своя.

      — У всех есть золотая медаль, у всех… Вот у меня нету… Сколько боли в этих словах. Сколько сил вложено, сколько отдано энергии, сколько сдержано слез, чтобы сейчас этот покрытый трещинами кувшин лопнул. Это называется конец терпению. Хуже всего то, что в этот момент даже помочь никто не может. Все далеко, очень далеко. Мама не рядом… Её пытаются убедить выйти на это награждение. На это проклятое награждение, которое уже ничего не стоит, ничего не значит. Очередная… Доводы ни к чему не приводят, английский не помогает, девочку приходится брать за локоть и говорить «надо». Что надо? Вот что надо?.. И когда Саша в очередной раз вырывается из хватки, уходит в сторону и пытается вытереть слёзы, кто-то снова дотрагивается до неё. Она хочет снова возмутиться. Вырваться, уйти отсюда, забыть о награждении. Но хватка только усиливается.       — Не надо. Отпустите. Каково было её удивление, когда перед ней — зареванной, покрасневшей, уставшей, злой — появляется не один из тренеров, а один знакомый олимпийский чемпион.       — Что ты пришёл? Ты все видел, видел же…       — Саш, надо идти…       — Я не пойду, я не хочу… Не надо, пусти, Марк, пусти… Он подходит ближе, слишком близко, чтобы просто поговорить, но он же видит, что с ней творится, понимает, что говорить она точно не хочет. Её вообще сейчас бы оставить одну, дать возможность выплеснуть эмоции. Но эта проклятая церемония не может подождать сутки. Он обнимает Сашу, крепко-крепко, как может, прижимает её к себе. Она сопротивляется, но потом всё-таки опускает руки и утыкается носом ему в плечо. Марк гладит её по плечу, по спине, пытается уговорить, но Саша все не может сдержаться, она отворачивается от всех в стенку и приговаривает:       — Ну почему я? Почему? Ненавижу этот спорт. Ненавижу. Жаль, что она не видела, как при любой попытке тренеров заставить Сашу поторопиться, Марк только отмахивается рукой. От тренеров, взрослых людей. Впрочем, сейчас эти взрослые люди никак ей не помогают.       — Эти соревнования сломали мне жизнь…       — Будет у тебя золотая, Саш. Ты сама вся золотая. Вернёмся домой, и я подарю тебе твою золотую медаль.       — Мне не нужна твоя! Я хочу свою. Свою. Три года я не выигрывала ничего. И снова ничего не выиграла… Приходится только сильнее сжать плечи. Марк вот чувствует, как дрожь и ярость постепенно отпускают девчонку. Казалось, прошло огромное количество времени, но на самом деле всего пару минут. Саша чуть отстраняется, а Марк просит бумажные салфетки через маску, на ломанном английском, пытаясь перекричать громкую музыку стадиона.       — Я испачкала твою кофту тушью…       — Пофиг, постираю. Иди за статуэткой, а то у них сейчас на неё такой ажиотаж, что проще получить с медалью, чем просто купить. Сквозь катящиеся слезы Саша улыбается. Марк замечает это по уголкам глаз.