memories

       день тянулся ужасно медленно, будто кто-то нарочно приостанавил ход времени, чтобы посмотреть на страдания бедного евгения. юноша целую вечность смотрел, словно зачарованный, в окно, на огромную площадь и вереницу легковых автомобилей, мерно шелестящих колёсами. из глубины квартиры доносилась какая-то мелодия — онегин давно позабыл про телефон, брошенный в куче одежды и прочего хлама.       уже неделю он маялся в своей городской квартире, коротая дни бесконечным туплением в потолок, слушая любимый винил, подаренный володей на прошлый день рождения. за это время женя ни разу так и не вышел во двор, прячась в полутёмной зашторенной комнате наедине с апатией.       ленский как всегда укатил в деревню и теперь каждый вечер названивал жене по городскому телефону, предлагая последовать его совету и оставить осточертелый город хотя бы на время.

мой друг, ты точно доволен?

будет проще с лекарством от боли

онегин и сам понимал, что устал от духоты и городского зноя, устал говорить володе «всё в порядке, солнышко», потому что происходящее точно к порядку не относилось. каждый день женя невольно отмечал — он ждал момента, когда звенящую тишину разорвёт трель телефонного аппарата и на том конце провода послышится звонкий голос ленского. — …жень, ты приезжай скорее! эта фраза вновь отзывается лёгким укором в голове евгения. онегин устало потирает переносицу, пытаясь собрать мысли в слова: — я бы с радостью, но ведь ты и сам знаешь — в университете просили. мне нельзя уезжать…пока. но как только документы будут готовы, я сразу же приеду, обязательно!       ленский вновь начнёт убеждать, что ради этого вовсе не обязательно слоняться от скуки по тесной квартире; можно ночами считать звёзды на небе и бродить до рассвета по бескрайним полям вместо того, чтобы сгорать от ожидания где-то в городе. и в чём-то евгений был даже согласен с ним, но апатия абсолютно ко всему не давала вырвать себя с корнем из проблем, рутины, хлопот и свалить куда подальше от вечной скуки и уныния…       этой ночью онегин уснул непривычно рано для себя: казалось, будто голова наконец-то очистилась ото всех беспокойных и надоедливых мыслей; а может, это тоска и отсутствие желания что-либо делать действовали таким образом.

знаешь, я не хотел становиться таким

евгений открыл глаза. три часа; за окном ни звука, только иногда тихий шелест листвы нарушал ночную тишину. он снова проснулся намного раньше будильника — голова спросонья раскалывалась, словно где-то внутри бил набатный колокол. «нет, так дальше продолжаться не может». онегин распахнул дверцы шкафа и принялся копошиться внутри, иногда что-то доставая и бросая на пол. ему действительно было нужно лекарство от боли, и, кажется, он знал, где его найти.

      3:46. пригородный вокзал.

онегин вдохнул полной грудью прохладный предрассветный воздух. впервые за долгое. будто вспомнил, что он тоже был когда-то живым. улыбаясь собственным мыслям, онегин отпил кофе, купленный в буфете на вокзале, и двинулся к перрону. был ли он счастлив в этот миг? пожалуй, евгений и сам не мог ответить на этот вопрос. но зато он был точно доволен. доволен, что ехал в пустом вагоне электрички в четыре часа утра. доволен, что смог оставить квартиру и душный город. доволен, что наплевал на все планы и катился в полную безызвестность.       деревенский полустанок встретил онегина щебетом первых птиц и ещё не высохшей росой. в голову ударил опьяняющий запах прелой травы и полевых цветов, и евгений, закинув рюкзак на плечо, побрёл по обочине вдоль единственной дороги, наблюдая, как солнце медленно отрывается от горизонта. вдали показались первые дома — все разные: совсем крохотные и с пристройками, с крыльцом и без, с деревянными ставнями и скрипучими флюгерами на высокой крыше. в одном из таких домишек сейчас безмятежно спал, досматривая утренние сны, владимир ленский; человек, которого онегин любил больше всего в своей жизни, его «солнышко», освещавшее путь даже в самые трудные времена.       тихо скрипнула деревянная калитка, столь заботливо побеленная владимиром; евгений осторожно пошёл мимо петуний, обильно разросшихся вдоль узкой тропинки, ведущей к небольшому дому. онегин поднялся на крыльцо и дёрнул дверную ручку — было глупо надеяться на то, что володя не запрётся, а ключей у евгения с собой не было. юноша опустился на низкие ступеньки, прижавшись спиной к прохладной стене дома. тихо щебетали птицы, вдалеке начинали слышаться людские голоса и мычание коров — а ведь он уже успел позабыть эту деревенскую идилию, её простоту и покой. солнце начинало припекать всё сильнее, и женя блаженно прикрыл глаза, подставляя лицо тёплым лучам. — же-е-ень…просыпайся… кто-то коснулся его щеки холодными пальцами и слегка похлопал. онегин прищурился: сначала стало слишком ярко, потом чей-то тонкий силуэт загородил свет, и чужие волосы стали приятно щекотать лицо. тут неожиданно евгений чихнул, резко дёрнувшись всем телом. — ай, б…будь здоров, капец ты… онегин окончательно проснулся и увидел перед собой сидящего на корточках володю, потиравшего ушибленный лоб. — ох, солнце, — женя метнулся к парню, крепко стискивая в объятиях, — прости, пожалуйста. онегин касается губами володиного лба, а тот лишь сильнее прижимается к жене, утыкаясь носом в шею. волосы ленского пахнут чем-то сладким, очень приятным и родным, и оттого жене хочется утонуть в них навечно. — значит, всё же решил приехать? — хитро спросил владимир, поднимая голову. онегин усмехнулся (пожалуй, впервые за долгое время): — куда ж я от тебя денусь.       …в доме что-то изменилось, однако евгений всё не мог понять что же именно. — может, потому что я занавески поменял? — предположил ленский. нет, дело было не в занавесках, а, скорее, в самом ленском. он наполнил дом совершенно иной атмосферой, беззаботной и уютной, прямо как в детстве.       женя прошёл в спальню: на столе около окна были разбросаны какие-то бумажки — наверно, володя опять сочинял утром, — кровать так и осталась незаправленной, впрочем, это было очень кстати — жутко хотелось спать. в дверном проёме показался володя, жующий огромную булочку; онегину подумалось, что парень очень похож на хомяка в этот момент. — мвет бувеф буфк? — рот ленского был набит сдобой так сильно, что он даже не мог нормально говорить. онегин оторвался от раскладывания вещей в шкафу: — а теперь ещё раз то же самое, но только прожуй сперва. — говорю, может будешь булку? вкусные очень. — тащи прямо сюда, а то спать хочется. ленский выгнул бровь: — что, иначе растянешься прямо по дороге на кухню? — да, и тебе придётся поднимать мою тушку и тащить на себе до кровати, — онегин плюхнулся на подушки, — потому, чтобы избежать этого, я лучше поем здесь. володя улыбнулся: — хорошо. но тогда тебе придётся спать в крошках от булочки, ведь кушать аккуратно не в твоём стиле. — пф, нашёл чем напугать!       спустя время ленский вернулся с полной тарелкой булочек и кружкой чая. — двигай жопку, онегин, не один спать будешь! тот послушно подвинулся к стене, освобождая володе тёплое местечко. — учти, я спать у стенки не собираюсь! это первый и последний раз. ленский ничего не сказал, лишь ухватил с тарелки ещё одну булочку и положил голову онегину на плечо. наконец-то женя здесь, рядом, настоящий и родной. этот женя всегда рядом, с ним не страшны ни ночные кошмары, ни темнота — покой и умиротворение. володя взял ещё одну булочку и протянул жене. тот благодарно кивнул и впился зубами в мягкое тесто — только сейчас онегин понял, как сильно он хотел есть. — жесть, ну ты и проглот, чуть пальцы мне не откусил… женя рассмеялся и притянул володю к себе. — спать хочу. так что давай и ты тоже поспи. ленский поставил тарелку на пол (главное, не наступить потом спросонья) и повернулся к евгению, закидывая ногу на него. онегин погладил спину володи и, прикрыв глаза, наконец уснул, чувствуя себя спокойно.

* * *

      был уже поздний вечер: давно зажглись первые звёзды, было слышно, как стрекочут сверчки, и деревья, уставшие под конец дня, тихо переговариваются. юноши сидели на веранде, наблюдая за происходящим вокруг. — жень… — а? — здесь неподалёку есть место одно, я раньше любил туда ходить вечерами. пойдём? онегин недоверчиво взглянул на володю. — что, прям сейчас? — думаю, ты всё равно сейчас спать не будешь. там правда так хорошо; тебе очень нужно отвлечься от всей этой городской ерунды — вон ходишь сам не свой. в этом ленский был прав — онегину действительно не мешало развеяться. — подожди, я за вещами сбегаю!       и вот они идут по одинокой тропе, освещаемой лунным светом. володя пока не говорил, как он обнаружил её за задним двором — сейчас ему было важно, чтобы женя шёл за ним, а остальное он расскажет попозже. влажная трава шелестела под ногами, касаясь холодными стеблями лодыжек. — ещё немного! почти пришли… вскоре перед их взорами открылся небольшой холмик, покрытый мелкими соцветиями полевых цветов. неподалёку виднелась речка, от которой тянуло прохладой; за ней были бескрайние поля, плавно переходящие в лесополосы.       володя расстелил плед. — падай. здесь хорошо на звёзды смотреть. и первый лёг на клетчатое покрывало. женя последовал его примеру и перевёл взгляд на небо: сотни тысяч созвездий были нанизаны на полотно ночи, таинственно сверкая кому-то в темноте. — красиво, правда? здесь всё по-другому выглядит, словно ты в другой мир попал. ленский говорил, зачарованно смотря на звёзды, а женя теперь смотрел только на него. он знал, что на володином теле россыпь созвездий крохотных родинок была не менее прекрасной, чем та, что сияет на небе, а в его бездонных глазах можно потеряться быстрее, чем в темноте ночи. онегин никогда не задумывался об этом ранее — просто принимал как факт и всё. интересно, это место что ли заставляет мыслить так поэтично? может поэтому володя так любит сбегать сюда? «надо бы поинтересоваться у ленского об этом феномене» — чай будешь? голос владимира вернул к действительности. — почему бы и нет. здесь, наверно, и чай вкуснее будет.       ленский достал термос и включил музыку на стареньком магнитофоне. жене почему-то захотелось плакать. может, так и освобождаются от всего ненужного, мирского, кто его знает. ветер тихо нашёптывал что-то на ухо, но онегин не разбирал слов. вдалеке слышался шум воды и колыхание трав. спать не хотелось. — володь, я хочу танцевать. что? — жень, это сейчас реально ты сказал? а онегин и сам не знал. но танцевать и правда хотелось. ленский переключил песню на более подходящую и поднялся. — ни разу в жизни не танцевал, — вдруг признался евгений. — ничего страшного. ты же не для кого-то. просто доверься себе. и володя приобнял женю, увлекая за собой. казалось, нет мига прекрасней чем этот; весь мир сузился лишь до них двоих, танцующих на этом холме в забытом богом месте. кудри ленского разлетались на ветру, открывая его лицо и смеющийся тёплый взгляд. и онегин понял, как он счастлив. — люблю тебя, ленский. и мне кричать об этом хочется, чтобы все знали. — и я тебя люблю, хоть ты иногда и такой дурачок! самый прекрасный дурачок… ленский осторожно коснулся жениных губ своими. никому не хотелось прерывать этот момент — наивный, даже насколько неловкий. л ю б л ю евгений накрыл губы возлюбленного своими, аккуратно увлекая в поцелуй. все тревоги ушли на второй план, исчезая за сбивчивым тёплым дыханием володи. — знаешь, я вот иногда думаю, — начал женя, повалившись на плед, — что было бы, если я не встретил бы тебя тогда, много лет назад? — точно не знаю…но вряд ли бы стоял в таком чудесном месте и целовался с парнем. онегин прыснул. — ты забыл уточнить: с не менее чудесным парнем.       ночь протекала незаметно. под утро ленский, чуть сам не задремавший, заметил, что онегин мирно посапывает у него на коленях. — женя, ты что заснул? так всё не свете проспишь! онегин сонно привстал на локтях. — между прочим, я не спал, а всего лишь прикрыл глаза на минуту. — двадцать одну минуту, если быть точнее, — володя улыбнулся. сонный женя выглядел очень забавно, — сейчас сойдёт утренняя дымка, и увидишь просто замечательный рассвет. чую, что сегодня он будет особенный. онегин поёжился — в маечке по утрам разгуливать не самая лучшая идея. на холм осел лёгкий туман, всё вокруг словно замерло в ожидании творения художницы-природы: сегодня она создавала новый рассвет. вот вдалеке тёмно-синее небо начало светлеть, появилась первая розоватая полосочка. горизонт постепенно стал окрашиваться всё новыми и новыми красками; сначала насыщенными, тёмными, постепенно переходя на более светлые, пастельные.

посмотри, как прекрасен рассвет!

володя достал из рюкзака телефон, чтобы сделать кучу фотографий нового дня. это место всё же было поистине удивительно. — …я готов приходить сюда хоть каждую ночь, володь! если бы только можно было не спать в это время. они шли обратно домой по росистой траве. онегин был безумно рад тому, что послушал владимира: когда согласился приехать, когда уснул с ним в обнимку, когда пошёл на этот холм, когда танцевал, целовался, встречал рассвет. о, этот человек всё же лучшее, что есть в его жизни. — я люблю володю ленского!! юноша испуганно посмотрел на женю: — ты чего кричишь? — а пускай все слышат. и знают, что ты лучший человечек в этом мире. над горизонтом восходило летнее солнце.