Семейное # 1

      Пхап был невиновен в том, что срочный — и хорошо оплачиваемый — заказ пришел только-только, нарушив некоторые запланированные планы, но отказать он просто не мог. Наконец-то перепал заказ по теме, которой он интересовался, и с которой он хотел раскрыться с неожиданной для себя стороны. Он рисовал не только абстракцию, натюрморты, пейзажи, но также испробовал себя в качестве мультипликатора, а в студенческие годы, снимая короткометражки и вовсе был не только декоратором, но и сценаристом и режиссером. Сейчас ему представилась возможность испытать себя в фантастике, а именно в разработке концепт-плана фантастического мира для одной из ведущих кинокомпаний Таиланда. Да кто от такого откажется? Только не он.       Работа предстояла кропотливая, но выполнимая, так как заказчик точно рассказал, что хочет видеть в готовом варианте, что существенно облегчало Пхапу работу, но здесь же крылся и минус — дедлайн. Он не любил дедлайны. Нет, не так. Он не был человеком дедлайнов. Кто-то может работать в формате, когда вся жизнь метеоритом проносится по небу, а он привык все делать неспешно, прерываясь на еду, сон и релакс. Однако заинтересованность новой работой заставила его забыть о гедонистическом стиле труда и заняться ударным производством. Из этого вытекал еще один минус — Мэ.       Мэ жил по режиму органайзера: четко составленный распорядок дня, в котором нет места даже минималистическим изменениям. Изменения в графике ведут к краху. Крах ведет к потере контроля над жизнью. Потеря контроля ведет к упадку бизнеса, разложению личности и депрессии. Остается только ждать метеорита.       По крайней мере раньше Мэ жил именно по такому принципу. Но сейчас, после их трехмесячного расставания и возвращения Пхапа из Японии, Мэ стал проще относиться к жизни.       «Проще» означало, что, если раньше за не вовремя возникший сексуальный голод Пхапу хорошенько прилетало по голове, то теперь это не возбранялось в любом месте и в любое время, если это не причиняет неудобство окружающим. Их окружающие: ящерица Поко, улитка Кинг и три курицы в саду не были против неудобств, которые создают Люди.       Пхап, обычно не отказывающий Мэ ни в чем, в этот раз дал заднюю, заявив, что пока работа не будет окончена, он не будет отвлекаться.       «Отвлекаться» означало, что он не будет мыться, обедать, спать и любить пока проект не будет сдан. Мэ оставалось на это заявление лишь закатить глаза.       Через три дня Мэ не на шутку испугался, увидев Пхапа в том же состоянии, в котором он его оставил: замученный вид, сгорбленная спина и экран макбука перед глазами.       Пока Мэ делал уборку в доме — Пхап работал. Пока Мэ кормил животных — Пхап работал. Пока Мэ пытался кормить Пхапа, чтобы тот не умер от голода — Пхап работал. Пока Мэ старался снять с Пхапа грязную одежду и протереть его мокрой тряпкой — Пхап работал. И когда Мэ, уставший, но заведенный хотел привлечь внимание Пхапа — Пхап работал.       Тогда он не придал этому значение, а просто лег на диван и заснул, глядя на спину Пхапа, а когда проснулся его встретила такая же сгорбленная спина Пхапа. Судя по состоянию своего тела Мэ проспал положенные восемь часов, но, если смотреть на спину Пхапа, то не прошло и минуты. Мэ был раздражен, не помогали никакие увещевания, потому что Пхап лишь отмахивался. Скрипя зубами и недовольно цыкая, он отправился на работу. Вечером картина повторилась.       Пхап подбирал цветовую составляющую фантастического мира, когда услышал недовольное пленочное шуршание. Мэ даже не думал церемониться и в открытую выражал свое недовольство. Он разложил пленку на полу, затем демонстративно прошел мимо Пхапа и взял готовый чистый холст, водрузил его на мольберт. Пхап время от времени отвлекался от экрана, на котором броским пятном выделялась красочная палитра, в сторону Мэ, который разложил на полу банки с краской и открыл крышки.       Почувствовав, что за ним наблюдают, Мэ обернулся и встретился глазами с Пхапом. Тот смотрел мимо него, будто за окном происходило что-то гораздо более интересное, чем в помещение, и это пренебрежение еще сильнее подстегнуло Мэ. Он заметил, как опухли глаза Пхапа, а в «мешки» под ними можно было сложить дайкон, в одной руке он сжимал эспандер, другой разминал затекшую спину. Но жалость нужно отбросить прочь, если он собирается поднять этого глупого художника с кресла.       Мэ снял с пальцев кольца, отстегнул подаренные братом часы, затем снял браслет в виде гвоздя и положил все это аккуратно на стол. Затем стал расстегивать рубашку, стараясь, чтобы она шуршала настолько сильно, насколько это возможно с качественным хлопком.       Пхап потер заслезившиеся глаза, невзначай бросив взгляд туда, где был Мэ, и чуть не поперхнулся воздухом. В какой-то момент между открытием банок с краской и тем, что Пхап посмотрел на него, Мэ успел снять рубашку и расстегивал брюки. Делал он это медленно, со всей свойственной ему педантичностью. Брюки он аккуратно сложил и положил на стол, чтобы не сбить стрелки. Мэ снял носки, положил их рядом с брюками и рубашкой, а затем, после секундной паузы и под огромное удивление Пхапа, что заставило его внезапно протрезветь, он снял и белье, забросив его под стол. Белье он скинул так, будто ударил что-то неприятное. Пхап был уверен, если бы он сейчас лежал там, его голове очень сильно досталось. Таков путь Пхапа.       Их взгляды снова пересеклись. Напряжение в комнате было такое, что включи газовую конфорку и все взлетело бы на воздух. Мэ демонстративно отвернулся от него и подошел к банке с краской. Пхапу пришлось вытянуть негнущуюся шею, чтобы увидеть, что сделает Мэ. Впрочем, он знал, что будет, потому как сам показал ему способ снять напряжение: если что-то беспокоит, выплесни краску на себя и рисуй собою на холсте. Краски больше слов расскажут о том, что лежит на сердце.              Мэ берет банку с краской и поворачивается к Пхапу лицом. Губы сжаты в тонкую полоску, но в глазах решимость сделать это. Он считает про себя до пяти и выливает содержимое банки на свою грудь. Цвет сочной травы окрашивает белоснежную кожу Мэ, стекая неровными, быстрыми дорожками вниз. Пхап представляет, что именно так приходит весна в большинство стран мира, если поставить ее на высокую скорость перемотки.       Мэ ждет, когда зелень дойдет до щиколотки, поднимает другую банку с краской и снова выливает ее на себя. Пхап сглатывает, когда желтый цвет обволакивает зеленый и дает новый, восхитительно-яркий окрас. Мэ не намерен рисовать на холсте, думает Пхап, но это и не важно, он и сам не хочет, чтобы такие цвета достались белому холсту. Пхап с трудом поднимается и, будто учится ходить, с трудом переставляет затекшие ноги. Он смотрит на яркие цвета как завороженный, не видя взгляда Мэ. Он сам с трудом стоит на ногах, выдохнувший от облегчения, что с двух банок краски все-таки смог поднять художника с рабочего места.       Пхап протягивает руки и пальцы тонут в хамелеоновом цвете на белоснежной коже. Мэ с шумом вбирает в себя воздух, теряя от неожиданности все запасы в легких: его тело холодное, в то время как руки Пхапа горячие и тревожные. Пальцы занемевшие и подрагивающие, но ласковые проходят по направлению краски упрямо вниз. Пальцы Пхапа сами как кисть в краске: текучие, оставляющие на коже след весеннего цвета, с ногтями, под которые забилась "трава". Мэ почти готов прошептать его имя, но останавливается на полувыдохе, когда пальцы давят на выемку тазовой кости, а потом Пхап подхватывает его и опускает на полиэтиленовую пленку, склоняясь над ним.       Пхап проснулся, но глаза туманные, в них пляшут яркие весенние цветы. Он наклоняется и губами проводит по раскрашенной коже, ведет дорожку строго вниз, игнорируя посторонние звуки восклицания, губы оставляют линии на коже Мэ — такие же оставил Кинг на зеленом холсте. Мэ яркий, сияющий, он необыкновенный в хамелеоновом окрасе. Пхап ведет свои губы ниже и ниже по внутренней стороне бедра, следуя за дорожкой зеленого цвета, пока не доходит до щиколотки, где зелень успела оставить свою метку на теле Мэ. Пхап держит в ладонях его ногу, затем закидывает ее на свое плечо, чуть поворачивает голову и целует косточку, окрашивая губы и подбородок в неоновый цвет. Мэ лежит распластанный на пленке, принявший луговой оттенок, дышит урывками и не может оторвать глаз от неона на губах Пхапа. Он тянет ладонь, хватает Пхапа за подбородок, а другой рукой с нажимом проводит по его губам, возвращая им цвет ярких летних ягод. Пхап переворачивает ладонь Мэ и смотрит на длинную прямую желтовато-зеленую линию, оставленную его губами, проводит по ней большим пальцем, словно втирая в кожу, затем заводит ладонь над головой Мэ, прижимая ее к пленке и фиксируя весенними пальцами. Пхап склоняется над Мэ. Глаза рисуют его лицо мелкими черточками в своей голове, запечатлевая каждую эмоцию. Он касается губ Мэ своими. Весенняя рапсодия отбивает ритмы в его сердце, а руки рисуют на коже лежащего под ним мужчины пейзажи далекой галактики.              Мэ проснулся на полу и ему пришлось еще несколько секунд поморгать и осмотреться, чтобы понять, что произошло. Когда он вспомнил, то смог только улыбнуться себе под нос. То, что его цвет кожи стал для Пхапа вдохновением — Мэ пока еще не знал. Он сейчас сам находился в таком состоянии вдохновения, что мог бы организовать пять свадеб Кхун’Премики, и на всех она была бы облита зеленой, никак не розовой, краской.       Он медленно поднялся и посмотрел под ноги. Ему предстоял многочасовой прием водных процедур, но прошлая ночь того стоила. Обернувшись, он увидел луговое поле, на котором лежал вместе с Пхапом прошлой ночью, вдыхая запах тела, приправленного краской. Мэ дал бы название зелено-желтым всполохам на пленке и подписал бы ее так, как подписывал свои работы Пхап, а затем забрал бы пленку с собой и повесил в своей квартире, освободив для нее целую стену, словно это холст с работой за один миллион бат. Нет, пленка с любовью, которую они оставили на ней, стоила не меньше двух миллионов бат, и он был готов выкупить ее у Пхапа прямо сейчас. Щеки Мэ были в секунде от того, чтобы лопнуть — так сильно он улыбался.       Ступни были чистыми, поэтому он пересек комнату и остановился у стола, где Пхап увлеченно рисовал по монитору. Его руки обвились вокруг груди Пхапа, а подбородок оказался на плече любимого. Мэ присмотрелся к экрану и, увидев пейзаж фантастической планеты, от души рассмеялся. Он попросил Пхапа не говорить заказчикам о том, почему концепт и колористика их проекта несколько поменяли свою направленность. Пхап засмеялся, дотронувшись уставшими пальцами до хамелеоновых рук Мэ. Они и не узнают, потому что не стоит рассказывать о том, кто его, Пхапа, вдохновляет.