.       — Эй, Мин, — вдруг шепчет кто-то сзади и тыкая ручкой в плечо, — Что у тебя с первого по восьмой?       Юнги оборачивается, видя розоволосую девушку с каре, что старается мило улыбнуться, выпрашивая ответы.       — Не знаю, — коротко отвечает он ей и поворачивается обратно, но чувствует покалывания снова.       — Не будь жадиной, — сдувает она прядку с лица, — Пожалуйста, Юнги, меня родители за двойку прибьют, а в английском полный ноль.       Юнги закатывает глаза продолжая работать над тестом, до самого звонка. От концентрации раздражение понижается, и омега всё-таки решает помочь, быстренько переписывая ответы и передавая листок девушке, приятно пахнущей мандаринками.       — Спасибо, — шепчет она и, ярко улыбнувшись, списывать начинает, — Я Квон Муён если что.       — Юнги, — кивает Мин в ответ и спешит выйти в желании утолить голод.       Хосок заканчивает свой тест и передаёт собирающему учителю, а Чонгук уже собрав вещи, ожидает брата.       — Пошли в столовку? — предлагает он и Хосок соглашается.       Они ожидают в бесконечной очереди, всё же большая перемена, пропуская вперёд малышню. Чонгук встаёт впереди, залипая в телефон и медленно продвигаясь, пока не замечает какую-то суету, а вместе с ней и чёрно-розовую макушку.       — У меня не хватает пару вон, — повторяет ещё раз Юнги, работнику столовой и уже, если честно, начинает закипать, но получает всё тот же отказ.       Чонгук бросает взгляд на время и вздыхает, потому что омега задерживает всех. Поэтому, набрав на один поднос несколько блюд, он обходит Юнги и кладёт купюры перед мужчиной.       — Возьмите за него тоже. Хо, пойдём я на двоих взял. — Поворачивается он к брату, и они выходят из очереди.       Кулаки омеги сжимаются, впиваясь ногтями в ладони, а взгляд за одним из Чонов наблюдает с такой злостью, будто лишний вздох и гляди убьёт. Раздражение достигает предела, становится трудно и Юнги сносит поднос со стойки, что с грохотом летит на пол. Ученики отрываются от своих обедов, чувствуя начало чего-то серьёзного.       — Эй, Чон. — кричит омега, подходя к столу братьев, грубо стуча подошвой. — Тебя же не ебут чужие проблемы?       Хосок замирает с едой во рту, пока Чонгук окидывает омегу беспристрастным взглядом.       — Сдачу в кармане не охота таскать, — равнодушно отвечает он, и хочет вернуться к еде, но Юнги ударяет по столу руками.       — Думаешь, сделаешь пару хороших дел и перестанешь быть тварью?       В столовой начинаются тихие перешёптывания, никто не желает упустить ничего из виду, особенно когда дело доходит до оскорблений. Хосок гнёт свою ложку в руках и чувствует горький запах кофе, наблюдая за братом. Чонгук толкает язык за щёку, медленно поднимает взгляд и резко встаёт, хватая Юнги за локоть, вместе с ним покидая столовую. Повисшая тишина постепенно начинает возвращаться в болтовню.       — Истеричка, — отпускает Чонгук омегу, уже на заднем дворе, с раздражением смотря. — На других срывайся, я тебе не ебанный антистресс.       -Испугался что-ли? — Усмехается Юнги, но шаг назад делает, — Так вот послушай меня, Чонгук, — всю злость он вкладывает в это имя, — Отъебись от меня и пересекаться со мной не придётся, это второе предупреждение. Ты, видимо, одарённый, с первого раза не понимаешь?       — Ты шизанутый или как? — Хмурится альфа. — Или бред нести это твоё кредо?       — Я ещё раз повторяю, — перебивает Мин, — Мне плевать кто ты, откуда, что значишь и сколько шлюх ты перетрахал здесь, которые от одного твоего взгляда готовы стелиться тебе под ноги. Ты только запомни, я не они и я предупреждаю последний раз. Отвали от меня. — Со жгучей ненавистью он заканчивает.       Чонгук, привыкший относиться к омегам вежливо, до последнего не хотел применять силу. Но этот омега явно какое-то исключение, раз ему удаётся так мастерски сорвать все установки. Альфа грубо хватает его за запястья, и, подняв руки над головой, впечатывает в стену, вставая так близко, что тела касаются друг друга.       — А теперь заткнись и послушай меня, — приближается он к бледному лицу, что Юнги дышать перестаёт. — Я делаю что хочу, когда хочу и с кем хочу.– Каждую фразу он будто высекает, — Лучше неси этот бред тем, кто тебя в туалетах, на вписках зажимает, обдолбыш. — Он злостью обжигает чужое лицо, глядя прямо в глаза, и, сжав крепче запястья, чтобы его слова точно закрепились в чужой голове, отпускает, возвращаясь в школу.       А Юнги так и стоит, с дрожащим испугом в глазах, пока всё тело холодеет. И только запястья невыносимо горят, на которые он глаза и опускает. Бледная кожа краснеет, следы становятся чётче и щёки встречают внезапные слёзы, но омега уже знает, что это такое. Сердце пульсирует в висках, пока он забирает рюкзак из класса и спешит в уборную, судорожно доставая салфетки. Кожа помнит прикосновения, ему больно от них, и он пытается избавиться, стирая невидимые следы до покраснения.       Собственное дыхание заполняет всё пространство, но он чувствует это только головокружением, держась за раковину, чтобы на пол не осесть. Перед глазами всё плывёт, бросает то в холод, то в кипяток и кажется, что сознание вот-вот покинет его. Поэтому Мин тратит последние силы на то, чтобы достать телефон из кармана и, через пару гудков услышать спасительный низкий голос.       — Юн…       — Ты в баре? — спрашивает Юнги, не дожидаясь ни секунды, и только частые вдохи продолжают шипеть в микрофон.       — Приезжай. — коротко отвечают, сразу понимая, в чём дело, и омега вылетает из уборной, отправляясь за единственной помощью.

***

      Раздражение Чонгука проходит после второй сигареты, и он возвращается в класс, отсиживая ещё две химии. Кто-то бы сказал удивительно и другой бы согласился, но факт остаётся фактом — учиться Чонгук действительно любит.       Уроки заканчиваются, а Хосок получает сообщение от Намджуна, что просит подъехать в бар после школы. Он показывает это Чонгуку и они, кивнув, спешат покинуть класс со звонком, чтобы заехать домой, сменить одежду на что-то удобнее школьной формы.       Чонгук втыкается в телефон, идя за братом, и вдруг врезается в его плечо, отрывая взгляд, чтобы понять, в чём дело. Он видит как Хосок сжимает челюсти, рассматривая Тэхёна, прижатого к стенке альфой из параллели, так мило ухмыляющегося, что Чон не отказался бы проехаться по этой ухмылке кулаком. И что-то щебечет ведь Тэхёну, что омега взгляд прячет, даже не подозревая, что у кого-то ревность внутри гореть начинает. Чонгук хмыкает тихо и достаёт ключи из заднего кармана, идя вперёд к машине.

***

      — Из-за колёс с уроков сбежал? — спрашивает Намджун, протягивая омеге свёрток. — Что-то случилось?       — Меньше слов. — Холодно отвечает Юнги и забирает завёрнутые таблетки, — Оплачу позже.       Ким не успевает даже кивнуть, как парень покидает его кабинет, входя в соседнюю комнату. Ванную комнату, ключ к которой, пожалуй, только у двух людей и имеется. И пока Намджун возвращается к работе, ожидая братьев, Мин закрывается в этой ванной, снимает пиджак и глотает сразу охапку таблеток, открывая один кран горячей воды. В уши вставляются наушники на всю громкость, чтобы заглушить этот громкий мир, и тело, постепенно становящееся именно телом, а не человеком, опускается в практически кипяточную воду прямо в одежде.       — Да пошёл ты нахуй, Чон Чонгук, — с блаженной улыбкой он кричит в пустоту и сползает ниже, так чтобы уровень воды касался даже щёк.

***

      Машина тормозит у черного входа и Чонгук, поправив капюшон своей толстовки, выходит следом за Хосоком. Они заходят Киму в кабинет без стука и плюхаются на кожаный диванчик.        — Как дела в школе? — с ухмылкой спрашивает Намджун, не отрываясь от бумаг, и звучит совсем по-отцовски.       — Так у нас дело там, господин дилер? — парирует Чонгук, подпирая лицо рукой.       — А этот чего такой невесёлый? –Замечает альфа настроение Хосока.       — Никак не может в чувствах перед омегой объясниться, — отвечает за брата Чонгук, ухмыляясь ехидно, — Ходит, ревнует, а сказать не может из-за того, что тот, — в воздухе рисует он кавычки, — Ещё маленький.       — Кто же украл сердце старшего Чона? — посмеивается Намджун, откидываясь на спинку кресла.       — Сын друга наших родителей. — Подаёт голос Хосок. — И вообще захлопнитесь, я сам решу когда, — смотрит она на двоих недовольно. — Зачем ты нас позвал то?       — На следующей неделе два дела, надо будет доставить кое-куда, — открывает он ящик стола и достаёт оттуда лист, протягивая Хосоку, — Всё как и всегда, только поставка в два раза больше будет.       — Чистое место? — спрашивает Чонгук.       — Да, — кивает Ким, — мы две недели на переговорах были. Но бдительность не теряйте, — строже произносит он. — Это всё. Вы можете посидеть в баре, сегодня Крис за аппаратурой. Алкоголь за мой счёт. — Встаёт Намджун, чтобы проводить братьев.       — Спасибо пап, — миленько хлопает глазками Хосок, что так расходиться с его обычной серьёзностью, — Ну раз так, я не откажусь.       — Я тоже, — накидывает капюшон Чонгук обратно.       Они прощаются с Намджуном и проходят к барной стойке, заказывая пару бокалов пива. Хосок залипает в чьём-то диалоге, а Чонгук продолжает потягивать напиток, разглядывая омег в полупустом баре. Желание меняется и он просит что-то покрепче, через минуту выпивая стопку водки с вишнёвым сиропом, кажется, затем переходя на стакан. Недостаток чего-то неизменно остаётся и Чонгук решает затянутся.       — Я подымить. — Предупреждает он брата и получает кивок, смело направляясь на задний двор.       Минуя кабинет Джуна, альфа вдруг слышит крики меж которыми единственная чёткая фраза проскальзывает. «Не трогайте меня».       Странно, что Ким не обратил внимания, ведь комната из который доноситься этот кошмар соседняя, причём запертая.       Чонгук ещё раз дергает ручку двери, убеждаясь, а отчаяние в голове так и не перестаёт мучать уши, поэтому он пару раз ударяет ногой под замок, выбивая частично. Альфа распахивает её до конца, вскидывая брови в удивлении, потому что оказывается не просто в комнате, а в ванной. Причём каким-то образом именно в той, где оказывается омега.       Юнги было так невероятно, спокойно, до яркой улыбки. Музыка в его ушах заглушала голоса, кровь лилась по венам, будто вино, опьяняя, и белый кафель дарил любимые образы, но всё убила одна ненужная мысль.Вылилась, будто красной краской на его полотно.       И снова касания, ожоги стали материальными, и лёгкие перестали выполнять свою основную функцию. Он кричит в пустоту, глотая воздух и раздирая руки в кровь. Лицо также покрывается царапинами, лишь бы содрать эту кожу, что помнит, чертовски хорошо помнит всё.       Чонгук, с досадой выдыхая, всё же подходит, зажимая руки омеги в своих, и ловит взгляд, где зрачки поглотили радужку своей темнотой.       — Вот блять, — ругается он и Юнги из ванной достает, получая в ответ лишь дёргания, крики и маты, пока по мокрым щекам вновь бегут слёзы.       Альфа силой нагибает его к раковине, включая ледяную воду, прям на волосы и ждёт, пока тот остынет.       — Отпусти меня, — Всё равно кричит Юнги. — Пусти меня, блять, пусти. — Он задыхается в своей же панике, упирается куда-то ладонями, но чувствует крепкую хватку. Остаётся только сдаться, поэтому когда холод постепенно доходит до мозга, он перестаёт извиваться, прося тише, уже умоляя. — Пожалуйста, не трогай меня. Пожалуйста…       Чонгук выключает воду и стаскивает висящее рядом полотенце, чтобы накинуть на волосы омеге. На пол ему осесть не даёт, но стаскивает промокшую рубашку, продолжая слышать умоляющий голос. И когда кроме дрожания ничего не остаётся, Чонгук снимает с себя толстовку и накидывает на Мина. Застёгивает даже, следом уводя на задний двор.       — Будешь? — достаёт он пачку сигарет и протягивает омеге, а тот отходит от него на два шага, но сигарету принимает, жадно затягиваясь.       У Юнги сознание сейчас только за счет этого холода держится и этого терпкого запаха, что снова и снова, питает легкие. Он делает большие затяжки, пока Чонгук наблюдает за ним и тоже курит, выпуская дым.       — З-зачем? — дрожит Юнги весь.       — Не могу по-другому, — отводит взгляд Чон, отвечая так же равнодушно.       — Лучше бы ты меня избил, — шепчет Мин и глаза на альфу поднимает, — Я возможно впервые за эти четыре года о чем-то спокойно прошу, — тихо он произносит, а Чонгук взгляд обратно опускает, — Но я прошу тебя только об одном, — сглатывает он, пока глаза блестеть начинают. — Пожалуйста, не касайся меня.