Семейное # 1

      Пхап смотрит на белоснежный холст и неспешно окунает кисть в банку с зеленой краской. Сегодня в доме на удивление тихо, даже его «ребятишки» словно сговорились не мешать своему хозяину творить, поэтому Пхап пользуется этой возможностью и совершенно не ожидает получить толику беспокойства от окружающего мира.       Зеленые капли стекают с кисти на расстеленную на полу полиэтиленовую пленку, когда входная дверь с грохотом открывается, ударяясь о статую, прислоненную к стене так, что только чудо не позволило стеклянным вставкам треснуть, и с криком: «Я нашел!» входит Мэ. Возвещенный таким образом, не на шутку перепуганный Пхап вскакивает со стула так неудачно, что роняет мольберт с белоснежным холстом и банку зеленой краски. На этот белоснежный холст. Пхап не успевает подумать о масштабах трагедии, это и не важно. Он оборачивается к возбужденному Мэ, щеки которого скоро лопнут от натянутой на лицо улыбки. Он бежит к Пхапу прижимая к груди положенные друг на друга ладони. Глаза Пхапа, и без того большие, готовы расшириться еще больше, игнорируя законы вселенной.       — Какого черта?.. — только и может произнести он, смотря сверху вниз на Мэ.       Тот выставляет вперед руки, почти упираясь ими в грудь Пхапа и молча, не произнося напрашивающееся «Та-дам!», отводит прикрывающую сверху ладонь в сторону, являя миру что-то очень маленькое и коричневое. У Пхапа прекрасное зрение, но ему приходится наклониться к ладони Мэ, чтобы увидеть, а не ошибся ли он часом? Черт возьми, нет, не ошибся, но он не стесняется уточнить у Мэ, чтобы наверняка исключить риски возникновения глазных болезней.       — Что это?       — Это улитка! — радостно сообщает Мэ. Улитка на его ладони зашевелилась, словно демонстрируя Пхапу, что она, на удивление, все еще жива.       Пхап переводит взгляд с улитки на Мэ и обратно несколько раз, пока не замечает, что Мэ ждет от него какого-то ответа. Пхап до сих пор удивлен, поэтому спросить он может только одно:       — Где ты ее нашел?       Мэ недовольно цокает, совершенно не понимая почему Пхап спрашивает о такой ерунде, но все же отвечает:       — Я нашел ее в саду, в цветах розового унитаза возле выгула.       Пхап бросает взгляд на часы на руке Мэ и видит, что время чуть перешагнуло за полдень. Он решил не говорить Мэ, что его появление здесь в разгар рабочего дня было большой неожиданностью, ведь все предвещало то, что до вечера Пхап будет в одиночестве и тишине рисовать, но никак не наблюдать за оцепеневшей улиткой на ладони его возлюбленного.       Мэ недовольно поднимает бровь. Он уже давно перестал улыбаться. Его лицо за секунду сменяется негодованием, непониманием, ожиданием и обратно, что Пхап даже не успевает зафиксировать смену его эмоций в своей голове, как они снова меняются.       Пхап смотрит на протянутую ладонь, на улитку, не понимающую, что происходит, и двумя пальцами — большим и указательным — поднимает найденыша. Художник бросает взгляд на Мэ, ожидая, что тот вытрет руки платком, как всегда делал раньше, но ничего такого не происходит. Мэ скрещивает руки на груди, в уголки губ вновь прокрадывается улыбка. Пхап тоже улыбается. Мэ принимает это на счет улитки, но Пхапа радуют другие, совершенно незаметные мелочи.       Он опускает улитку на стол и наблюдает за ней, а она наблюдает за ним.       — Интересно, — говорит Мэ, склоняясь над столом рядом с Пхапом, — это мальчик или девочка?       — Лучше задай вопрос: взрослый или детеныш.       Мэ смотрит на Пхапа, на улитку, и снова на Пхапа. Указательный палец наставлен на несчастную улитку.       — Хочешь сказать, что я украл ребенка?       Пхап изо всех сил старается не рассмеяться. Если бы случайный прохожий услышал их разговор, для Мэ он закончился бы очень плохо.       — А ты не видел большую улитку рядом с ней?       Мэ задумывается, качает головой, а потом не выдерживает и выходит в сад. Пхап позволяет себе от души посмеяться, когда он отсчитывает пять секунд после того, как спина Мэ скрылась на улице. Пхап не особо разбирается в разновидностях улиток, но это точно не детеныш. Он видел много улиток, чтобы знать, как выглядит взрослая особь и их выводок. Но он не мог не подшутить над Мэ, зная, как тот может отреагировать.       Мэ возвращается через три минуты и уверенно заявляет, что не заметил ни одной улитки в цветах на розовом унитазе. Пхап с серьезным видом говорит, что улитки могут перемещаться на дальние расстояния. Мэ решительно готовится выйти на вторую вылазку в поисках улиток, но смеющийся Пхап ловит его за руку и прижимает к своей груди.       Застигнутый врасплох Мэ сначала напрягается, а потом, вдохнув знакомый аромат дешевого мыла за восемь бат, которым пользуется Пхап, расслабляется. Он водит носом по груди, вбирая в себя его запах, по выглядывающей даже через плотную ткань футболки ключице, немного приподнимается и проводит уже подушечками пальцев по шее вверх, закрадываясь ими в волосы на затылке, и приподнимается уже очень сильно, чтобы достать губами сначала до кончика его носа, а после — оставить легкий след на его губах, которые сразу же после этого настигает улыбка. Мэ не спешит разрывать объятья. Находиться в зоне доступности рук Пхапа хорошо и успокоительно.       — Так зачем ты ее принес? — спрашивает Пхап, заглядывая в глаза Мэ.       Тот на секунду отводит взгляд, чтобы подготовиться, и через несколько секунд уже спокойно смотрит на Пхапа.       — Я хотел, чтобы у тебя появился кто-то еще кроме Стивена.       Пхап удивляется этим словам. Уж точно не это он ожидал услышать.       — Стивен был причастен к тому, что мы познакомились, и он умер вскоре после того, как мы сошлись, — говорит Мэ, смотря ему в глаза. Пхап чувствует, как хватка на шее становится крепче, а Мэ прислоняется еще ближе, хотя ближе уже некуда. — Я хочу, чтобы она, — Мэ кивает в сторону улитки, — была частью нашего настоящего… будущего. — Окончание фразы он произносит так быстро, что выходит: «Настоящее будущее», из-за чего Пхап не понимает: Мэ говорит о настоящем или все-таки планирует свое будущее вместе с ним. Пхап не успевает спросить, потому что Мэ встает на цыпочки и целует его губы. Пхапу не хочется думать о всяких пустяках, пока тот, кого он любит, его персональное вдохновение, говорит о них в контексте «наше» и «мы».       — Как мы ее назовем? — тихо спрашивает Мэ после. — Не знаю мальчик это или девочка…       — Это и мальчик, и девочка, — отвечает Пхап. И увидев непонимание Мэ, уточняет: — Эти улитки — гермафродиты. Как не назови — один фиг.       Мэ открывает было рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает. Он еще больший профан в улитках, чем Пхап, но решает смолчать, чтобы не уронить свое лицо.       — Хм, тогда… — Мэ задумывается. — Как насчет Кинга?       — Кинг? — переспрашивает Пхап.       Мэ кивает.       Пхап косится на свою полку с книгами и решает, что знает ответ на вопрос, откуда Мэ взял идею об имени улитки.       — Я не против. Надеюсь, у него будет королевское здоровье и отменный аппетит.       Пхап поворачивается к столу, но не находит их нового члена семьи. Он заглядывает под все бумажки, наброски. Мэ садится на корточки и смотрит под столом, а потом он, также из-под стола восклицает:       — Пи’Пхап, посмотри сюда.       Пхап подходит туда, где оставил свой упавший мольберт и чистый холст, на котором планировал рисовать до того, как Мэ ворвался в его дом с новым домашним любимцем. У Мэ, который подполз ближе к полиэтиленовой пленке, был хороший обзор, но у Пхапа сверху был еще лучше.       На бывшем ранее белоснежном холсте, который теперь являет собой зеленый холст, лениво, миллиметр за миллиметром, двигаясь точно по диагонали, прокладывает свой путь — очевидно приняв зеленый холст за траву — Кинг, оставляя на ярком цвету две параллельные, но совершенно не идеальные и не ровные линии.       Пхап смотрит за улиткой протаптывающей свой путь и не думает ни о чем, кроме как о чувстве чего-то прекрасного и теплого, что зарождается внутри него. Он смотрит на Мэ, сидящего на коленках и с интересом наблюдающего за этим маленьким созданием, случайно найденным в траве и который, по его словам, будет символом их настоящего будущего.       Пхап берет со стола маркер и подходит к холсту на полу. Он снимает с него Кинга и опускает его на пленку, а сам поднимает холст и на раме сверху делает приписку — название картины, слово, которое открыло и вытащило наружу то чувство, которое он потерял так давно, что уже и не думал, что когда-либо найдет его вновь.       Мэ поднимается, чтобы увидеть, какое название для картины придумал Пхап. Он даже не спрашивает, будет ли тот что-то рисовать или как-то исправлять созданный им, Мэ, косяк, потому что знает, что Пхап может испытывать эмоции уже сейчас и, если он дает картине название, значит это готовое творение, пусть и «нарисованное» им и Кингом.       Как только Мэ замечает название, у него по всему телу бегут мурашки. Он даже растирает предплечье, чтобы согнать их поскорее с рук. А потом он смотрит на цифру, что идет после названия, и его сердце бьется в каком-то чудовищном ритме, что впору вызывать Скорую помощь.       Они с Пхапом переглядываются.       — Пусть это будет нашим началом, — говорит Пхап и от неожиданности выпускает из рук холст и маркер, когда ловит подлетевшего к нему Мэ. Он обнимает его так крепко, как только может, а Кинг, заметивший, что зеленый холст снова лежит на полу, вновь начинает прокладывать к нему свой путь.