Чувствовать

Проходит час и двадцать пять минут. Юнги считал. Он сверлил взглядом дверь, за которой скрылся Чимин, сжимал в кулаках одеяло, но не находил в себе смелости встать с кровати и пойти к близким людям, решающим его судьбу. Периодически раздавались крики отца, но они быстро стихали, стоило заговорить мертвенно спокойному Чимину. Юнги не слышал слов, все превратилось в интонации. Папа говорил тусклым голосом. Юнги удалось даже уловить несколько тихих всхлипов, но, видимо, Чимин абсолютно равнодушен к состоянию родителей Мина, потому что его интонации не менялись. Он продолжал говорить спокойным, холодным тоном в независимости от того, кричат на него или пытаются вызвать в нем жалость. И вот проходит час и двадцать пять минут. Пак робко входит в комнату к Юнги. Он делает шаг в сторону кровати, где расположился Мин, но дальше идти ему не нужно. Юнги сгребает его в объятья. Он, запутываясь в собственных ногах, вскакивает и подлетает к Паку. Мину хочется ощущать тепло любимого человека, чувствовать себя защищенным, а Чимин это давал всегда в полной мере. И сейчас не исключение, он обвивает талию Юнги и прижимает к себе ближе так, чтобы дышать стало труднее, но легче одновременно. — Сможешь сам собрать вещи на первое время? — спрашивает Чимин тихим ласковым голосом. Куда только делся холод в его интонациях? Юнги ему отвечает кивком головы, но отстраняться не спешит. Он не верит, что происходящее с ним реально. Все это похоже на бред, но бред этот такой сладкий, что Юнги цепляется за него всей душой и не хочет с ним расставаться. Он собирается быстро, скидывает одежду, наушники, уходовые средства и другие мелочи в портфель, не забывает и про учебники. Юнги долго крутит в руках книгу со сказками и, закусывая губу, аккуратно вкладывает ее к вещам. *** Дома тихо и спокойно. Юнги проходит внутрь квартиры и устало опускается на диван в гостиной. Теперь все выглядит иначе. Теплого коричневого цвета диван, два кресла рядом такого же дизайна, белый ковер с густым и мягким ворсом, книжные шкафы шоколадного и белого цветов, наполненные не книгами, а какими-то сувенирами, — все теперь смотрится иначе. Раньше Юнги не обращал внимания на обстановку, но сейчас ощущает мягкость уюта, нежность дома. Он укладывает голову на плечо севшего рядом Чимина, вдыхает запах тюльпанов, прикрывая веки. Ему неловко и стыдно перед Паком за свое поведение, но у него нет желания обсуждать это сейчас. Его переполняет нежность, ощущать которую странно после бурливших растерянности и горечи в груди. Юнги выталкивает мысли из головы, малодушно разрешает себе плавиться в покое и тепле. Тем более Чимин позволяет ему это делать, расслабляя бережными объятьями. Чувство одно на двоих. Будто пережили шторм. Теперь штиль кажется странным после ярости стихии. Океан позволяет наслаждаться спокойствием, но как долго продлится его благосклонность? Им хочется растянуть покой на ближайшее всегда. Чимин больше не выдержит такого отчаянного плача Юнги, не выдержит страх и ненависть, наполнивших все его существо. Ему не было жаль даже тихо плачущего папу Юнги, хотя тот действительно переживал за сына. Не было жаль и отца, пытавшегося разозлиться на мужа, но не сумевшего это сделать. У него одно было желание — защитить Юнги. Да и не может он жалеть людей, которые так жестоко обошлись с его хеном. Пак понимает, что Юнги не сладко сейчас. Он будет долго мучиться от мыслей и размышлений. Чимин помнит, как страдал от чувства одиночества, накрывшего тяжелым одеялом после слов родителей, в которых сквозил отказ от него. Ему остается только надеяться, что Мин не пожалеет, вспомнив о своей просьбе забрать его из родных стен. Чимин все еще хочет защищать, греть и закутывать в комфорт Юнги. Его тревожат мысли о том, что Мину может быть рядом с ним плохо. Он готов сделать все, только бы Юнги был счастливым. Неважно даже: рядом с Чимином или нет. Главное — больше не слышать отчаяния и боли в рыданиях, не чувствовать дрожь хрупкого тела. Главное знать, что он счастлив. Паку кажется, что Юнги понимает все, что творится на его душе в этот момент, потому что Мин неожиданно льнет ближе и целует легко в скулу, ласково потираясь своей щекой о щеку Пака. Чимин от этого жеста млеет и сразу же расслабляется, становясь мягким. Он оглаживает талию Юнги большим пальцем руки, прижимая к себе. Пак перетаскивает Мина к себе на колени и исследует лицо Юнги легкими поцелуями. Если ему тяжело было прекратить касаться Мина руками, когда он хотел понять, как выглядит его любовь, тогда что говорить о поцелуях? Чимин проходится губами по бровям, лбу в нескольких местах, скулам, переносице, кончику носу, сдерживая свое желание укусить за него с нежностью, даже прикрытые расслабленные веки целует, только губы не трогает. Он отстраняется, не позволяя себе прикоснуться к самому желанному, боится переборщить, но Юнги сам накрывает его губы своими. Чимин осторожно отвечает, попадая в плен чувств. Если до этого момента можно было хоть как-то сдерживать себя и бороться с тягой к Юнги, то теперь… как остановиться? Пак отдает инициативу в поцелуе Юнги, позволяя ему творить все, что его душе угодно со своими губами, и зарывается пальцами в волосы Мина. Юнги залезает ему под футболку руками, проводит по горячей коже прохладными ладонями, гладит живот и ребра, поднимая ткань выше. В нем так много чувств, что он не может остановить свои нежные порывы, граничащие со страстью. Чимин только поддерживает его намерения, выгибается в спине и льнет к ласковым рукам. Он отстраняется, чтобы снять с себя верх одежды, а потом тянется к Юнги. Пак хочет чувствовать кожу Мина своей, хочет чувствовать кончиками пальцев податливое тело, чувствовать губами вкус ландышей, слизывая языком запах с кожи. Чимин опрокидывает Юнги спиной на диван и нависает над ним. Он носом касается щеки Мина и ведет им вниз по телу, вдыхая прохладу ландышей и выдыхая теплый воздух. Он доходит до низа живота и касается губами кожи, выбивая поцелуем воздух из легких Юнги. Чимин целует талию и живот возле кромки штанов. Он хочет снять с Мина остатки одежды, но почему-то боится напугать и не заходит дальше. Его слух ласкает шумное дыхание Юнги. Наслаждение наполняет все его существо от того, как Мин ластится к нему, извиваясь под руками и губами. Но внезапно Юнги за плечи отстраняет от себя Чимина. Пак пугается, решив, что зашел слишком далеко, но его страх выгоняют поцелуем. Юнги обвивает его талию ногами, выгибаясь, прижимается. Он целует жадно, вылизывает приоткрытый рот, после чего сцеловывает слюну с подбородка Чимина. — Почему ты такой? — шепотом спрашивает и ластится, вновь потираясь щекой о щеку. — Какой? — задыхаясь от щемящей нежности, выдыхает Чимин. — Невероятный, неземной, прекрасный, идеальный. Юнги смешивает каждое слово с нежным поцелуем, коротко касаясь пухлых губ. Он гладит по спине Чимина, дает чувствовать себя и свою любовь. Пак дрожит от нехитрой ласки, плавится от трепета в каждом касании. Он меняет местами себя и Мина, чтобы не придавить собой, потому что ни руки, ни ноги не держат. Юнги вполне доволен таким раскладом. Он тут же приникает к шее Пака поцелуями и опускается мокрой дорожкой к груди. Для Чимина каждое действие Юнги непредсказуемо. Он не знает, в каком месте будет поцелуй, не знает, где Мин его коснется, но Пак растворяется в чувствах вверяет себя в ласковые руки. Юнги снимает штаны с Чимина и, смущаясь безумно, касается его ягодиц раздвигая их. Пак стонет тихо, ощущая пальцы Юнги рядом с судорожно сжимающимся колечком мышц. И Мин забывает про смущение, оно сбегает, стоит слуху уловить стон. Юнги размазывает смазку по коже Пака и, подгоняемый любопытством, слизывает ее. Остановить себя ему уже не удается. Он целует сладкую кожу и проникает внутрь Чимина одним пальцем, выбивая бархатный стон. Юнги тянется за поцелуем, продолжая растягивать Пака пальцами. Чимин не дает от себя отстраниться, тычась под линию челюсти носом. Мин ускоряет движения пальцами, выбивая стоны раз за разом. Ему жаль, что он не альфа и не может доставить больше удовольствия, но он делает все, чтобы свести с ума наслаждением. И если он спросит Пака, удается ли ему это делать, то Чимин бы не ответил. Сознание давно покинуло его, формулировать ответ кажется чем-то сказочным. Чимин теряет навык размышления и все, на что он способен, — ластиться, шептать любимое имя и выгибаться в спине. Он кончает, изливаясь на живот. А потом чувствует себя потеряно, когда Юнги встает и уходит. Чимин хочет подняться, но он настолько расслаблен, что тело не реагирует на его приказы. Через несколько минут Юнги возвращается, и Пак чувствует, как его бережно вытирают мокрым полотенцем. Он тянет Мина к себе, перехватывая за руку. — А ты? — спрашивает Чимин. Юнги хмыкает и целует его быстрым касанием в уголок губ. — Не переживай за меня. Не может же он сказать, что ему хватило одного только взгляда на то, как Пак извивается под ним, чтобы кончить? Чимин неожиданно краснеет сильно, видимо, озаренный догадкой, но ничего не говорит. Вместо этого Пак укладывает Юнги себе на грудь и зарывается пальцами в его волосы. — Спасибо. — Я так скучал. Звучит одновременно. Они не спрашивают друг друга о том, что значат эти фразы. Ответы на вопросы бережно хранятся на кончиках переплетенных пальцев и не требуют себя озвучивать. И как бы не хотелось им шептать о любви множество красивых фраз, они просто позволяют друг другу чувствовать каждую из них. *** Неделя уходит на то, чтобы вернуть Юнги в рабочий строй. Пак старается не давать ему впадать в тоску: развлекает разговорами, просит учить его готовить, не отпускает от себя ни на мгновение. Он знает, что Мин часто пропускает мимо ушей большую часть сказанных слов, потому что пропадает в мыслях. Юнги скучает по родителям, ему не хочется ставить точку во взаимоотношениях с ними. Он отчаянно ставит запятую, двоеточие, точку с запятой — что угодно, лишь бы все не закончилось вот так: на обиде и скандале. Его не тянет обратно, его тянет поговорить с близкими людьми и прийти к перемирию, но сам он не сможет пойти на разговор. Одному это делать страшно. Чимин и так достаточно сильно втянут в их семейные распри, поэтому просить у него помощи неловко. Хотя Юнги понимает — именно к Паку он и обратится. Ему нужно чуть больше времени. Восстановить силы. Найти силы. Решиться. Все семь дней Чимин контролировал его питание, следил за тем, что Юнги ел. В первые дни Мин жил на фруктах и соках. Ему даже показалось, что он скоро возненавидит эту пищу, но Юнги понимал — выходить из голодовки, длившейся неделю, нужно постепенно, а не сразу с места в карьер. Потом пошли каши. Безвкусные, без соли, сахара и прочих штук. Пустая каша. Юнги не ворчал, но вздыхал так красноречиво, что Чимин постоянно повторял: — Не вредничай. Мин отвечал вздохом еще обреченней. С Чонгуком Юнги связался только на четвертый день. Он набрал номер друга, а потом отстранил телефон от уха, когда на него посыпались маты. Мин рассмеялся, вызвав новую волну возмущений. — Смешно тебе? Мне вот нихрена не смешно. — Ладно, прости-прости. — Хватит ржать. Некоторое время они молчали. Юнги рассматривал умиротворенного Чимина, умостившего голову ему на колени. Пак в наушниках слушал какую-то книгу. Мин не запомнил название, содержание, Чимин потом все равно в красках расскажет. — Скоро ты вернешься? — осторожно спросил Чонгук. — В понедельник. — Расскажешь мне, что случилось? Юнги удивился такому вопросу, из-за чего молчал несколько секунд. Он не особо понимал, зачем Гуку это знать. Они настолько сблизились, что Чона стали волновать проблемы Юнги? Мин даже не заметил, когда это произошло. — В понедельник можем прогуляться, — ответил Юнги. Ему показалось глупым отталкивать Чона. Гук ни разу не проявил себя с плохой стороны и не подорвал доверие, почему бы им не попробовать стать друзьями? Когда они попрощались, Юнги наклонился и поцеловал в лоб Чимина. Пак снял наушники, но не поднялся с его колен. — Я в понедельник немного задержусь, мы с Гуком прогуляемся, не теряй. Чимин напрягся, но против ничего не сказал, лишь слабо улыбнулся и кивнул понятливо. Все оставшиеся дни до понедельника Пак вел себя странно. Он то липнул банным листом, постоянно целовал и обнимал, то напротив, старался касаться меньше, избегал прикосновений. Юнги хмурился, но терпеливо ждал, когда ему все объяснят и доверят причину тревог. Но время шло, а Пак молчал, вгоняя в смятение Юнги. Мин решил дать ему немного больше времени, но избавиться от чувства подавленности не мог. Он запасался терпением и контролировал свое поведение, чтобы не выдать тревожность Чимину. Не хотелось бы его волновать еще больше, тот и так как на иголках. Юнги вздыхал и уговаривал себя перестать прокручивать одно и то же в голове. Он решил ждать. Он ждет.