Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Изумрудный. Зеркальный. Коллекционный. Три подземных зала с тающими во мглистой выси сводами стали для короля чёрных гномов местом добровольного затвора. Империя, которую он создал, оказалась на редкость жизнеспособной и стабильной, безотказно функционируя не только без волшебного пояса Арахны, но даже без постоянного активного участия самого Руггедо. Со всеми управленческими задачами теперь успешно справлялся стюард Калико, оставляя королю принятие стратегических решений и личное вмешательство в кризисных ситуациях. Но вмешательства такого давно не требовалось, а что касательно стратегии... будь она у Руггедо - стал бы он скрываться в затворе? Подобно легендарному Гуррикапу, он выстроил под себя целую страну - и так же, как предшественник, смог сохранить собственной зоной комфорта лишь крошечный её закуток. Ирония судьбы или печальная закономерность? Впрочем, Руггедо не жаловался. Сколько ему того пространства надо. Чай, не великан Гуррикап, глядящий поверх крон самых высоких сосен - по версии гномских летописей, потомок переживших потоп нефилимов Турийской эры (но это не точно). Деревянному коротышке, бывшей игрушке, оживлённой прихотью своего создателя и бережно хранящей его прежние идеалы, отвергнутые вместе с собственной идентичностью, здесь есть где разгуляться. Мелкими глухими шагами раз по десять на день курсировал он анфиладой, огибающей Кристальную пещеру. Огромная коллекция игрушек и статуэток - заброшенных, потерянных, поломанных. Жаль, что после утраты волшебного пояса не пополняется. Но и без того с нею можно возиться бесконечно. Руггедо снова и снова разглядывал фигурки, двигал их на полках, расставлял по каменному полу пещеры, сам включаясь в их неподвижный хоровод. С ними было удобно - не приходилось ожидать никаких сюрпризов, как от коварных живых существ. Они полностью ему подвластны и покорны. Но рано или поздно безжизненное их спокойствие приедалось и начинало раздражать. Тогда он, злобно стуча деревянными подошвами, ковылял в соседний зал. Здесь любое его движение многократно отражалось и усиливалось в ломаных зеркальных поверхностях стен, каждый собственный шорох облекал со всех сторон химерными изгибами, искажёнными в кривых зеркалах. Деревянный карлик вырастал в них до гигантских размеров, заполнял собой весь зал, глядя внутрь себя и в себя изнутри. Руггедо часами скакал без устали, размахивая руками, как безумец, и наслаждаясь своей значительностью, широтой и мощью своих решительных жестов. Пока не надоедало и это - и тогда на смену приходили часы полной неподвижности в виде бесхозной марионетки, валяющейся в пыли, когда лишь таинственное мерцание зеркал оживляло безмятежность огромного мёртвого пространства. А затем он вставал и, шаркая по каменному полу, уныло брёл в зал с изумрудами. Влёк его туда, впрочем, отнюдь не зелёный блеск драгоценных камней. Хотя они-то, в отличие от фигурок, продолжали прибывать, усердно сносимые гномами из рудников и размещаемые в его отсутствие стюардом Калико в гармоничном порядке. Просто Руггедо становилось тесно в огромном и многократно отражённом зале, закутки собственной деревянной души, исследованные в зеркальном лабиринте, начинали давить. Его манил простор, распахнутый за открытой галереей, сизое море далеко внизу, меланхолично лижущее берег пенистыми волнами. Берег, куда ему заказан путь несокрушимой волей Кита. Не раз, стоя на парапете, на самом его краю, он хотел сделать шаг вперёд и просто отдаться на волю гравитации, Киту наверняка неподвластной. И не мог. Его свобода действий заканчивалась за этой невидимой чертой. А может быть, за нею заканчивалось действие живительного порошка, и на запретной территории, куда так рвётся его амбициозная душа, он снова стал бы мёртвой деревянной куклой? Но даже эта пугающая мысль не останавливала Руггедо. Особенно с тех пор, как волшебный пояс, расстёгнутый наглой рудокопской девчонкой, выбросил его на остров за пределами Китовых владений, а затем, когда он с драконьей спины обозревал их под ногами, с высоты, недосягаемой для его гипноза... После этого неприглядность собственного королевства, тесных нор в толще земли, выход из которых им дозволен лишь на уступы стен Подземной страны, окончательно повергала в уныние. Тускло светящиеся лиловые облака затягивали в вышине невидимый каменный свод, отбрасывая отблески на беспокойную морскую зыбь. Шёпот прибоя дразнил и завораживал, разбивая на блестящие брызги объемлющую Нижний мир тишину. Руггедо казалось даже, что ветер доносит сюда запах водорослей. Морской простор вторгался в пределы его королевства - и оставался недостижимым. Раньше созерцание этой картины окрыляло его и приносило душевный подъём. Когда-нибудь, говорил себе Руггедо, всё это станет моим. Когда-нибудь Озма дозреет до разговора, когда-нибудь поймёт (не может не понять!) тупиковость пути, навязанного ей добренькими феями и чужаками из Большого мира. Тогда, приняв от него трон и лишив власти Подземных королей, она откроет доступ к Полой Трубе, именуемой синхротуннелем, а затем... Кит капитулирует, унизительное ползанье в норах и по стенке навсегда останется в прошлом, под скипетром Озмы он объединит Волшебную и Подземную страну, и вся безграничная мощь Порядка и Хаоса станет доступна его волшебному поясу, делая Руггедо практически всемогущим! Все карты спутала карга Арахна. Он и предположить не мог, что её симбиоз с волновым существом со звёзд, которое гномы называли Чёрным Пламенем, окажется способен обеспечить ей не только контроль над частью лабиринтов Подземья во время пятитысячелетнего сна, но и существование без тела, рассыпавшегося в прах. Когда развоплощённая колдунья, не в силах побороть защиту собственного пояса, начала чудить в Верхнем мире, Руггедо заволновался. Когда вселилась в Бастинду - запаниковал. Снова почувствовал себя жалким деревянным клоуном, кусающим повелителя за палец и одновременно боготворящим его. И хочется позвать на помощь Озму, спрятаться за её спиной, и колется... Решил компромиссно: если Озма выберется из РФНовского плена, если сможет разгадать его шифровки - значит, и с Бастрахной справится. И к серьёзному разговору с ним тоже будет готова. Выбралась. Разгадала. Но - неистощимая ирония мироздания! - к тому времени с Бастрахной уже справились без них. А серьёзный разговор... как-то не задался. Всё из-за её так называемых друзей, потакающих всем её идиотским выходкам. И вернуться к нему после того, как Руггедо был вынужден (исключительно в порядке самообороны!) сначала превратить Озму в фарфоровую пастушку, а затем пытаться раздавить чугунными лестничным маршами, было как-то проблематично. Издевательски распахнутая дверь с бывшей лестницы, отсюда, кстати, хорошо просматривалась, делая картину совсем уж невыносимой. Без пояса он даже не в состоянии восстановить лестницу, чтобы, как прежде бывало, спуститься вниз и постоять за железной дверью, мечтая о маленькой победоносной войне с Китом. Теперь шахту перегораживали чугунные кубы, которые он сам же в отчаянии и создал. Руггедо спрыгивал с парапета в зал и медленно брёл в обратную сторону. Зеркальный. Коллекционный. Снова зеркальный. Изумрудный. Зеркальный. Только в тронный зал почти не заглядывал. Разве что по необходимости: гномы всё-таки должны его видеть время от времени, знать, что он жив и при власти, что Калико действительно озвучивает его приказы, а не прикрывается его именем. Иначе всё развалится. Кому попало гномы подчиняться не будут. Но за Руггедо власть признавали. Пока что. Нет, без пояса он никак не походил на Гуррикапа. Скорее на Гудвина - трясущегося взаперти от страха неизбежного разоблачения. Хотя, сказать совсем уж начистоту, не дотягивал даже до него: тот как-никак без всякого волшебства смог построить Изумрудный город и даже дёрнуться, пусть и неудачно, с войной на Бастинду. Руггедо же не хватало духу даже на то, чтобы просто маячить перед своим народом без пояса - боялся рано или поздно услышать в лицо "самозванец!" Конечно, он бы преодолел свой страх, если бы не оставалось ничего другого. Но ему очень повезло с Калико. Его организаторский талант для Руггедо давно не был секретом. До начала всех событий он умышленно не давал хода его карьере дальше дворецкого. Слишком умных нельзя держать у верхушки пирамиды, усиливая опасность заговора. Калико не подал ему ни единого повода усомниться в своей преданности - но всем известно, что от "преданности" до "предательства" один словообразовательный шаг. Даже когда Калико, можно сказать, вернул короля к жизни после коварного удара Озмы стилетом в пряжку, тот отправил его во главе отряда пленить вторгшуюся в Подземье Энни со спутниками не только потому, что лучше него с этим мало кто справился бы. Стоило услать его подальше на время, пока Руггедо был ещё слаб, чтобы у стюарда ненароком не зародились ненужные мысли... Лишь когда погибла всякая надежда, когда он окончательно остался без пояса и бесцельно носился по лесу, теряя рассудок, Калико был встречен им радостно и почти без обычной спеси. Руггедо поневоле доверился стюарду - и не прогадал. Отлаженный механизм подземного гномского королевства работал так же безотказно, как и во времена самоличного управления им Руггедо. Гномы доверяли Калико, пока за ним стоял король, а сам Калико, фактически сосредоточив в своих руках огромную власть, не помышлял ни о каких поползновениях к тому, чтобы сделать её верховной и абсолютной. Возможно, он сам верил слухам, которые усердно распространял - что Руггедо в своём затворе усердно колдует с книгой Арахны (на самом деле бесполезно пылящейся в тайнике за одним из зеркал). А вероятней всего, его просто устраивало такое положение в вертикали власти, когда тебя прикрывают сверху. Руггедо и сам был не в восторге от разверзающейся над головой пустоты и вовсе не кривил деревянной душой, когда рассказывал Озме, как долго и безуспешно искал достойного себя нового повелителя. Как бы там ни было, он мог, спихнув всю ответственность на Калико, предаваться бесцельному и бесконечному курсированию тремя залами, огибающими Кристальную пещеру Коллекционный. Зеркальный. Изумрудный. Он вёл этим путём к трону Озму - и не смог довести. Что-то пошло не так. Где-то он ошибся. Руггедо говорил себе, что на Озме не сошлась Тьма клином, что она для него лишь средство, отмычка к Полой Трубе - и понимал, что обманывает сам себя. Даже в образе доброй феи она оставалась для него прежним творцом и повелителем, и склонить её на свою сторону, заставить принять с благодарностью подаренные им владения было для него смыслообразующей задачей. И пока он не понимает, как снова подступиться к её выполнению, всё остальное лишено всякого смысла. Тихим и осторожным стуком в дверь очередной виток бесконечно зацикленных размышлений был приостановлен. - Да! - надменно рявкнул Руггедо. Стюард Калико перешагнул порог и застыл в робком поклоне. Не так давно он снова попал ему под горячую руку, заявившись с не очень приятными вестями в особо депрессивный момент. Дело было в коллекционном зале, король в глубине уныния возился с фигурками на полу, и под рукой оказалась довольно увесистая малахитовая улитка. Она пролетела лишь в сантиметре от головы стюарда, так что Руггедо только по счастливой случайности не пришлось вернуться после этого к самостоятельному правлению. Он даже почувствовал некоторое угрызение совести, и хотя о том, чтобы извиниться перед Калико, не могло быть и речи, решил обходиться с ним несколько мягче и сдержаннее. Конечно, если тот обиделся. Но обиду Калико никак не проявил - впрочем, с тех пор старался беспокоить монарха только в Изумрудном зале, где как-то незаметно самые крупные камни оказались вдруг намертво прикрученными. Но сейчас он, не дожидаясь, постучался в Коллекционный. А значит, новости были беспрецедентно чрезвычайными. - Ваше величество, - молвил Калико, не разгибаясь и продолжая глядеть в пол, - он проснулся!

* * *

Тысячу лет назад западная часть Волшебной страны находилась под властью империи Балланагар, которой правил король н'Аранья. Народ, появившийся здесь неизвестно как и откуда, отличался высоким ростом (намного выше любого коренного жителя) и жестоким нравом. Искусные воины, они легко подчинили местное население, объединив в крепкую сверхдержаву. Залогом её могущества стал закон о майорате и неделимости земельных владений. Младшим сыновьям балланагарской знати приходилось довольствоваться рядовой государевой службой, зарабатывая честным усердием право на собственный герб, титул и поместье где-нибудь на новых землях, которые могли быть переданы по наследству. Если, конечно, не повезёт дождаться смерти старшего брата, не успевшего оставить совершеннолетнего наследника. Подобным образом и наследник престола принц Бофаро ожидал своей очереди в собственном уделе за Большой рекой, на северо-западных рубежах империи, отвоёванных у королевства Феома и охраняемых круглосуточным наблюдением с высокой Дозорной башни. Со столицей он соединялся дорогой, вымощенной жёлтым кирпичом, вдоль которой продолжали вырастать замки-мызы балланагарской аристократии. Спустя столетия некогда могучая империя стала приходить в упадок. Бывший удел Бофаро, потомки которого томились теперь в изгнании в Пещере, напротив, расцветал на общем её фоне благодаря удачному положению в центре страны, на пересечении торговых путей. Поэтому вскоре туда переехала столица и королевский двор, а следом начался, постепенно усиливаясь, отток населения. В старых балланагарских городах всё заметней становилось присутствие местных селян, всё неуютней чувствовали себя среди них вдали от новой столицы стремительно редеющие бывшие высокорослые господа. Миграция приобрела всеобщий характер. Последними потянулись за реку жители поместий вдоль вымершей дороги из жёлтого кирпича. Лишь десяток наиболее удалённых мыз не поддались тенденции - их хозяева и жители, оставшись верны своим корням, образовали, по сути, собственный микронарод. С тех пор сменилось много поколений. Брошенные старые города, сплошь деревянные, быстро разрушились - не без помощи местных селян. "В хозяйстве всё cгниёт!" - говорили они, разбирая их для строительства своих деревень и ферм. Империя хотя и продолжала считать эту территорию своей, совсем её не контролировала. Пробовала было обложить данью, но организовать её сбор оказалось муторно и, в конечном счете, невыгодно. Владельцы оставшихся балланагарских поместий тоже отказались в этом участвовать, и принудить их не было ни возможности, ни желания. Поэтому селяне всё уверенней хозяйничали на своей земле, сохранив, впрочем, с имперских времён робкий характер и въевшийся нервный тик, с младенчества копируемый каждым новым поколением - непрестанно двигать челюстями. Сами же балланагарские переселенцы заметно опростились, у рядовых подданных обычным делом стали смешанные браки с соседями, да и вельможи королевской крови порой скрепляли семейные узы со знатью королевства Феома, на излёте могущества империи ставшего её протекторатом. Дети от таких браков были почти сплошь низкорослые, хотя даже спустя поколения у обычных родителей с балланагарскими предками изредка мог родиться великан. Одна лишь аристократическая элита продолжала блюсти чистоту крови. Государственный переворот, повлекший смещение и изгнание короля Пастории, окончательно подрубил империю. Сперва ушли на север сторонники законного короля, следом - жертвы бездарного правления узурпатора. В вымершей столице стало нечего делать, население растеклось по фермам. Опустевший престол никого уже не волновал: в Зелёной стране, как называли её соседи, теперь успешно обходились без государственной власти, от которой в последние годы не было никакого толку. Протекторат Феома, неожиданно оставшийся без метрополии, снова объявил себя суверенным королевством. Королей, правда, приходилось выбирать из своей среды знати с именами на "Ф", формально пожизненно, да только редко кто досиживал на троне без импичмента избирателей. А потом прилетела злая волшебница Бастинда с Летучими Обезьянами, тут королевству и конец вместе с выборами... Балланагарские ушельцы на севере растворились в местном народе свистунов, только несколько аристократических семейств двинулись ещё дальше, в предгорья и долины Кругосветных гор, дичая в бесконечной вражде и кровной мести. Лишь в Пещере всё текло по-прежнему, вслед за песком в часах и водой Священного Источника. И почти так же без перемен протекала жизнь в придорожных поместьях - последних осколках старого Балланагара. Почти - потому что их население непрестанно убывало с каждым поколением. Невесты переезжали к женихам со всем скарбом и немногочисленной челядью, мызы пустели и разрушались одна за другой, поглощаемые наступлением леса. В конце концов из десятка поместий осталось одно, принадлежащее роду Юкуку. Его последний хозяин по имени Юпитер, или попросту Юп, с раннего детства был отмечен печатью вырождения, расплатой за близкородственные браки последних столетий. Роста огромного даже по меркам своего народа, а вот интеллектом обделён. И жесток непомерно и иррационально. Любимой его забавой был собственноручный забой скота. А потом оказалось - не единственной... Охоту на говорящих хищников долго скрывать от собственных слуг было невозможно. Слуги хмурились и шушукались, но что им оставалось? Замок Юкуку давно был одиноким островом былой цивилизации среди мира, с которым практически не контактировал. После прилёта в Волшебную страну четырёх фей движение по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, и без того редкое и нерегулярное по сравнению с имперскими временами, окончательно пришло в упадок. То и дело кто-то из жевунов не возвращался в Голубую страну, оседая на нейтральной территории, подальше от злой волшебницы и её морально обременительных оброков - тогда Гингема не только примерно наказывала его родню, но и на многие десятилетия запрещала всякие поездки. Замок погружался во всё более глубокую изоляцию. Впрочем, с появлением Гудвина и строительством Изумрудного города наступило некоторое послабление. Гингема совсем не хотела конфликтовать с новым волшебником, о могуществе которого ходили многоразличные слухи, а ещё меньше - подстрекать его на расследование о судьбе его предшественника Пастории и малышки Озмы. К тому же впервые за сотни лет случился отток в обратном направлении, когда после неудачного похода Гудвина на Бастинду некоторые его участники с семьями, опасаясь мести волшебницы и разочаровавшись в Гудвине, сочли благоразумным выбрать меньшее из двух зол - искать убежища у её сестры. Так появилась в Голубой стране и жена её нынешнего правителя Према Кокуса, хотя оба они не очень-то любят об этом вспоминать. С тех пор Гингема уже не препятствовала путешествиям жевунов в Изумрудную страну, но и желающих находилось немного. Однако трое слуг Юпа, которые не смогли примириться с его чудовищными злодействами, предпочли довериться судьбе и неизвестности, отправившись в бега. Имея некоторое представление о политической ситуации у соседей, они не подались в Голубую страну, до которой было ближе, а пытались выбраться к Большой реке, переправившись через которую, искать защиты то ли у таинственного Гудвина, то ли у Виллины, правящей Жёлтой страной, где, как говорят, нашли пристанище потомки балланагарцев. О лисьем царстве, устроенном королём Пасторией совсем недалеко на западе, на руинах древнего имперского города, куда прежние поколения обитателей замка Юкуку не раз наведывались в поисках полезных артефактов прошлого, а теперь все тропы к нему съедены лесом, они, конечно, тоже знали - но просить убежища у лисиц было бы странной идеей. Это их и погубило. Разъярённый Юп снарядил за ними погоню, а когда беглецы были доставлены связанными в замок, поместил их в подземелье за прочными решётками. За компанию с верными преследователями - на всякий случай, чтобы впредь не рисковать. Примерно каждую неделю-две один из пленников покидал свою клетку - и больше не возвращался. С каждым новым разом у оставшихся крепли подозрения относительно их судьбы. С каждым новым разом росли страх и отчаяние, сменяясь животной радостью, что снова не за ними... - Ба-га-ра! Вот чем вы, ничтожества, отличаетесь от скота? - разоткровенничался хозяин с последними двумя, перехватив своим налитым кровью взглядом, в котором уже не было ничего человеческого, их вздох облегчения. - А значит, и доли иной не заслуживаете. Один из них был беглецом, другой лично его вязал. Им было за что ненавидеть друг друга. Но прошлое давно отступило, утратило всякое значение. Они сидели за решётками друг напротив друга, впившись каждый в другого ненавидящим взором и мечтая, чтобы следующим оказался он... Съев всех слуг, Юп начал устраивать засады на путников в Изумрудный город, число которых понемногу росло. И то, что многие из них не возвращались в Голубую страну, жевунов отнюдь не напрягало: значит, устраиваются как-то - а не попытать ли счастья и нам?.. Всё резко изменилось после сильного землетрясения, когда через леса пролегли две широкие и глубокие трещины, расколовшие Жёлтую дорогу, а между ними завелись невесть откуда чудовищные тигры. Движение прекратилось полностью. Людоед постепенно доел всех своих овец и коров, добрался до лошадей, а последние годы промышлял охотой на неразумную лесную дичь. Пойманный в силки неосторожный кролик или заяц съедался с кожей и костями. Безумец, однако, не терял надежды и каждый день с кастрюлей на голове вместо шлема крутился у дороги, ожидая, что на ней снова появятся путники. И дождался - девочку в волшебных серебряных башмачках, которые та как раз беспечно сняла. Некоторые, впрочем, утверждают, что не снимала и что именно это её спасло. Как бы там ни было, беспутная жизнь Юпа закончилась под ударом топора Железного Дровосека. Пустующий замок постепенно ветшал. И хотя уже год спустя через овраги были наведены мосты, саблезубые тигры, напуганные психической атакой деревянно-звериной армии во главе с ужасным на вид генералиссимусом Тилли-Вилли, исчезли так же внезапно и загадочно, как появились, а после победы над Бастиндой и воцарения в Изумрудном городе принцессы Озмы движение по дороге стало почти таким же оживлённым, как в балланагарские времена, наведаться в окрестности замка Юкуку ни у кого не возникало и мысли. Пока через десять на дороге из жёлтого кирпича не появились двое изгнанников, понуро бредущих в направлении Голубой страны на заметной дистанции друг от друга. Королева полевых мышей Рамина, на которую Озма, отправляясь с друзьями на общий военный совет в Фиолетовую страну, оставила Изумрудный город, действительно оказалась решительной правительницей. И не стала, подобно самой Озме, реагировать на продолжающиеся провокации Кабра Гвина и Энкина Фледа глубокой обеспокоенностью с вынесением ещё-более-самого-последнего предупреждения. Еды на дорогу впритык (с учётом того, сколько займёт дорога у этих не привыкших к долгой ходьбе неженок), никаких сопровождающих, наблюдение с воздуха птичьей эстафеты. Прем Кокус за это время придумает, куда их пристроить. Долгой и изнурительной стала для них дорога, вымощенная жёлтым кирпичом. По обе стороны тянулись зелёные изгороди, за которыми вздымались остроконечные крыши круглых фермерских домиков, увенчанные хрустальными шарами. Подобно широкополым шляпам жителей Изумрудной страны, они были окружены навесами, в любое время суток дающими тень и прохладу. Украдкой бросали изгнанники завистливые взгляды во дворы, где под широкими навесами и в тени садов могли бы укрыться от полуденного зноя - но никому из них гордость и предубеждение не позволили просить пристанища. Когда же день склонился к вечеру, и солнце быстро покатилось за горизонт, ни одному из них не пришло в голову попроситься на ночлег. Простой и скудный фермерский быт, презираемый бывшими придворными, оказывался для обоих вожделенным и недосягаемым, а тяготы и лишения ещё не успели коснуться их настолько, чтобы нашлись силы перешагнуть через собственную гордость. Гордость, впрочем, уступила страху, когда пришло время располагаться на ночлег в чистом поле. Кабр Гвин и Энкин Флед никогда не дружили - пожалуй даже, большая часть их жизни прошла под знаком жёсткой конкуренции. Которая особенно обострилась, когда Гудвин покинул Изумрудный город, оставив вместо себя на троне соломенное пугало Страшилу. Время перемен для умных людей означает время открывшихся возможностей - и вот уже оба вслед за смотрителем дворцовой умывальни Руфом Биланом стремятся, отпихивая локтями друг друга, выслужиться перед новым правителем. Даже нашили по его примеру на шляпы бубенчики, от постоянного перезвона которых к вечеру раскалывалась голова. Неудивительно, что Бастинда, захватив Изумрудный город и заточив Страшилу на вершину Дозороной башни, а Билана - в её же подвал, поставила Гвина и Фледа дуумвиратом наместников. Одноглазая колдунья хорошо разбиралась в человеческой психологии и понимала, что эти двое будут контролировать и подсиживать друг друга, но ни за что не смогут договориться, чтобы сплести против неё заговор. И когда город был освобождён могучей армией во главе с вернувшейся из-за гор феей Элли и Урфином Джюсом, который потом окажется заколдованной принцессой Озмой, а бывшие наместники очутились под стражей, самым страшным для них стало не ожидание суда, а пребывание вместе в тесной камере. Они и агитацию против Озмы вели затем десять лет после амнистии в противоположных лагерях, борясь не только с её властью, но и друг с другом. И сейчас в изгнание плелись на значительном удалении - вроде как и не вместе, просто по пути. Но под бескрайним ночным небом расстояние между ними как-то само собой начало сжиматься. Недовольно косясь друг на друга, укладывались они как можно ближе, насколько позволяла гордость (в трёх шагах, головами в противоположные стороны, но так, чтобы можно было видеть - ты не один). Краски дня таяли в обволакиващей мгле, постепенно гасли в ней огоньки далёких домов, и только острые треугольники крыш долго ещё чернели подобно горным вершинам. Хотя жевуны распространили в Изумрудную страну моду на шпили с хрустальными шишаками, "начинка" из рудокопских шариков была здесь редким и дорогим удовольствием. Поэтому никаких маячков в округе не наблюдалось. Одни только звёзды буравили чёрный бархат распростёртого гигантского шатра. Наутро оба, не сговариваясь, решили двигаться быстрее, чтобы поскорее миновать населённую территорию. Им казалось, что фермеры провожают их взглядами, полными презрительной насмешки. Хотя сказать по правде, никому до них не было абсолютно никакого дела. Лишь изредка какой-нибудь скучающий дед на завалинке обращал из-за зелёного плетня внимание на странных богато одетых чужаков - и то всего на несколько секунд. Ничего необычного. На пароме, переправившем их через Большую реку, Гвин и Флед снова вынужденно оказались рядом. Отвернувшись друг от друга, сердито и вдумчиво глядели на воду за бортом. Но очутившись на правом берегу, почему-то не спешили разбрестись. Места были незнакомые, безлюдные и внушали тревогу. Вскоре начался лес, который становился всё гуще и темнее. Против воли приходилось держаться поближе друг к другу - впрочем, по-прежнему почти не разговаривая. И только когда дорогу пересёк широкий овраг с переброшенным через него добротным деревянным мостом, Кабр Гвин нарушил молчание. Выпученный побелевший взгляд испуганно метался по зарослям чащи на противоположной стороне и застывал на спутнике, ища поддержки: - Это ведь здесь водились Саблезубые тигры?... - Ну, водились, - мрачно отвечал Энкин Флед, напирая голосом на прошедшее время. Ему самому было страшно, но компания еще большего труса придавала если не уверенности, то авторитета в собственных глазах. - Десять лет уже о них никто не слышал. Но Кабр Гвин, вцепившись на ватных ногах в перила моста, со страхом глядел в непроницаемую глубину оврага. - Говорят, что они туда попрыгали. А вдруг там есть выход наверх? Живут себе в овраге и выбираются незаметно на охоту. - Бред! - проворчал Энкин Флед так неуверенно, что Гвин заныл ещё сильнее: - На большие караваны нападать боятся - а нас всего двое... - Птицы бы уже разнесли, - решительно встряхнул Флед рыжей шевелюрой, отгоняя страх. - Раз за десять лет не было слухов - значит, никакая говорящая душа их не видела. - Вот мы первые и увидим. Только рассказать никому уже не сможем, - вздохнул его горе-попутчик. Энкин Флед решительно зашагал по мосту в сторону Тигрового леса, только бы не слышать его скулежа. Тот, однако, семенил следом, сопя в затылок. - Нет, ну какая гадина эта мышь, скажи? Хуже Озмы! Ладно, хочешь наказать - отправь в рудники Кругосветных гор добывать железную руду. Еще куда ни шло. Но погнать одних через лес, где ещё могут водиться Саблезубые Тигры... Никакого гуманизма и милосердия. - Это точно, - согласился Флед вполне искренне. Хотя нытьё Кабра Гвина его по-прежнему раздражало, неожиданно прорвавшаяся от страха разговорчивость скорее пришлась по душе. В самом деле, сколько можно молчать и сторониться друг друга? У них ещё несколько суток пути впереди. - Грубое животное. Просто людоедская жестокость какая-то. Лучше бы он этого не говорил! Гвин снова затрясся как лист рафалоо: - А ведь там дальше где-то и Людоед обитал... - Ну его-то уж точно Дровосек разрубил пополам! - ехидно напомнил ему Энкин Флед. - Вместе с кастрюлей! - Да, а вдруг у него жена была? Или сын? - Десять лет, - повторил Флед страдальческим тоном. - Одиннадцать даже. Никто ничего не слышал. Успокойся уже! Но для Кабра Гвина мысль о Людоеде стала навязчивой идеей, вытеснив даже страх перед тиграми - особенно после того, как они благополучно и без приключений добрались до второго оврага. Следующие два дня пути он то и дело повторял её на все лады, доводя спутника до белого каления. Вероятно именно поэтому Энкин Флед, скользнув было равнодушным взглядом по каким-то обломкам в высокой траве у дороги, вдруг замер, сообразив, что бы это могло быть. И, конечно же, не мог отказать себе в мстительном удовольствии поделиться догадкой с задолбавшим его попутчиком. Тот предсказуемо задрожал: - Пойдём отсюда скорее! - С чего это вдруг? - Флед наслаждался его страхом. - Давай разглядим получше, куда нам спешить? О, точно - гляди: буквы. "Во-ро-том"... "За поворотом", значит. - Убери сейчас же! - в ужасе отпрянул Гвин от протянутого ему под нос обломка доски. - Интересно, - рассуждал вслух Флед, игнорируя его вопли, - где-то здесь, по идее, должна быть тропа к замку. Не заросла же она бесследно за одиннадцать лет? - Зачем она тебе? - прохрипел Кабр Гвин - от отчаяния у него, кажется, сел голос. - Интересно же! А тебе разве нет? - продолжал издеваться Энкин Флед с невинным видом. - А вот, гляди - это она и есть, похоже. Посмотрим? - Ещё чего! Флед демонстративно пожал плечами: - Дело хозяйское. А я прогуляюсь. - Ты с ума сошёл? - в ужасе пошептал Гвин. - А что здесь такого? Мне спешить некуда. Если тебе не терпится поступить в распоряжение Железного Дровосека и Према Кокуса - вперёд, я не держу. Буду только рад избавиться наконец от твоего нытья, - с этими словами он действительно сошёл с дороги из жёлтого кирпича и, раздвигая руками непослушные ветви, углубился в чащу. Уже решил было, что достаточно попугал спутника и можно повернуть назад, но за спиной раздался громкий треск веток под ногами и сбивчивые шаги. - Погоди, давай вместе! - взмолился запыханный голос Кабра Гвина. - Ты же не хотел? - Энкину удалось не показать ни удивления, ни раздражения. Он и сам-то не собирался долго гулять по лесу, а тем более, искать этот дурацкий замок - но теперь приходилось держать марку. - Да ну, и в самом деле, чего мне рваться в ту Голубую страну? - торопливо и с фальшивой бодростью пояснил Гвин, тоже стараясь не показать, что ему страшнее остаться одному на дороге, чем бродить в чаще вдвоём. - Здесь мы пока что сами себе хозяева, и никакой над нами власти. - Это точно! Продвинулись наобум вглубь леса ещё дальше и, конечно же, заблудились. А когда, плохо скрывая друг от друга панику, попытались вернуться на дорогу, вместо этого действительно выбрались к замку. Он стоял на холме, окружённый по балланагарскому обычаю кольцом высокой стены, над которой торчала широкая цилиндрическая башня-донжон, облепленная турелями, как трухлявый пень опятами. Стену в свою очередь окружал ров с заболоченной водой, зелёный от ряски. Через него был приветливо опущен подъёмный мост, застывший с тех пор, как Юп бросился по нему в роковую погоню за беглянкой. - Заглянем? - Кабр Гвин уже раскусил спутника, пытавшегося казаться намного отважнее, чем на самом деле, и теперь нагло брал на "слабо". Но у Фледа хватило решительности его переиграть: - Конечно! Помещения замка оказались затянуты паутиной и покрыты толстым слоем пыли, от которой изгнанники тут же синхронно расчихались, подняв густое облако. На широком дубовом столе посуда и ржавые ножи беспорядочно мешались с какими-то черепками и обломками. Окружающая заброшенность была отмечена печатью не только одиннадцатилетней бесхозности, но и образа жизни хозяина на протяжении долгого времени. Деревянная мебель и столярка шаталась, разваливаясь на части при попытках проверить на прочность. Но сам каменный донжон со сводчатыми перекрытиями и винтовой лестницей в стене на верхние этажи был так же крепок, как тысячу лет назад. Судя по всему, Юп на верхних этажах бывал редко, да и лестничный ход был для него слишком узок. Поэтому там сохранилось больше порядка, а среди прочих полезных вещиц - даже свалка оружия, от которой глаза Энкина Фледа восхищённо засияли. Впрочем, подлинный восторг вызвал у обоих подвал замка, где обнаружился винный погребок с остатками запасов - свидетельством той поры, когда у балланагарских помещиков ещё были виноградники и достаточно рабочих рук ухаживать за ними. Поскольку путников уже давно мучила жажда, они рискнули продегустировать. Вино оказалось гораздо крепче производимого в Голубой стране. Заброшенный замок как-то сразу стал уютным и практически родным. - Слуш-ш-шай, - начал вдруг Энкин Флед заплетающимся языком, - ты хорошо помнишь балланагарские законы о колонизации? Его товарищу речь давалась ещё труднее: - В общ-щ-щих ч-ч-чертах... - Замок на нейтральной территории, больше десяти лет без владельца и законных претендентов, - всё сильнее воодушевлялся Флед. - Ежели мы сейчас объявим его нашей собственностью, Железный Дровосек вместе с Раминой и Озмой идут лесом... - Тигровым! - радостно подхватил Кабр Гвин. На трезвую голову идея продолжила казаться здравой. Первым делом колонисты убедились в исправности подъёмного механизма моста. Вторым - начали делить между собой территорию. Говоря откровенно, гораздо удобнее они могли бы устроиться в примыкающих изнутри к стене подсобных помещениях или домиках для слуг. Но никто не хотел поступиться перед другим своим престижем. Споры о том, кому достанется спальня в южной турели, зашли в тупик, и от неё пришлось отказаться обоим. Остававшиеся с запасом продукты на дорогу закончились через три дня, но к этому времени колонисты уже освоили охотничий арсенал Юкуку, где нашлись не только пращи и силки, но и пара вполне рабочих арбалетов. Говорящие хищники, покинувшие окрестности, когда Юп начал беспредельничать, так сюда и не вернулись, поэтому лес изобиловал всевозможной непуганой дичью. В замке, как и ожидалось, был колодец, который вопреки опасениям оказался в отличном состоянии. Винный погребок тоже был далёк до истощения. Пойманные зайцы и куропатки, неумело освежёванные и ощипанные, жарились на вертелах в очаге на первом этаже, где для растопки пока что хватало развалившейся мебели. Колонистов уже не смущала мысль, что обгорелые кости в золе - наверняка человеческие. Они на удивление быстро привыкли к своему новому быту, несмотря на царящую кругом грязь и беспорядок. Жизнь налаживалась. Пока однажды ранним утром их не разбудил с похмелья какой-то шум. Выглянув из окошка своей турели, выходившего в сторону ворот, Кабр Гвин в панике бросился к соседу. - Там Же... Же... - заикаясь, заорал он с порога с вытаращенными, побелевшими от ужаса глазами. - Женщина? - мечтательно протянул спросонок Энкин Флед. - Если бы! Железный Дровосек! И у него вот такой, - Гвин широко, как только мог, раздвинул руки. - Топор! К счастью мост, как обычно, был поднят на ночь. Выталкивая один другого впереди себя, они поднялись на стену. - Мы ведь в своём праве в своих владениях, правда? - ныл над ухом совладельца Кабр Гвин, размахивая прихваченным арбалетом. - Какой там номер артикула, на основании которого мы колонизировали замок? На Железного Дровосека и сопровождавшего его деревянного курьера Вереса арбалеты, разумеется, не произвели никакого впечатления. Все четверо отлично понимали: стоит сорваться со стены одной стреле в сторону гостей, пусть и намеренно мимо - и незадачливых претендентов просто вынесут из замка. Это против загадочного мага, который вызывает отключающий волшебство сизый туман, Озма как овца, даже к помощи из-за гор прибегла. Двум несчастным изгнанникам, пострадавшим за то, что всего лишь посмели иметь и высказывать вслух своё мнение, войну объявят легко, и ещё легче её выиграют... Тем не менее, Дровосек оказался настроен на удивление миролюбиво и даже заявил, что признаёт их права - нужно только провести границы и закрепить всё договором. Пришлось взять с него клятву, что он не причинит им вреда и не уведёт насильно из замка. Клятвы в Волшебной стране, как известно, нерушимы, поэтому предусмотрев все возможные подвохи в формулировках, без пяти минут признанные владельцы замка успокоились и опустили мост. Дровосек довольно ультимативно очертил им границы, в которых они имеют право находиться и охотиться (не приближаясь к дороге ВЖК ближе чем на пятьсот шагов). Было большое желание с ним поторговаться, но не было на это смелости. Они бы согласись и на более жёсткие условия, лишь бы он поскорее ушёл. А он им ещё и Вереса оставил - как бы наблюдателем. Последнее обстоятельство их поначалу расстроило, но не сказать, чтобы сильно. В целом оставалось ощущение блестящей победы: их не просто оставили в покое, но официально признали их юрисдикцию над замком и окрестностями и независимость от Голубой страны. А вскоре оказалось, что и от Вереса им гораздо больше пользы, чем посягательства на свободу. Он совсем не собирался всюду следовать за ними по пятам, шпионить и доносить. Удовлетворился клятвой, что они не станут покидать начертанных им пределов и не позже вечера будут возвращаться в замок. Сам же оставался послушно выполнять возлагаемую на него работу - наводил в замке порядок и мелкий ремонт, рубил дрова для очага, хотя его гибкие пальцы-корневища были плохо приспособлены к тому, чтобы держать топор. Вместо надсмотрщика Кабр Гвин и Энкин Флед получили покорного раба, усердием которого к замку за несколько месяцев постепенно вернулись признаки человеческого жилья. Сами они посвящали время охоте - достаточно благородному занятию для новоиспечённых суверенных помещиков. Впрочем, когда она оказывалась не очень удачной, Вереса задействовали и для добычи продовольствия, включая такую рутину, как сбор ягод и грибов. Так прошёл год. А затем громом среди ясного неба грянули новые перемены. Исследуя подвалы замка, новые хозяева обнаружили недостроенный подземный ход, ведущий, как в любом порядочном замке, далеко за его стену на случай осады. Недостроенный - потому что уткнулся в каменный свод естественной подземной полости. Её в своё время тоже приспособили под хранение всякого хлама и даже пытались расширить уходящее из неё ответвление, чтобы понять, куда оно идёт. Но, похоже, быстро бросили - ширина, позволяющая пролезть рослым балланагарцам, заканчивалась через десяток шагов вместе со следами инструментов на стенах. Гвин и Флед могли ползти на четвереньках и дальше - и делали это, пока не сковал страх. Тогда послали Вереса, но и он вернулся очень быстро, доложив, что проход сужается до полной непроходимости. Как-то Энкин Флед в шутку предположил, что там наверняка где-нибудь зарыт клад. Впечатлительный Кабр Гвин, однако, тут же загорелся идеей всерьёз. Начал пропадать в подвале всё свободное время и даже норовил отлынить от охоты. В результате Флед и сам начал думать "а вдруг и правда?" - и к неудовольствию совладельца составил ему компанию в поисках. Вереса они, конечно, к ним не подключали: в подземелье уже освоились, а знать о кладе ему незачем. Там они и были застигнуты врасплох незваными гостями. Появились они, конечно, из того самого отверстия - благо, их рост позволял им сделать это без малейшего труда. Но этого момента никто не уловил - просто возникли вокруг, словно из пустоты, коротышки в чёрных плащах с капюшонами. Когда же их предводитель с уродливым и мёртвым, словно деревянным, лицом, изрезанным глубокими шрамами, представился тем самым Руггедо, который кошмарил Волшебную страну сизым туманом и захватил в плен саму Озму, лишь чудом и случайным везением освобождённую феей Энни, Кабр Гвин и Энкин Флед, не сговариваясь, рухнули перед ним на колени. Властный тон, совсем не похожий на сопливые увещевания Озмы или Железного Дровосека, не оставлял сомнений в его праве требовать себе подчинения. - И что, - допытывался Руггедо, - вас за весь год больше ни разу не навещали? И никак не давали понять или заподозрить, что наблюдают за вами? Энкин Флед и Кабр Гвин растерянно мотали головами, не до конца понимая, чего от них хотят. - Узнаю Озму! - довольно заскрипел король гномов деревянным голосом. - Всё пытается перевоспитывать доверием. Ничему жизнь не учит! Ну а вы, - рявкнул он на Фледа и Гвина, - хотите ли реванша? Или вас всё устраивает в этой дыре, где Озма от щедрот позволила вам жить, и вы больше не мечтаете о её свержении? Владельцы замка переглянулись, и каждый увидел в глазах другого проблески радости, вспыхнувшие сквозь страх. - Если с таким покровителем, как Ваше величество, - осторожно начал Кабр Гвин. Руггедо ядовито захихикал: - Я понимаю, что сами вы ни на что не способны. Вопрос в том, какая мне от вас польза? Но если вы действительно готовы присягнуть мне на верность, я, пожалуй, соглашусь... Энкину Фледу не очень понравилась такая постановка вопроса. Если принятие на службу обставляют как одолжение, награду за неё ожидать будет несколько опрометчиво. Поэтому он одёрнул радостно закивавшего Гвина, придав лицу выражение глубокой обеспокоенности. - К нам ведь приставлен агент Верес. Если он узнает о наших контактах, Озме про них тоже станет известно... - Это уже не ваша забота, - резко перебил его Руггедо. - Его я беру на себя - как и другие вопросы, на которые у вас не хватит ума. - Тогда мы согласны! - поспешил заверить Кабр Гвин, и Энкину Фледу оставалось лишь мысленно вздохнуть. Верес в это время был на охоте, вернее, на мясозаготовках - право на "настоящую" охоту владельцы замка признавали лишь за собой, но кладоискательство в последние дни все больше отвлекало их от этого развлечения. Сегодня деревянный компаньон вернулся с целой связкой битых кроликов и тайной надеждой, что хоть на этот раз удостоится похвалы. Или хотя бы доброго слова. - Чего так долго? - недовольно просопел Кабр Гвин, едва Верес возник на пороге. - Карниз надо повесить - видишь, оборвался. Верес аккуратно отложил в сторону кроликов, которых хозяева даже не удостоили вниманием, и направился к покосившейся занавеске. Его всё сильнее угнетало, что они продолжали относиться к нему как к мебели. Казалось, за год жизни в одних стенах уже можно было рассмотреть в нём личность. Он был личностью даже тогда, когда Урфин создавал его как функцию, тем более после исправления ему Озмой, вместе с лицом, интеллекта и характера. Но эти двое почему-то этого не замечают, и прежняя надежда, что это вопрос времени, надо только подождать, становится всё призрачней. Что он делает не так? Чуткие уши курьера улавливали доносящийся из подземелья слабый, но настойчивый стук. Надо бы пойти проверить, что там такое. Но сначала повесить карниз, раз уж сами не в состоянии. Как он вообще так оборвался, словно специально дёргали... Скамейка должна выдержать - совсем недавно её укреплял. Дуболома выдержит. И даже гренадера. Да, вот как раз гренадер с его размахом рук сейчас бы не помешал. Не для Вересовых корневищ работёнка. Хотя за год эти руки научились множеству новых, немыслимых прежде занятий. Он собой доволен. А что другие недовольны - это, в конце концов, неважно. Он просто выполняет свой долг, делает свою рабо... Энкин Флед цепко повис на шее Вереса, а Кабр Гвин дрожащей ногой выбил из-под него скамейку. Грохнувшись о плиты пола, деревянный курьер попытался было вскочить на ноги, но Гвин и Флед прижимали его крепко. По гибким рукам-корневищам без локтей прокатилась яростная волна, словно разбуженная страхом и отчаянием память дерева, ломающего своим ростом и неукротимой витальной силой любые преграды. Пытаясь удержать его извивающиеся руки, Энкин Флед просто лёг на них всем телом, но деревянные пальцы-отростки продолжали шевелиться, скрестись, старались его схватить. Кабр Гвин разлёгся на дёргающихся ногах и чувствовал себя несколько увереннее. Верес тряс головой и бился ею о каменные плиты. Урфин делал агентам подвижные и гибкие шеи, позволяющие вести всестороннее наблюдение. У филина подсмотрел. Это придавало сейчас голове такую степень свободы, что казалось, она вот-вот отделится от туловища и атакует обидчиков. Только слова почему-то никак не давались деревянному рту, издававшему вместо них дикий бессмысленный хрип. А в атаку на голову уже нёсся со стамеской наперевес Руггедо. Верес, увидев его на спине (или чуть пониже) Энкина Фледа, на секунду застыл от изумления - одни глаза продолжали метаться по сторонам на деревянном лице. Мог и узнать бывшего Эота Линга. Тем более, надо спешить, пока эти остолопы не услышали чего-нибудь ненужного. Удар стамеской прямо по хрипящему рту. Второй, третий. Щепки разлетаются по сторонам. Хрип утих через несколько секунд - рта больше не было. Или лучше сказать, вся нижняя часть лица была раздолбана в сплошной бесформенный рот, не способный издавать звуки. Так-то лучше. Глаза по-прежнему живут, но нет в них больше сопротивления - одно лишь сладкое и понятное чувство тупого страха, с которым так легко манипулировать. - Рубанок! Гном с инструментом, словно из пустоты. Сейчас пойдёт веселее. Лицо продолжает исчезать, превращаясь в колечки стружек. Флед и Гвин чувствовали, как слабеют конечности деревянного курьера, как замирают в них последние движения. Вскоре стало очевидно, что держать его больше не нужно. "Мы убили его?" Но мертвенная неподвижность Вереса не могла обмануть деревянного Руггедо. Он чувствовал его дыхание, жизнь, всё так же пронизывающую волокна растворёнными в них микрочастицами волшебного порошка. Недостаёт лишь образа, стёртого с бывшего лица. Сейчас наведём новый - такой, как нужен нам... Руггедо пошевелил длинными гибкими пальцами. Первое его колдовство, первое испытание пояса Арахны. Кисти-кулачки, отравлявшие ему жизнь несколько лет, были главной его претензией Урфину. Он пытался совершенствовать себя и дальше, уже с помощью этих пальцев, аккуратно правя железом собственное лицо и с ним характер в желанную сторону. Бросил на полдороге, когда почувствовал, что начинает терять себя, превращаясь во что-то другое. Но принцип освоил. Тем более, тут задача плёвая. Не характер, а полное его отсутствие. Не добро, не зло - тупая и беспрекословная покорность. Такое Руггедо вытесать не составит сложности. С творчеством у него плохо, вернее, никак - но здесь творчество и не нужно. Новое лицо оживало прямо под ударами стамески. Кабр Гвин и Энкин Флед с благоговейным страхом смотрели, как тело Вереса снова приходит в движение. - Ты - курьер Верес, - отчеканил ему Руггедо, когда всё было закончено. - Я - король Руггедо, твой господин и повелитель. Твоя задача - следить за этими двумя бездельниками. "Мы на такое не подписывались!" - мысленно простонал Энкин Флед, но, разумеется, не издал ни звука. Кабр Гвин тоже опустил взгляд, вспоминая, как хорошо всё было ещё сегодня утром: они сами себе господа, беспечно проводят время в пирах и охотах, помыкают несчастным Вересом... А что будет теперь? - А теперь - в подвал! - отрывисто приказал Руггедо словно в ответ на его мысли. Флед и Гвин поплелись вслед за убежавшим далеко вперёд частым стуком подошв по каменным ступеням. Сзади топал Верес, чьи шаги гремели теперь совсем иначе, нежели раньше. В подвале глухой стук со стороны подземного хода стал отчётливо слышим всем, усиливаясь по мере приближения. Руггедо спрыгнул в пещеру, не дожидаясь остальных, и направился к загадочному отверстию, откуда и доносился грохот. - Долго ещё? - недовольно проорал в трубу. Оттуда раздались приглушённые голоса, разобрать которые подошедшие Гвин и Флед не смогли. Через полчаса целая толпа гномов в чёрных капюшонах вынесла из отверстия тело, которое казалось мёртвым. - Узнаёте? - спросил Руггедо со своим противным мелким смешком. Кабр Гвин и Энкин Флед переглянулись: "Ты подумал о том же, о ком и я?" Сомнений не было: перед ними лежал Руф Билан, который десять лет назад за что-то попал в немилость к Бастинде и сгинул в подземелье Дозорной башни. По официальной версии - сбежал в подземный ход, через который в башню проникла фея Элли со спутниками, где и заблудился. Сами они шептали по углам, что, конечно же, с ним просто зверски расправились за переход на сторону Бастинды - да и сами в это, пожалуй, верили. Но не узнать Билана - постаревшего, исхудавшего, бледного и даже какого-то серого в свете факелов - было невозможно. - Он спит, - объяснил Руггедо. - И неизвестно когда проснётся. С сегодняшнего дня вы будете за ним следить и отвечать за него своими глупыми головами. - А, - попытался что-то уточнить Энкин Флед, но король гномов не позволил ему раскрыть рот. - Эта камера - уже часть Подземья. Шпионский девайс Стеллы её не пронзает, - объяснил он. - Поэтому Билан должен оставаться здесь. Вы тоже наверху не болтайте лишнего, спускайтесь сюда для серьёзных разговоров. И ему больше присмотра. На самом деле судьба Руфа Билана его почти уже не беспокоила. Не доглядят за ним эти олухи, сожрут его крысы - ну и Кит с ним. Нет, он их, конечно, казнит, раз уж пообещал, но горевать не будет. И если Стелла или Озма разглядят в ящик новое лицо Вереса и заподозрят неладное, тоже ничего страшного. За год гномы так и не смогли добыть средство, восстанавливающее память после Усыпительной воды, которой тот наглотался. И едва ли что-то изменится к тому времени, как он проснётся. Опять же - когда это ещё будет? А между тем Калико уже доносит ему опасные разговоры гномов: мол, когда мы ухаживали за спящей госпожой, с которой были связаны клятвой, Руггедо говорил, что это унижает наш народ. А сам теперь заставляет ухаживать непонятно за кем! В общем, если бы не сквоттеры в замке Юкуку, связанном с Подземьем, он бы Билана просто бросил на произвол судьбы. А так есть на кого переложить эту заботу. И вот спустя два года усилия оказались вознаграждены, пробуждение состоялось. - Он... что-то помнит? - задал Руггедо мучивший его и единственный по-настоящему важный сейчас вопрос. - Память не восстанавливается? Калико отрицающе покачал головой. Сизый туман, который сперва насылал на Волшебную страну злобствующий дух Арахны, а затем им научился управлять Руггедо, концентрировал силу Хаоса, включая капельки воды Забвения из глубины Подземного моря. На людей она не действовала, но у попавших в туман животных отнимала память и речь. Зоошизанутые волшебницы стали искать противоядие - и Стеллин садовник Тамиз действительно смог создать эликсир, запах которого восстанавливал память. В Изумрудном городе начали его производство, но поскольку Руггедо вскоре потерпел позорное поражение, оно было свёрнуто, и после исцеления жертв тумана всё зелье спрятано в магическую сокровищницу Озмы. Туда, где остатки живительного порошка, зонтик Бастинды и прочие опасные штуки. Там такие мощные охранные заклинания - не пробиться даже с поясом Арахны (думаете, он в своё время не пытался?), тем более, теперь. Выяснить его состав и рецептуру так и не удалось - да и не сунешься в Изумрудный город, когда там прописались собратья во главе с Кастальо. Гномы способны спрятаться от кого угодно, но не друг от друга. Тамиз же поссорился со Стеллой и куда-то пропал. Сколько ни пытались гномы напасть на его след - всё без толку. - Значит, все старания не имели смысла, - печально подытожил Руггедо. И поразился торжествующей и даже дерзкой улыбке стюарда: - Я бы так не сказал, - ответил Калико с важным видом. - Кажется, у нас есть способ добыть экстракт.