Если что, я всегда могу убить себя

8 марта, суббота

— К-какого… – Вся жизнь Чана вмиг пролетела перед глазами, дыхание перехватило, а движения поглотил животный страх. — Стой! – Собрав последние силы, парень надсадно выкрикнул. Брюнет, опустив голову вместе с прижатым к подбородку оружием, вскинул брови. — Ты чё так орёшь? — Н-не…н-не надо... – Испугавшись своего голоса, теперь промямлил русый юноша. От мысли, что сейчас живой и настоящий человек при тебе оборвёт свою жизнь таким жутким способом, в жилах холодела кровь. — С чего это? – Усмехнулся Чонин, накинув на лицо надменную маску. — Развяжи меня, д-давай поговорим. – Чан, осмотрев свои запястья, подёргал руками в тщетной попытке хоть немного ослабить узлы. — Не указывай мне, блять, что делать! — Чонин…пожалуйста, не надо! – Юноша суетливо замотал головой, жалостливо заглядывая в чужие глаза, полные безумия и отчаяния. — Переживаешь...переживаешь, что забрызгаю стены? – Засмеялся Чонин. — Лучше, чем сейчас, шанса у меня не будет. — П-пожалуйста… – Предательские слёзы, готовые хлынуть бурным потоком, подступили к глазам. — Что?! Что "пожалуйста"?! – Вот опять этот надменный тон человека, утирающего нос врагу. — Мне...понравилось... — Тебе ч-чт...? – Растерявшись, брюнет на пару мгновений лишился уверенности. Парень опустил пистолет. — Мне п-понравилось. – Голос юноши задрожал и вылился изо рта тонкой ниточкой. Чан задрал голову к потолку, отчаянно пытаясь не выпустить рыданий наружу. — Не слышу, чё ты там бормочешь! — Это было охуительно, ясно?! Мне пиздец как понравилось, что тут, блять, не понятного?! – Вспылил русый юноша. Отвратительно и невыносимо позорно признавать это, но сейчас его собственные чувства не так важны, как судьба того, кто находится рядом. — Думаешь, это то, для чего стоит жить? Ради того, что какому-то мудаку понравилось кончать в меня?! – Чонин приблизился к кровати и крепко ухватил Чана за подбородок свободной рукой. — Ты не стоишь ни одной ёбаной минуты моей жизни! — Ч-чонин, пожалуйста… – Крупные слёзы покатились ливнем по бледным от страха и беспомощности щекам. — Ум-моляю, не делай этого. — О-ху-еть! – Вытаращился брюнет и отпустил чужой подбородок. — Редчайшие кадры. Чужая дырка растопила ледяное сердце Кая. Чонин закачал головой, будто отрицая реальность. Два обнажённых парня в одной комнате. Один – с пистолетом в руке и невообразимым хаосом в голове, другой – связанный на постели и рыдающий, как последняя сука. — Пиздец! – Констатировал брюнет. — Я развяжу тебя, только не реви. Жалкое зрелище. Парень присел на кровать, отложив пистолет, и принялся развязывать узлы на чужих запястьях, оставив работу со скованными лодыжками для самого Чана. Разобравшись с верёвками на руках, Чонин стал наблюдать, как юноша спешно освобождает свои ноги. Брюнет и предположить не мог, для чего Чан так торопится. Чужое тяжёлое тело, словно таран, снесло Чонина на пол. Растерявшейся от неожиданности жертве достался меткий и размашистый удар в лицо. Ряд зубов невыносимо больно разодрал нижнюю губу и алая кровь с привкусом чужой ярости и отчаяния заструилась по подбородку. Ещё один пришёлся в скулу. Чонин, стараясь укрываться от ударов, скрестил над лицом руки. — Ты. Сукин. Сын. Напугал. Меня. До усрачки! – Чан неугомонно атаковал беспомощного парня, раз за разом замахиваясь и лепя кулаками куда придётся. — Чан, хватит! – Брюнет подал голос из-за непрочного щита из предплечий. — Остановись, блять! Понадобился ещё десяток секунд, чтобы силы закончились и русый юноша оправился от безумного припадка. Он тяжело и часто задышал, обрушивая на Чонина ослабевшие остатки ярости. Грудная клетка, казалось, не могла вместить в себя столько воздуха, сколько тот хотел вобрать. Порядком обессилевший, вспотевший и растрёпанный Чан прижался спиной к холодному полу. — Психолог из тебя никакой. – Брюнет зажмурил глаза. Лицо мучительно ныло. Спальная комната выхватывала из полумрака звуки неровного дыхания двух молодых людей, распластавшихся по полу. Один из таких, полежав ещё немного, поднялся с большим усилием и направился к высокому платяному шкафу. Порывшись в одном из ящиков, Чан достал и тут же надел на себя белье. — Оденься! – Точно такие же боксеры снайперски прилетели в Чонина. Чан предусмотрительно собрал все верёвки с кровати, поднял пистолет и неспешно покинул комнату, озираясь с целью убедиться, не оставил ли чего-то потенциально опасного для жизни психованного суицидника, что натягивал на себя трусы на полу. «Какого чёрта, Ян Чонин? Не было плана получше?» – Внутренний голос принялся безбожно стыдить парня. «Спрашиваешь, какого? Ну, можно было, например, спиздить что-то из оружия. Вряд ли громила бы заметил». Брюнет сел, поджал коленки и обхватил те руками. «Долбаный трус, повёлся на слёзки! Что теперь будешь делать? Уж не передумал ли ты? Размазня.» — Хватит… – Чонин изо всех сил зажмурил глаза. — Хватит! – Шептал парень, сдавливая собственные виски кулаками. Босые шаги приближались ко входу в спальню. Чан вернулся с пакетом льда и стаканом воды. Юноша уселся рядом и раскрыл ладонь, протягивая белую таблетку Чонину. — Пей. — Что это? – Брюнет недоверчиво покосился на пилюлю. — Обезболивающее. Чан поймал скептичный взгляд юноши. — Только пиздани что-нибудь, Ян. Просто выпей ёбаную таблетку. Чонин неуверенно подобрал лекарство с чужой ладони, из другой руки принял стакан и закинул средство в рот, запив огромными глотками. Чан протянул мешочек со льдом к лицу юноши, намереваясь приложить тот к уже вздувающемуся отёку на щеке. Жалко не было ни капельки. Если раньше брюнет, возможно, не заслуживал всех тех издевательств и тумаков, то сейчас они, без сомнения, справедливые. — Отвали нахуй! – Уклонился Чонин. Русый не сдавался, настойчиво выставляя руку вперёд. — Я сказал отъебись! - Брюнет дерзко отмахнулся. Выходит, мягкость сейчас – не самый лучший выбор. Чан одними только пальцами собрал в охапку чужие запястья и, держа те на весу, строго рыкнул: — Не дёргайся! Спасаться от натиска сил не оставалось и Чонин всё же дал приложить холод к своему лицу. Юноша упёрся взглядом в жёлтое от фонарного света окно, размышляя о ночи. Она - будто сумасшедший, дурной сон. Его вкус остался едкой горечью на языке даже после пробуждения: ассорти из глубокой печали и безысходности. Он не смог, не справился. А Чан наблюдал за лицом, таким выразительным и крайне несчастным. Он понятия не имел, что внутри этот худощавый и грациозный юноша сломлен, будто иссохшее дерево грозой. И грозу эту можно было остановить, лишь спустив курок. Он не подозревал, что патрон, так и не выполнивший свою прямую задачу – трагедия парня. Не знал, скольких сил и лет подготовки требовала та попытка. В тёплом воздухе комнаты удушающее пахло щемящей болью и трауром по разбитым надеждам. — Чонин, ты что, плачешь? – Прошептал Чан, заслышав прерывистые вздохи. Брюнет прикрыл глаза и лениво откинулся на пол, оторвавшись от заботливой руки, спасающей его от будущего синяка. А что, собственно, делать? Уйти? Оставить его одного? Остаться? Поговорить? Мысли русого юноши метались по черепной коробке в поисках ответа. И, кроме как крепко обнять всхлипываюшего брюнета, выхода не нашлось.

***

Ослепляющее весеннее солнце раскидало жёлтые полосы по деревянному полу. Каждая пылинка – под прицелом жаркого луча. С улицы доносятся звуки просыпающегося города. Лёд в пакетике растаял, как и ужас минувшей ночи. Чан, превозмогая безмятежный сон, разлепил глаза. Он и несменный объект его придирок, издевательств и насмешек, перенёсший вчера очередную взбучку, а также потенциальный пациент психиатрической лечебницы, пытавшийся застрелиться, мирно сопит под давлением тяжёлой руки, развернувшись во сне лицом к Чану. — Ян, вставай. – Юноша подал хриплый сонный голос. Нет ответа. Как и движения. Если бы не возвращение отца со смены, ничто, вероятно, не смогло бы нарушить блаженного покоя. Но, час близился, поэтому встать было крайне необходимо. Приложив немало усилий, Чан поднялся с пола. Оглядев импровизированное спальное место, парень подобрал пакетик с водой, затем стакан и отправился в ванную. Набирая раз за разом в ладони ледяной воды, юноша купал и тёр лицо так, словно пытался доскрести до мозга и стереть прошедшую ночь со всех информационных носителей. Он разглядывал своё лицо в зеркале и не мог понять, как допустил такое вопиющее нарушение. Когда, чёрт возьми, всё обернулось таким пиздецом? Ещё в понедельник Чан измывался над брюнетом у школы, а вчера уже признался, что ему понравился их секс. Сказал ли он это лишь для того, чтобы чужие мозги не разлетелись по его комнате? Нет, это не так. Хочет ли он чего-то большего между ними? Запутался. Унизительное обращение и физическая расправа над Чонином – всегда было единственно правильным положением дел. Почему же тогда сейчас брюнет спит мертвецким сном в комнате Чана? Нарушение, аномалия. — Чонин… – Вернувшись в комнату, парень потрепал спящего за плечо. Брюнет закряхтел, разворачиваясь на другой бок. — Ян! – чуть более настойчиво потребовал пробуждения Чан. Мальчик открыл глаза, пытаясь проморгать сухость. Голова раскалывается, а лицо саднит. Побагровевшая за несколько часов гематома уползла со скулы под глаз. Попытка зевнуть отозвалась резкой болью – губа разбита. — Поднимай свою задницу быстрее, скоро отец вернётся. Достав из шкафа одежду для себя и Чонина, Чан протянул тому джинсы и футболку. Лениво одевшись, парни дотопали до прохожей. — Надевай эту. – Русый указал на одну из своих курток, расположившихся на вешалке, параллельно натягивая верхнюю одежду и на себя. — А ты куда? — Покажу тебе, где остановка.

***

Шагая по субботнему, почти бесшумному Пусану, Чан заговорил: — Дай свой номер. — Нахуя? — Диктуй. – Парень разблокировал свой телефон. — Чтобы ты ещё и по телефону до меня докопался? — Ян, не выёбывайся. Я же всё равно узнаю, если захочу». — Вот и будет чем заняться в свободное время. Нужный автобус пришел почти сразу, как юноши прибыли на остановку. — Ян... – Уходящий Чонин обернулся на оклик. —... если выпилишься, я тебя из-под земли достану и ещё раз убью. Закатив глаза, брюнет показал средний палец навязчивому провожающему и юркнул в автобус.