Чувствовать

Юнги устало плюхается за парту рядом с Чонгуком, который что-то задумчиво листает в телефоне. Мин бы поинтересовался, чем занят Чон, но после бессонной ночи разговаривать ему совсем не хочется, поэтому омега прикрывает глаза, наслаждаясь минутной темнотой и относительным спокойствием. Умиротворение разрушается тяжким вздохом Гука, и Юнги приоткрывает один глаз, чтобы с любопытством осмотреть Чона. — Что такое? — спрашивает Мин. — Да хрень какая-то, — бурчит Чонгук. — Джина замуж выдать хотят, а тот даже не сопротивляется. Вот пытаюсь выпытать у него, что происходит, а он бред какой-то несет. — Ему же только-только 18 исполнилось, — хмурится Юнги. — Вот и я о том же. Да и он буквально преследовал тебя несколько месяцев, какой к черту брак? И с кем тоже непонятно… Ничего не говорит. Только что отец работает водителем в богатой семье этого омеги. И те богачи из доверия к его отцу затеяли всю эту ерунду. — И правда бред. Как Джин вообще согласился? — Есть у меня мысли, зачем ему это, но это абсурд даже для него. Юнги прошибает осознанием, и он шокировано глядит на Чонгука. — Да ну нет. Это же совсем дурость, — растерянно шепчет. Гук в ответ жмет плечами. Ему бы успокоить Мина и сказать, что это просто они слишком привыкли к безумию, которое творит Ким, и поэтому во всем ищут подвох, но вот только язык не поворачивается. Чон догадывается, что причина поступков Джина кроется в ревности, слишком уж он обидчивые взгляды бросает, когда Юнги пишет или звонит Гуку. На удивление, они с Мином сблизились за последние дни, и выяснилось, что с ним вполне интересно общаться, хоть и стоит это непонятного поведения брата. Чонгук искренне надеется, что он просто себя накручивает и никто не ревнует никого. Только вот надежда эта слабая и от любого порыва ветра может затухнуть. Уроки тянутся скучной чередой. Юнги почти засыпает на злосчастной математике, но его бодрит приход Сокджина. Ким демонстративно не здоровается с Мином и сразу начинает что-то рассказывать Чону. Он старательно делает вид, что ему все равно на Юнги, но Чонгук замечает, как Ким принюхивается еле заметно, стараясь понять, что с запахом Мина. А с ним определенно что-то не так, потому как ландышем пахнет чуть ярче, чем обычно, и какой-то еще один аромат тонкими нитями переплетен с ароматом Мина. Гуку все равно. А вот Ким хмурится едва заметно, втягивая воздух. Попытка сделать равнодушный вид проваливается с треском, но Чон подыгрывает и молчит, лишь сверкает усмешкой в глазах. Гук бросает взгляд на Мина, чтобы понять, замечает ли омега происходящее. Однако тому, видимо, безразлично по-настоящему, потому как лежит Юнги на парте в наушниках и не обращает даже доли своего внимания на разговаривавших. Мысли Чонгука близки к правде. Мину действительно все равно на разговор альф. Он пытается урвать минуты сна хотя бы в перерывах между занятиями. Эта ночь и предыдущая выдались бессонными, и организм бунтует против суммарных четырех часов сна. Юнги не может объяснить ему, что первый раз не мог уснуть из-за тревоги, вызванной осознанием чувств и робким разглядыванием того, по отношению к кому эти чувства появились, а второй раз не мог уснуть, потому что думал много, анализировал, пытался найти выход из патовой ситуации*. Влюбиться в друга. Когда и как это вообще произошло? В первый день, когда Чимин недоверчиво разговаривал, но уже тогда показывал свою уютную сторону искренностью? Или когда первый раз обнял после долгого объяснения Мина о том, что он заботится не из жалости, а потому что всем существом этого желает? Или может быть тогда, когда Чимин позвонил в первый раз и сказал, что соскучился и попросил встретиться робким голосом? Гораздо легче было, когда чувства теплились в груди, не показывая носа, потому что теперь слишком много теплых моментов ощущается по-другому, так, словно влюблен Мин был всегда, каждую минуту своего существования. Тоска сжимает сердце. Юнги скучает, как раньше, по Чимину, но теперь это ощущается слишком ярко, перемешиваясь с насмешкой, адресованной самому себе. Мысли опять ураганом проходятся по чувствам, возмущая сердце по пути, и Мин раздраженно поднимается и снимает наушники. — Ты чего? — спрашивает Гук удивленно. — Ничего, — не будет же он объяснять, что злится на беспомощность и растерянность? Ким же смотрит как-то слишком внимательно, и Юнги ежится под пристальным взглядом. *** И вот он снова здесь. Снова ветер взъерошивает волосы. Снова дыхание сбивается, а мозг прекращает думать о проблемах и лишь напоминает об опасности, которая грозит ему. Юнги любуется видом города. Уже нет того очарования или того страха, что наплывали на него, когда он приходил раньше. Осталось легкое напряжение, вынуждающее быть аккуратным и контролировать каждое свое движение, каждый свой вздох. Мозг прекращает размышлять о всех тревогах и лишь подает сигналы об угрозе. Подумать только, а ведь никто не знает, что он полюбил крышу. Раньше ведь Юнги рассказывал о себе все родителям и позже Чимину, а теперь у него появились какие-то тайны от них. Но ничего с собой поделать Мин не может. Рассказать — это потревожить родных и навести подозрения на себя (все-таки не все идут на крышу, чтобы просто посидеть). Пак и так спрашивал, что Юнги делал в незнакомом подъезде. Мин тогда ответил, что сам не понял, как там оказался. Чимин не поверил, но требовать ответа не стал. К счастью Мина, потому что объяснить свои порывы Юнги не в силах. Просто, когда ветер треплет волосы, когда каждый шаг сквозит опасностью, когда все вокруг теряет свою важность, только тогда становится легче дышать, хоть дыхание и становится прерывистым. Только на крыше проблемы теряют свое значение, адреналин в крови вытесняет их. Это далеко от покоя, который дарит парк, напротив, близость края вгоняет в тревогу, и Юнги старается меньше двигаться, чтобы не подвергать себя еще большей опасности, но это дает возможность понять, что он все еще жив. Мин вдыхает холодный воздух. В последнее время погода радует только ветром или дождем, тепла нет. И даже Юнги, который не мерз никогда, стал застывать и носить шарф с шапкой, силой Пака ему навязанные. На вещах сохранился запах Чимина, и Мин не может сдержать себя, чтобы не уткнуться носом в легкую, но теплую ткань, прикрыв глаза. Юнги много думал о своих чувствах к Чимину, но так и не придумал, что с ними делать. Он не может понять, как умудрился влюбиться в омегу, будучи сам омегой, но факт остается фактом: Мин погряз по уши. Даже пытаться отвергнуть чувства не стоит, сама мысль об этом поднимает бунт в душе. Ему повезло, что раньше из любопытства Юнги изучал тему однополых отношений, и осознание влюбленности не вызвало у него отвращения к себе. Только вот, какая будет реакция Чимина? Юнги уверен, что ненависть у Пака не появится, отвращение тоже навряд ли будет, не такой он человек, чтобы так отреагировать. Или это просто Мин так хочет. В любом случае, Чимин не сможет общаться с ним так, как раньше, трепетных прикосновений станет меньше, а слова будут подбираться осторожней, если их дружба вообще не будет разрушена. Последний пункт, пожалуй, самый страшный. Юнги зарывается пальцами в волосы и выдыхает тревожно. Все стало таким шатким, разваливающимся на глазах. То, в чем он прятался от мира, вдруг ускользнуло из рук. К музыке он не притрагивается — боится. С родителями не общается — боится. Чимин сократил их общение до минимума, и теперь Юнги боится его потерять. Хотя бы с Чонгуком сблизились, и теперь в его обществе можно немного отвлечься. Юнги все-таки позвонил ему тогда, чтобы узнать про самочувствие. Чон удивился, конечно, сильно, но не язвил, а вполне дружелюбно отвечал. Они стали чаще разговаривать и выяснилось, что общих тем у них предостаточно. Только Сокджин в ответ на это вытворяет непонятные пируэты. Смотрит исподлобья мутным взглядом и язвит периодически, и если Юнги все равно на такие телодвижения, то Гук может пострадать, все-таки они достаточно близки. И этот разговор утром о женитьбе Кима… Мучают Юнги подозрения, что Джин просто пытается вывести его на ревность. Мин очень хочет ошибиться, но сам не верит в ошибочность своих предположений. Он устал, ему хочется исчезнуть и переждать где-нибудь в тишине весь этот фарс. Холод вынуждает Юнги спуститься с крыши, но домой Мин не идет. Гуляет по улицам города, стараясь не наступать в лужи после недавнего дождя, рассматривает обстановку и настроение людей, спешащих в домашний уют. Забавно видеть, как человек стремится домой, но не отдает себе в этом отчета. Он думает, что просто хочет уйти с работы, учебы или из любого другого места туда, где живет, хотя на самом деле стремится в уют, в место, в котором царят покой и безопасность. Еще вчера по этим же улицам Юнги гулял с Чимином. Это был первый день, проведенный с Паком, когда Юнги отдавал отчет каждому своему действию. Заметил ли Чимин изменения в поведении Мина? Заметил ли, что Юнги старался меньше его касаться, хоть по-прежнему оберегал от всего вокруг? Юнги бредет в парк и там петляет между парочками, греющими руки в ладонях друг друга, и лавочками, оккупированными компаниями или одиночками с книгами. Наконец, Мин доходит до места, где нет людей, и облегченно выдыхает. Покой привычно обволакивает трепещущееся сердце, и мыслить становится значительно легче. Юнги решает ничего не предпринимать со своими чувствами, до этого они не мешали, теперь тоже не должны. Все, чего хочет Юнги, — сохранить связь с Чимином. Вероятно, будет сложно, возможно, будет больно, но другого выхода пока не видно. Мин малодушно стряхивает решение проблемы на время, полагая, что оно расставит все на свои места. А он пока продолжит петлять по улицам города или по тропинкам в парке. Долго гулять не получается. Слишком холодно, приходится возвращаться в опустелый дом. Родители уехали на неделю, вручив ключи и деньги Юнги, сказали ему быть осторожным и звонить им, если что-нибудь случится. Раньше они тоже уезжали, но Мин в такие дни перекочевывал к Чимину и не замечал тоскливой тишины в родных стенах. Сейчас сбежать к Паку не получится. Юнги звонил ему несколько раз днем, но на все вызовы отвечал лишь холодный голос автоответчика. Мину остается лишь сидеть на кухне и листать ленту новостей, чтобы хоть чем-то себя занять и отвлечь. Мало помогает, на самом-то деле, но попытаться все-таки стоило. Юнги удивляется, когда телефон в руках вибрирует, а на экране отображается имя Чимина. Видимо, Пак узнал о пропущенных от Юнги. — Да, — отвечает Юнги. — Ты звонил мне? Что-то случилось? — голос Чимина встревоженный. И Мин не может не вспомнить вечер, когда Пак задал эти же вопросы. Юнги тогда оказался не один, окажется ли он не один сейчас? — Нет, ничего. Просто хотел узнать, занят ли ты сегодня, но, раз уже вечер, то спрошу про завтра. — Ох, хен. Я не могу завтра, — тихо отвечает Чимин. — В воскресенье встретимся? — хмыкает Юнги. Вчера была среда. Чимин ночевал у него во вторник, а в среду после учебы Мина, они прогулялись по парку, разговаривая о какой-то ерунде. — Почему в воскресенье? — голос Пака звучит еще тише. — А можем раньше? — Юнги старается спросить это с оттенком раздражения, но вопреки его желаниям в голосе звучит надежда. Мин закусывает губу, на другом проводе тишина. — Вот поэтому и в воскресенье. Спокойной ночи, Чимин. Юнги сбрасывает вызов, подождав пять секунд ответ. Чуть позже его будет терзать совесть за излишнюю грубость, но даже она ничего не сможет поделать с обидой, змеей пригревшейся на его груди. *Патовая ситуация — безвыходная ситуация. Пат в шахматах обозначает отсутствие ходов у обоих соперников. Собственно, оттуда и перекочевало это выражение.