Если что, я всегда могу убить себя

9 марта, воскресенье

Наверно, нет таких людей, кто не любил бы воскресенье. Этот день даёт долгожданную возможность поспать до скольки душе угодно. Особенно когда усталому, замученному телу нужен лечебный отдых. Приятен этот покой, конечно, в том случае, если телефон не предупреждает тебя о входящих сообщениях раздражающей вибрацией каждые несколько минут. Кое-как отодрав заспанное лицо от подушки, Чонин придвинулся к краю кровати и пошарил рукой по полу. Вот он – грёбаный кусок металла, который помешал блаженному сну. Брюнет, способный приоткрыть сейчас только один глаз, взглянул на экран.

12:17

Дома?

12:20

Ян, я знаю, что это твой номер

12:24

Если ты не ответишь, я приеду к твоему дому

— Блять, пожалуйста, пусть это будет не Чан. – Прошептал парень, удручённо воткнув лицо в подушку.

12:25

И дам по ебалу

Блять, это Чан. 12:25 Чего надо?

12:26

Ты дома?

12:26 Тебе какое дело?

12:26

Дома?

12:27 Отъебись Надоедливые оповещения, наконец, прекратились и юноша со спокойной душой предался послеобеденной дрёме. Возможно, ему бы удалось посопеть чуть дольше, если бы не…

12:42

Выходи

12:43 ?

12:43

Выйди на улицу

12:43 Нахуя?

12:44

Надо поговорить

12:44 Мне не надо

12:44

Блять, Чонин, просто выйди, не беси меня

12:45 Не бесить? Это я доёбываю тебя сообщениями? За окном раздался длинный автомобильный сигнал. Какой придурок уснул на руле? Затем ещё один. И ещё. Понятно, в чём и ком дело. Если игнорировать противный оглушительный звук, то, возможно, полоумный водитель подумает, что дома никого нет и, наконец, уедет. Ну или, упаси боже, предпримет другие попытки выкурить Чонина из его убежища. Поэтому парень, перевернувшись на спину, устроился поудобнее на кровати и стал ждать, пока первый вариант воплотится в жизнь. Но секунды на фоне жуткого звука клаксона текли крайне медленно, а тревога от монотонного гудения, смешиваясь с возмущением, стремительно нарастала. Юноша тяжело выдохнул и уставился в белый потолок. Этот психованный собирается сдаваться? Ситуация ни в какие ворота не лезет! Не выдержав такой пытки, брюнет разъярённой фурией соскочил с постели, запрыгнул в тапочки и, рывком открыв дверь комнаты, направился через длинный коридор к выходу из дома. Как только входная дверь отворилась и на пороге появился растрёпанный юноша с отчётливыми следами сна на лице, сигнал стих. Чонин уставился на окно старенькой чёрной машины и раскинул руки в стороны в немом вопросе «Какого чёрта?» — Йен-а, выйди буквально на десять минут и я отстану. – Чан отпустил руль, и развернул кисти ладонями к брюнету, будто давая подтверждение правдивости своих слов. — Дай мне немного времени и не сигналь больше! – Недовольно воскликнул юноша и захлопнул за собой дверь. Чан довольно ухмыльнулся своей победе и принялся отсчитывать время. Время, за которое можно чёрт знает в который раз мысленно прорепетировать свою извинительную речь. За которое можно не единожды осознать, что затея – глупая, почувствовать себя идиотом, сгореть от стыда и не впервые пожалеть о намерениях. Ослепительное полуденное тепло заливало салон машины каскадами солнечного света. Сложная композиция пригородного пейзажа заглядывала в окна скоплением домов в низине улицы. Яркие софиты поглощали всё на своём пути: деревья, строения, редких людей. А высокое ярко-голубое небо зазвенело многоголосым щебетом птиц, выдернув русого юношу из глубоких раздумий. Ручка двери щёлкнула и на пассажирское плюхнулся Чонин, приведший себя в порядок за пару десятков минут. — Говори. – Бросил парень, ёрзая по сиденью в попытках умоститься поудобнее. — Не так быстро. – Чан повернул ключ в замке зажигания и через пару секунд машина тронулась с места, покидая узкую улочку. — Так и знал, что тебе нельзя доверять. – Брюнет закатил глаза и отвернул голову от собеседника. — Про десять минут я, конечно, напиздел, но это правда не займёт много времени. – Признался Чан, не отрывая взгляда от дороги. — Куда мы едем? — Вчерашний пустырь. — Ооо, прекрасно помню, как он пахнет. Ведь я лежал там ебалом в землю, пока твои бобики связывали меня. – Чонин провожал незаинтересованным взглядом мелькающие в окне дома и деревья. — Ничего такого на этот раз, честно. — Наверняка, так же честно, как и десять минут. Обещание самому себе не поддаваться на провокацию и не ёбнуть Чонину пару раз держалось на честном слове. Ещё одна колкая фраза из этого тонкогубого рта – и терпение рассыплется на мелкие кусочки. Поэтому Чан, шумно выдохнув носом, принял единственно правильное решение – прекратить остроумную беседу. Молчаливо добравшись до нужного места, Чан остановился у самого склона горы и заглушил мотор автомобиля. Далёкий город выплыл солнечной картиной на лобовом стекле. Гнетущая с каждой секундой всё больше тишина в салоне не давала открыть рот и вставить хоть слово. Чем ближе был момент откровения, тем меньше оставалось связных мыслей в голове. — Ну? – Нетерпеливо выпалил брюнет. — Слушай, Йен-а… – Русый парень поджал губы, борясь с собственным противоречием. — Я хотел извиниться…за вчера. И… за позавчера. И вообще за весь этот ебаный год. Ну и скотина. Сколько должно быть наглости, чтобы подумать, что одно «извини» всё исправит? В голове брюнета всплыла та самая максимально стереотипная аналогия со стаканом, который разбили, а потом попросили прощения, надеясь, что он примет прежний вид. — Ну так извиняйся. – Холодно заявил парень. — Я…я поступал очень хуёво, когда обращался с тобой как с мусором. – Начал юноша, стараясь аккуратно подбирать каждое слово. — Я не надеюсь на прощение, которое я сто процентов не заслуживаю. Но…может быть, тебе станет легче от того, что я раскаиваюсь и обещаю никогда больше не прикасаться к тебе и пальцем… — Кто ты такой и что сделал с Чаном? – Перебил Чонин. — Ян, послушай, я пытаюсь быть искренним... — В чём смысл? — Ну… — Нахуя это мне? И более того – тебе это зачем? — Чонин… — Как ты хочешь, чтобы я отреагировал? Чего ожидаешь? Думаешь, в конце твоей душераздирающей речи мы обнимемся и заплачем, простив друг другу все обиды? — Помолчи минуту, пожалуйста, дай мне договорить. – Чан решительно опустил ладонь на бедро брюнета, тем самым остановив пёстрый на сарказм словесный поток. — Я не жду прощения. Мне просто хочется, чтобы ты знал, что я правда сожалею. Я – подонок, который не имел права так поступать с тобой. Вот и всё, что ты должен был услышать. – Чан проследовал за взглядом парня, что упёрся глазами в пятерню на своём бедре, которая потеряла связь с мозгом хозяина и надёжно сжимала грубую ткань джинсов. — Долго готовился? – Чонин резко оторвал взгляд от возмутительного зрелища и уставился на русого юношу. — Да блять! — Ладно, ладно, я понял. Тебе жаль и всё такое. – Брюнет вернул взор к прежней картине. — Ещё чуть-чуть и у меня поднимется температура. Пользуешься моим затянувшимся пубертатом? — Чт... – Чан отдёрнул руку от нагретого бедра. — Это было необходимо, иначе бы ты не заткнулся. Выждав несколько секунд, парень неуклюже проронил: — Я тебе…типа нравлюсь или..? — Господи, нет! – Скривился Чонин. — Ты – конченый еблан. Мне нравятся члены и секс с ними, но никак не ты. Брюнет уставился в лобовое стекло. Он, очевидно, переваривал мысли, а Чан, повернув голову к собеседнику, принялся вглядываться в юношу. Несколько минут они молчали. Лучи полуденного солнца были Чонину к лицу. Кожа высоких, чётко очерченных скул была похожа на тончайший полупрозрачный фарфор и поразительно резко контрастировала с угольными волосами. И даже синяк, переместившийся на нижнее веко, не портил красоты. Его тёмные брови слегка нахмурены, а карие выразительные глаза, прикрытые короткими ресницами, щурились от солнца. Слегка опущенные уголки губ юноши придавали лицу выражение усталости, и, кажется, даже неприязни. Вид парня в целом гармонировал с холодом его слов и неприкрыто-циничным отношением к происходящему. Его мнение теперь отчего-то било по самооценке Чана похлеще любых розг. Когда оно успело стать значимым, возыметь такую силу? — Десять минут давно прошли. – Оборвал паузу Чонин. — Ну?! – брюнет сухо буркнул, заглянув в глаза околдованного Чана. — Если ты всё сказал, то вези меня домой. Русый в задумчивости протянул ладонь к гладкой мальчишеской щеке и осторожно провёл большим пальцем. Если Чонин и охуел, то совсем немного и виду никак не подал. Выражение его лица по-прежнему оставалось безразличным. Чуть помедлив, Чан подался вперёд и едва коснулся тёплыми губами чужих, всё ещё мятно пахнущих зубной пастой. — Что ты делаешь? – Равнодушно промычал брюнет в чужой рот. — Если хочешь меня трахнуть, так бы сразу и сказал. — Я ведь целую тебя, а не в штаны лезу. – Чуть отдалился Чан, не отнимая руки от нежного лица. — А зачем? — Я не знаю. – Парень в неуверенности закусил губу. — Если ты закончил, то, может, всё-таки отвезёшь меня домой? Обречённо мотнув головой пару раз, Чан переместил руку на ключ в замке. Взаимная неловкость заставила обоих парней молчать весь обратный путь, и только завернув на безлюдную улицу, где располагался нужный дом, Чан поинтересовался: — Может, увидимся завтра? — Мы же учимся в одной школе. — Я не это имел в виду. — Не думаю, что идея хорошая. Наконец, завидев нужное здание, юноша затормозил у обочины дороги. — До завтра? — Возможно. Покинув машину, Чонин спешно пересёк дорогу и скрылся от пристальных глаз, которые больше никогда не посмотрят на него, как на ничтожество.