Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

- Ваше высочество, пальцы! - встревоженно воскликнул Дин Гиор в пятый или шестой раз. - Ничего, у меня их много. Хрустальный голосок Озмы звенел чётко и внятно, словно и не сжимала она во рту три золотых самореза. Более того - в нём никак не проскальзывало раздражение от бестолкового беспокойства фельдмаршала, которое всякий раз некстати и - буквально - под руку. При том, что с каждой новой доской орудовать шуруповёртом становилось всё неудобнее. Но как раз это обстоятельство и не давало покоя её напарнику. Дину Гиору было тяжело наблюдать, ещё и безучастно, лишь для проформы придерживая и без того уже устойчивую конструкцию, как мучается принцесса с этим зловещим агрегатом, упрямо отвергая его помощь. А паче того - какие неподобающие позы ей при этом приходится принимать. Он ещё на сборке прошлой стенки перестал волноваться о том, насколько нелепо выглядит со стороны сам с трижды обёрнутой вокруг шеи бородой, всего час назад роскошной, а теперь безобразно всклокоченной. Но Озма, распластанная в своей любимой белой мантии по наклонной поверхности будущего компостного ящика, на виду у всего Изумрудного города... Ну, допустим, не на виду, в самой глубине огромного балкона-огорода, за живыми ширмами вертикальных грядок, густых и плодоносящих. Однако где гарантия, что с верхних башенок близлежащих домов их диспозиция не просматривается? Принцесса, кстати, тоже не была в этом уверена. Потому-то и не позволяла себе копаться в огороде в рабочем комбинезоне, как в унаследованной от Гудвина мастерской за тронным залом, вдали от глаз подданных. У Озмы свои представления об этикете, которых она жёстко придерживается, что бы там Стелла ни говорила. А брюки - ещё и ненужное напоминание о её мужском прошлом. Но в мантии, при всей предоставляемой ею свободе движений, сейчас было реально неудобно. К тому же предмет её тайной гордости, зеркально отполированные доски, играли с ней злую шутку: она постоянно скользила по ним, норовя съехать. Благо, зазор между досками был достаточно большой - ну или её ножки в рубиновых туфельках (немагическая замена утерянным в Подземье серебряным из комплекта Регалий) достаточно маленькими, чтобы втиснуться в его носками, зафиксировав своё положение. - Давайте, я хоть болтик буду держать? - робко предложил фельдмаршал после очередного надсадного визга шуруповёрта, закрепившего дальний край доски на брусе. - Мне ведь удобней… Ага, доверить самонарезающие шурупы человеку, который называет их "болтиками"! - Свои-то пальцы я чувствую, - терпеливо объясняла ему Озма в невесть-какой-по-счёту раз, любуясь идеальной точностью, с которой легла по центру новая золотая шляпка. - А вот в ваших не уверена. Не так давно до принцессы Изумрудного города вдруг дошло, к немалой печали, что в возвращённом родном теле (младенчество и годы, проведенные в облике Урфина Джюса, не считаем) она прожила уже больше времени, чем возраст, на который выглядит. Так сказать, догнала. Или это её догнал пубертат? А может быть, кризис среднего возраста - Урфина? Внешне ни тебе сединок-морщинок, ни иных каких возрастных перемен, более приличествующих столь юной особе. А в душе какой-то надлом. Просто впервые по-настоящему ощутила, не умом, а сердцем (привет вечному спору Страшилы и Железного Дровосека), что вся эта бодяга - надолго. На века. Внезапно поблекло не отступавшее тринадцать лет чувство дезориентированности парадоксом собственного возраста и пола. Но не то чтобы тараканов в голове поубавилось. На смену прежним попросту приползли новые. Среди них - перфекционизм. Коль скоро жить ей предстоит многие столетия, то и делать что-то ручками (да и магией тоже) надо на века. Чтобы долго стояло и не разваливалось. А ей уже систему полива огородика, которую мастерила, пытаясь хоть как-то отвлечься от боли разлуки с друзьями из Канзаса (ещё после того, первого расставания, но всё равно) пришлось обновлять. Какой-то неправильный темп жизни. Надо медленнее. Может быть, тогда как-нибудь научится спокойней воспринимать неизбежность снова и снова становиться младше бывших своих ровесников. Снова и снова хоронить друзей - из года в год, на протяжении веков. Через какое-то время - и тех, чья жизнь полностью промелькнёт перед твоими глазами. Их детей и внуков. И при этом не сойти с ума и не очерстветь, остаться способной нести бремя ответственности за Волшебную страну, бремя правительницы и доброй феи. Ей по-прежнему неинтересно, как борются с этим Стелла и Виллина. У неё свой путь, который она должна нащупать самостоятельно. И если он лежит через стремление к долговечности дела её рук - почему бы и нет? Попробовать в любом случае стоит. Вот и затеяв мастерить компостный ящик для своего балконного огородика, Озма, во-первых, не могла теперь доверить это никому другому. А во-вторых, не могла подойти к этой задаче так, как сделала бы в прежние времена, будучи Урфином - связать на плотно подогнанных шипах и пазах, с минимумом не очень-то дешёвых в Голубой стране гвоздей. Теперь и гвозди ей казались слишком эфемерной штукой, не способной обеспечить ящику нужную прочность. Только хардкор, только шурупы. И, конечно, золотые - чтобы не заржавели со временем, чтобы не потускнели утопленные в доски их плоские головки. С золотом проблем, разумеется, не было. В Фиолетовой стране это настолько доступный металл, что в хозяйстве его не используют только из-за тяжести и мягкости. Зато повсеместно идёт на посуду и всевозможные декоративные украшения, радующие мигунов ослепительным блеском. Шурупы по собственному чертежу, с размерами, полученными в результате долгих тщательных расчётов, заказала самому Лестару-старшему - лучше него эту работу никто не выполнит. Досками и угловыми брусами бывший столяр занялась сама и осталась довольна результатом. Идеально гладкие, без сучков и задоринок, неотличимые друг от друга белые досочки, к которым хотелось прижаться щекой, после чего лицо само расплывётся в счастливой улыбке, ждали своего часа, аккуратно сложенные на месте сборки - ящик должен получиться очень большим и нетранспортабельным. Шурупы к этому времени тоже подоспели. Вот только вкручивать их вручную оказалось не так просто, как думалось. Золото показало себя не лучшим материалом под резьбу. Даже если предварительно рассверлить узкие отверстия (та ещё двойная морока). Саморезы следовало вгонять в дерево с большой скоростью и напором. Значит, придётся изобретать шуруповёрт. Этот процесс доставил Озме немало удовольствия. Время, проведенное с Чарли Блеком под арестом самопровозглашённой Республики Феомского Народа не прошло даром: помимо баек о Летучем Голландце с мёртвой Мадам Проводницей и прочих морских фейри, капитан стал источником ценных сведений о технологиях Большого мира, от которых принцесса могла отталкиваться. А собрать агрегат было и вовсе проще, чем придумать: для инструментов, в отличие от конечных продуктов, магию использовать не зазорно. Но Озму снова ждало разочарование. Накачивать пневматический шуруповёрт оказалось долго и муторно, а заряда на целый саморез всё равно не хватало. Если же его увеличить в размерах, обращаться с ним она не сможет. Тупик. Другой бы уже опустил руки, а упрямая Озма начала думать о новом источнике энергии. Долго его, впрочем, искать не пришлось. Перезвон трамваев, разносящийся по бульварному кольцу, наводил на эту мысль с самого начала, и всё же принцесса сперва поэкспериментировала с пневматикой. Она прекрасно понимала, опять-таки вопреки стенаниям Стеллы о своей подростковой беспечности, опасность открытого высвобождения энергии из разности потенциалов Порядка и Хаоса, и сознательно остановилась, ограничившись насосами и трамваем. Даже идея железнодорожного сообщения с Фиолетовой страной больше не казалась ей такой уж блестящей, и она втайне от Страшилы радовалась, что оба парламента её тогда забраковали. Тем более, незачем тащить это дальше в быт (особенно в свете недавних событий). Лифты Изумрудного дворца успешно ходят на гидравлическом приводе (пусть и завязанном в конечном счёте, как и вся система городского водоснабжения, на тех же насосах), с освещением вполне справляются по старинке рудокопские шарики. Но разок-то можно, мироздание? В общем, кабель от трамвайных путей пролёг удавом под балкон, к выросшей возле Красной кареты трансформаторной будке, от которой Озма в свою очередь запитала переделанный шуруповёрт. И процесс пошёл! Две стенки ящика принцесса самостоятельно собрала за полчаса, а для дальнейшей работы нужен был помощник. Скучающий от безделья в своём кабинете под шпилем главного дворцового купола фельдмаршал Дин Гиор был мобилизован для ответственного задания. Бывшего полковника Озма произвела в фельдмаршалы три года назад, вскоре после той странной и невидимой войны на два фронта. Во-первых, за бдительность, благодаря которой тот сумел разглядеть, пусть и далеко не в первый день, послание, оставленное ей Руггедо на стенах домов Изумрудного города. Во-вторых, марраны после стычки в Заречном лесу и последовавших бурных дебатов решили присягнуть на верность Озме в качестве боевой гвардии в обмен на приобщение их к благам цивилизации. Принцесса определила их под командование Дина Гиора, а значит, его звание должно было теперь звучать солидно, не слишком уступая командующему дуболомами генералиссимусу Тилли-Вилли. Тёплое отношение принцессы к Дину Гиору тянулось из глубин "урфиновской" поры - когда совсем ещё молодой Джюс, разинув рот, изумлялся великолепию Изумрудного города, и Единственный Солдат любезно взял на себя функции гида. Угрюмый ученик столяра, мягко говоря, не привык к такому вниманию и заботе. Знал бы тогда, что на самом деле является заколдованной девочкой - как пить дать влюбился бы! Вместо этого окончательно влюбился в Город мечты, где живут столь обходительные люди. А уж демонстрация Дином на дворцовом параде строевых приемов с щитом, мечом и копьём и вовсе покорила его воображение, выплеснувшись через много лет в идею создать деревянную армию... В общем, ничего странного, что принцесса многое прощала Дину Гиору, с кротостью снося и его патологическую фиксацию на собственной бороде, и вызванную ею рассеянность. Но вот навязчивое желание помочь ей с закручиванием шурупов (и добро бы ещё за ним стояла реальная способность это сделать, так нет же) начинало колебать даже её ангельское терпение. Снова леденящий душу визг, шуруп, входящий в доску, как в масло, и с усилием - в брус. Новый золотой огонёк вспыхнул на идеально равном расстоянии до трёх краёв доски. Какой это по счёту? Осталось четыре доски для последней стенки, значит, семьдесят второй. Новая доска, подъём на очередную ступеньку. Расстояние вымерять не надо, подгоняем под доски соседних стенок. Снова жалостливый взгляд Дина Гиора. Надо отвлечь его мысли на другую тему. - Господин фельдмаршал, как там с принятием годового бюджета? Тяжёлый и непритворный вздох лидера реформистской партии утонул в визге шуруповёрта. - Пока всё зависло, - дождавшись окончания адских звуков, отчеканил вышколенный (даром что не участвовал ни в одном бою) вояка. - У нас ведь коалиция до сих пор не сформирована. - А что так? Балуоль никак не решит, к кому примкнуть? - улыбнулась Озма, переползая на другой край. Дин Гиор замялся - не так, словно не знал ответа, скорее опасался, что принцессу он может огорчить. - Да не в поваре тут дело, - начал он наконец, но ведьминское устройство снова застонало, подарив ему законную паузу. Ещё один шуруп идеально вписался в доску. Озма, налюбовавшись результатом, потянулась за следующей - и обнаружила досадное обстоятельство. Она рассчитала длину провода с достаточным запасом, но при сборке последней стенки ящика он как-то незаметно оказался под досками, а потом и прошёл между ними. В итоге для последних трёх досок его теперь не хватало. Всё бы ничего, но отсоединить провод от клемм шуруповёрта и присоединить вновь было не такой уж простой задачей и требовало времени. Озме бы впору задуматься о том, как устроить более удобное соединение (штука ведь зарекомендовала себя полезной, её и как дрель можно будет использовать), но захлестнула досада из-за собственной невнимательности. И чтобы переключиться на что-то более конструктивное, она требовательно уставилась на фельдмаршала. - Так я и говорю, - спохватился тот, - дело не в Балуоле. У центристов же теперь Флита фактически неформальный лидер... - Я в курсе, - хмыкнула Озма. - И что её не устраивает? Флита её, конечно, продолжала время от времени удивлять, но до сих пор исключительно приятно. Освободившись из-под гиперопеки авторитарной мамаши Фаданоры, одной из ведущих лиц секты "орионовцев" и РФНовских сепаратистов, и вернувшись на службу в Изумрудный дворец, девица преобразилась и расцвела. Официально оставаясь заведовать отделом выдачи литературы в библиотеке, она таинственным образом умудрялась быть в курсе происходящего во всех уголках дворца, то и дело выступая с какой-нибудь толковой инициативой. Словно спешила наверстать упущенное за десять лет. Но стоило Озме предложить ей работу со штатом, как моментально превратилась в прежнюю зашуганную мышку: "Ой, что вы, да какая из меня начальница? С гномами в библиотеке поспокойнее". А с полгода назад, уставившись в пол сквозь зелёные очки, которые снова начала носить вскоре после возвращения в Изумрудный город, робко спросила Озму, не будет ли та сердиться, если она вступит в партию - не "к ней", а "к повару Балуолю". Принцесса, смеясь, заверила её, что расстроить такое решение может разве что Флитиного дядю Фараманта, Стража Ворот и лидера партии консерваторов. На самом деле центристскую партию Озма в своё время сама и организовала - специально, как буферную прослойку между реформистами и консерваторами, чтобы в Изумгорсовете гарантированно формировалось коалиционное большинство. И когда уже через пару месяцев партия делегировала Флиту на депутатскую скамью, для принцессы это не стало таким уж сюрпризом. Просто в очередной раз порадовалась за девчонку. Но блокировать принятие бюджета - это что-то новенькое... - Она говорит, - объяснял Дин Гиор, не сводя глаз с гибких пальчиков принцессы, лихо ковыряющихся в раскуроченном механизме, - что бюджет - слишком серьёзный и ответственный вопрос, чтобы решать его формально, большинством голосов и кулуарными компромиссами. Лучше обсудить его дольше, но выработать в конце концов общее решение, которое устроило бы каждого. Мол, это наш общий город, и мы должны заботиться о благе всех, а не только большинства... - Моя ж ты умница! - всплеснула Озма руками. - А ничего, что этого, как сказал бы Страшила, кон-сен-су-са они ещё как минимум полгода не добьются? Она сама, что ли не видит, какой там, - кивнула в сторону дворцовой стены, за которой и скрывался зал заседаний Изумгорсовета, - разброд и шатание? И осеклась на полуслове. Разве не об этом самом задумывается она в последнее время - "жить медленнее"? Ей-то спешить некуда, все чаемые реформы можно растянуть на несколько поколений, и тогда они не станут шоком для тех, кто к ним не готов. В самом деле, не счастье ли, по мере её возможностей, каждого подданного является её конечной целью? Озма подхватила освобождённый из плена шуруповёрт, снова растянулась на полусобранной стенке ящике. Доска, шуруп. Как в масло, с надсадным визгом, в доску. С усилием - в брус. Флита как-то сходу врубилась в то, чего сама принцесса оказалась не в состоянии понять за тринадцать лет правления: путь к взаимопониманию и общим интересам лежит не через споры и конкуренцию, а через попытки услышать и понять друг друга. Долгие и кропотливые, да. Тормозящие историческое развитие, да. К которым народ ещё надо приучать - тоже долго и нудно. Но ей-то, с магическим долголетием и вечной юностью, куда спешить? Другой конец доски. Аккуратно поставленный в центр шуруп. Оглушительный визг. Намного оглушительней, чем раньше. Золотой саморез не поддавался! Удивлённая Озма, изогнувшись, налегла на шуруповёрт плечом. Вой стал запредельно ужасным. Шуруп вошёл в доску самую малость. Испуганный взгляд Дина Гиора. Дым. Внезапная тишина. Запах гари. - Что за... Две пары глаз прикипели с двух сторон к торчашему над доской золотому... гвоздю? Нет, всё ещё веселее. Заготовка, по недосмотру оказавшаяся среди готовых шурупов, была не только без резьбы, но и с тупым концом. Как её вообще удалось загнать даже на эти пару миллиметров? Упёртостью и напором? Неконтролируемым выбросом магии? Ещё интересней вопрос - как она могла не заметить, что держит в пальцах совершенно гладкий стержень? Ах да, все мысли были полны тем внезапным озарением, к которому подтолкнула её Флита. Эдак могла действительно без пальцев остаться. И было бы поделом. Шуруповёрт не подавал признаков жизни. Хрюкнулся только он или преобразователь внизу тоже? А может быть даже... Доносящийся из города шум свидетельствовал о справедливости последней догадки. Озма метнулась к краю балкона так стремительно, что долговязый Дин Гиор с трудом за нею поспел, умудрившись при этом всё-таки не зацепить вертикальные грядки. Трамвай на бульварном кольце застыл, как нарочно, прямо напротив балкона, отлично просматриваясь вдали за зелёной черепицей крыш, почти вплотную сходящихся над извилистыми улочками. Паника в нём только началась, и крошечные фигурки толпились у дверей, торопясь его покинуть. Но опережая их, тревога уже катилась волной от эпицентра по городу. Как распространялась в своё время волна созданной Озмой иллюзии, раскрашивая в зелёный цвет нижние этажи домов и мостовые. Невидимо, но столь же ощутимо. Хлопали поднимающиеся рамы, горожане высовывались из окон и напряжённо вглядывались вглубь улиц, пытаясь понять источник беспокойства. Вскоре оно просочилось по мостовым от бульварного кольца в дворцовый парк, под самые стены. Гулявшие прохожие замерли, напряжённо глядя в сторону балкона, прямо на Озму, и она вдруг поняла, что своим молчанием усиливает растущую панику. За все годы работы в Изумрудном городе трамвая ломался один лишь раз - во время войны, когда на город лёг сизый туман. И ассоциации у народа сейчас возникали вполне предсказуемые. Остановившийся трамвай - знамение катастрофы. Даже для консерваторов и правых центристов, которым им и пользоваться-то не по понятиям. - Всё в порядке, друзья! - звонко крикнула принцесса с балкона. - Всё под контролем. Волшебный посох непочтительно валяется в проходе между грядками. Сделала по образцу прежнего скипетра, раздавленного в Подземье между складывавшимися чугунными ступенями при погоне за Руггедо, только намного массивнее, совсем не похож на изящную девчоночью финтифлюшку. Между концами расщепленного бивня мастодонта, подобранного там же в Подземье, на паре крупных изумрудов прикреплена восстановленная бригадой мастера Лестара под тщательным наблюдением Озмы и замкнутая в кольцо, пожирая собственный хвост, золотая змейка - половина волшебной пряжки с пояса Арахны. В окружность сего Уробороса, разумеется, вписана серебряная буква Z, образуя с нею монограмму принцессы. Подхватила на бегу, за доли секунды вспоминая и перебирая оптимальные формулы. Впритык к парапету, размашистые росчерки в воздухе. Со стороны, из парка, наверное, выглядит забавно и нелепо. А может быть, наоборот, эффектно. Скорее ведьмочка, чем феечка, ахаха. Горизонтальные перекладины буквы Z в рогатине уже пылали огненными полосами. Медленно, с усилием, пламя пробивало себе дорогу и по диагонали, навстречу друг другу, сверху и снизу, рассыпая пучки искр. Ну, логично, что это выглядит именно так. Символика прозрачная, как сама монограмма на просвет. Порядок и Хаос, разделённые и разнесенные Гуррикапом - и сплетение заклинаний, которое удерживает их в этом состоянии. На разных берегах. Не "разноцветность" и "неоднозначность", не амбивалентная магия, которой наивно пытался прельстить её Руггедо. Бескомпромиссная граница. И одновременно ребро жёсткости для кольца, символизирующего магическое поле Волшебной страны. А ей этот образ параллельных линий, соединённых решительным росчерком, и подсказал в своё время принцип работы трамвайного кольца для Изумрудного города... Сейчас светящиеся полосы с посоха уже легли отблесками на далёкие рельсы и побежали по ним в противоположные стороны, спеша замкнуться. По чешуйкам золотой змеи тоже носились навстречу друг друга два вихря, пока не затихли моментально, коснувшись и уравновесив друг друга. Звон трамвая огласил - вагоновожатому, оставшимся пассажирам, всему городу - что проблема устранена, волноваться не стоило. Вернулась к ящику, небрежным взмахом посоха восстановила шуруповёрт. Даже не вникала в поломку - просто откатила к прежнему состоянию. Посох стал успешной заменой утерянным серебряным башмачкам. Благодаря разблокированной магии Гуррикапа на диадеме, от спрятанной в её центральном рубине книги, удалось добиться комплиментарной работы артефактов. И в общем-то, магические возможности Озмы даже усилились. Но башмачков всё равно жаль. Во-первых, наследство и память от папы Пастории. Во-вторых, как-то несолидно остаться без средства моментального перемещения, когда и Виллина владеет телепортацией, и у Стеллы есть скоростное облако с гиперпрыжком. А главное - лишилась их глупо и бессмысленно. Вроде бы ради спасения дракона Ойххо - да только, судя по всему, рудокопский Хранитель Времени Ружеро и летописец Арриго с радостью бы сами его подарили, лишь бы Озма от них отцепилась. А всё-таки, чего же они так боялись тогда, что не могли скрыть дрожь в руках? Дурацкий недошуруп без резьбы по-прежнему торчал над доской - целой, не треснула. Можно сказать, повезло. Дин Гиор смотрел на принцессу молча и выжидающе. - Всё, фельдмаршал, дальше я сама справлюсь. - Вы уверены? - переспросил тот, не тая сомнения в голосе. - Абсолютно, - отрезала Озма тем властным тоном, к которому прибегала крайне редко и неохотно. Зато напрочь пресекает продолжение любых дискуссий. - Благодарю за службу. - Служу Изумрудному городу! - гаркнул Дин Гиор, вытянувшись во фрунт. Предварительно, разумеется, привычным движением руки расправил бороду - и Озме снова взгрустнулось от того, сколько в ней за последний год прибавилось седых волос. Но и в одиночку ящик не закончила. Взяла шуруповёрт, покрутила и отложила. У самой теперь руки дрожат. Не то чтобы со стороны было заметно, но уверенности в них больше нет. Отложим эти две с половиной доски до лучшего настроения. Куда спешить-то?

* * *

Вечно юную собачку Тотошку (в силу исторически сложившихся причин предпочитающую говорить о себе в мужском роде) и искусственного феникса Гудвина происходящее с Озмой тоже беспокоило. И они уже долго ломали головы над тем, как ей помочь. - Я думаю, Озме просто надо сменить обстановку, - важно разглагольствовал феникс. - Она уже третий месяц безвылазно сидит в Изумрудном городе. Что если ей устроить большую поездку по стране? - А ты останешься хозяйничать в тронном зале, хитрец? - насмешливо ворчал Тотошка. Гудвин не смущался: - Почему? Я тоже могу отправиться с вами, если Озма меня возьмёт. Министры, если уж на то пошло, и без меня договорятся. Феникса в своё время сделал Джеймс Гудвин как одну из кукол, замещающих его на троне. И когда Элли, спасаясь со Страшилой от Бастинды, оживила его волшебным порошком, он возомнил себя самим Гудвином - как полномочный его представитель в Волшебной стране. Разубеждать в этом гордую птицу было бесполезно, пришлось дать ему должность, соответствующую статусу и амбициям строителя Изумрудного города. Озма сделала его премьер-министром, поставив над Кабинетом и над всем штатом придворных. Не сказать, что его практическое вмешательство требовалось слишком уж часто, но когда требовалось, он неплохо справлялся со своими задачами. Бездельников Озма во дворце не держала, хотя обязанности возлагала на каждого по силам и способностям. - Подданные должны чаще видеть свою принцессу, иметь возможность лично обратиться к ней с проблемами. А с тех пор как Озма осталась без серебряных башмачков, с этим стало хуже... В словах феникса было разумное зерно. При необходимости Озма, конечно, бросала все дела и отправлялась в дальние края на драконе Ойххо, в ближние - в Красной карете. Но Большая поездка по всей стране - это совсем другое. Она способна встряхнуть от ежедневной рутины - пусть не так радикально, как события трёхлетней давности (и не надо!), но накатившую на принцессу хандру обязательно развеет. - Только это должны сказать ей не мы, а Топотун с кОZелом, - решил Тотошка. - Озма поймёт, что они тоже скучают без дела, и быстрее согласится. Бессменные водители Красной кареты, как он и рассчитывал, приняли идею с воодушевлением. - Что-то мы и в самом деле как-то застоялись, - нетерпеливо стучал золотыми подковами кOZел. Набитый опилками медведь Топотун хмурился и сердито ворчал ему в ответ: - Не в этом дело! Главное, чтобы это Озме помогло. А ты о себе думаешь в первую очередь... Топотун был предан Озме ещё когда она была Урфином Джюсом, который, говоря откровенно, ни во что его не ставил. Поэтому медведю казалось, что кOZел любит её не так сильно и искренне, что и высказывалось ему без обиняков при любом удобном случае. Тот в свою очередь ехидно напоминал, как легко Топотун вслед за Урфином переметнулся в лагерь Бастинды, предав друзей, и агитировал за неё жителей Изумрудного города даже тогда, когда сам Урфин совершил поворот направо и вместе с кOZелом находился в Долине Смертной тени. Это была одна из традиционных, не надоевших за тринадцать лет тем их перепалок, которые только помогали слаженной работе - начиная с тех пор, когда мудрый Чарли Блек решил запрячь их, ещё по-настоящему враждовавших, в один фургон (легендарный Убивающий домик, нынче снятый с колёс и застывший на вечной стоянке в тронном зале). Заручившись столь мощной поддержкой и обсудив с ними, кого можно подключить ещё, Тотошка начал задействовать в своих планах сверхтяжёлое вооружение - генералиссимуса Тилли-Вилли. Сверхтяжёлое вовсе не из-за его громкого звания и даже не из-за пятиметрового роста с железной бронёй. Из всех искусственных существ, оживлённых Урфином Джюсом, он один обладал привилегией называть Озму мамой. И такое обращение значило для принцессы не меньше, чем для него. Именно работая над его лицом, бросив вызов мастерству безвестного резчика с Куру-Кусу и задавшись целью его превзойти, Урфин впервые познал радость творчества. Вкладывая душу в деревянного монстра, как при изготовлении, так и после оживления, раскрыл её для себя самого. Тилли-Вилли, сам о том не догадываясь, подтолкнул его к первым шагам на пути превращения обратно в Озму. Поэтому принцесса позволяла себе маленькую слабость уделять ему больше любви и внимания, чем другим друзьям - хотя теплоты её доброго сердца с избытком хватало на всех. В общем, ничего удивительного, что Тотошка начал подбираться к Озме и через него. Но тут-то принцесса и попалила их заговор. - Нет, ну какие интриганы, а? - возмущалась она, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. - Кого я взрастила? Стелла с Виллиной вечно шепчутся за спиной, всё ещё уверены, будто лучше меня знают, что и как мне нужно... Так теперь и вы туда же? - Мы хотим тебе помочь! - отвечал Тотошка твердым голосом, хотя и поджав для порядка хвост с выражением раскаяния на хитрой мордашке. - Спасибо, я это ценю. Нет, в самом деле, такая забота меня всегда окрыляет и придаёт сил... - Ну это ты говоришь, чтобы нас не расстраивать, - проворчал пёсик, так что Озма даже слегка обиделась: - Ты за три года ещё не усвоил, что я так никогда не делаю? Просто ваша идея, спору нет, хорошая, но несвоевременная пока что. - Да у тебя она всегда будет несвоевременная, - с обычной своей дерзостью пришёл на выручку Тотошке феникс с иллюзорно-изумрудного навершия трона. - Если вам скучно, можете отправиться в путешествие сами, - предложила Озма. - Вчетвером, может быть, ещё кто захочет. Хотя бы в Голубую страну, к Дровосеку и Нимми Эми. А я как разгребу с делами, подгоню на Ойххо, и тогда уже продолжим поездку вместе. Кстати, там сейчас, говорят, Аврал с Кустисом должны гостить, вы ведь не виделись уже почти год... Воспитанник волшебницы Стеллы Аврал недавно отметил пятнадцатилетие, а значит, вступил в самостоятельную жизнь. И пока что наслаждался ею, путешествуя по Волшебной стране в компании живого растения Кустиса, которого лес Воюющих деревьев так и не принял обратно из-за привитых Тамизом синих листьев. До Изумрудного города ещё не добрался, и Озму это не сильно огорчало - одно время Стелла и Виллина надеялись их подружить ("особой такой, чистой, но романтической дружбой" - оцените формулировочку), и хотя он разочаровал их ожидания, так и не став Белым рыцарем Волшебной страны, она его подсознательно избегала. Ругала себя за это, понимала, что мальчишка ни в чём не виноват, но ничего не могла с собой поделать. - Нет уж, лучше мы тебя здесь подождем и отправимся все вместе, - решил Тотошка к лёгкому огорчению Гудвина, которым, похоже, и в самом деле овладела охота к перемене мест. Во всяком случае, в отличие от пёсика, он не счёл тему закрытой. - А что же тебя держит-то? - поинтересовался насмешливо. - Городской бюджет никак не примут? Озма улыбнулась: - Нет, вот с бюджетом пусть решают самостоятельно и спорят до упора. Я никого больше подгонять не буду. А поговорить хочу с сенаторами. Серьёзно и обстоятельно обсудить дальнейшую стратегию развития Волшебной страны. Мне кажется, о будущем надо больше размышлять с теми, кто уже наверняка его не увидит: когда ты знаешь, что уже не сможешь сам исправить свой неверный шаг или выбор, то не оставляешь себе права на ошибку. - Интер-р-ресная мысль, - задумчиво прорычал Тотошка. В отличие от феникса, он не понаслышке знал, что такое смерть. Три года назад в Канзасе она почти коснулась его чёрным крылом, но Озма нечаянно выдернула из её объятий. Жизнь пёсика чётко делилась на "до" и "после". Можно даже сказать, это были две совсем разные жизни, и с позиций нынешней вечной собачей юности прожитое прошлое всё чаще казалось историей о ком-то другом. А иногда чужой и какой-то лишней казалась его нынешняя жизнь. - И до чего мы договоримся и дорассуждаемся, сколько времени это займёт, что, возможно, придётся сделать сразу - не знаю. А значит, и планов строить пока не могу, - подвела итог Озма. Став правительницей Изумрудного города, она назначила своими советниками стариков, заставших её отца Пасторию, и в сложных ситуациях всегда спрашивала, как бы он поступил на её месте. А три года назад, временно передавая трон королеве полевых мышей Рамине, сделала их сенаторами с коллективным голосом, который вместе с правительницей утверждает решения Изумгорсовета. Эта двухпалатная система зарекомендовала себя удачной, и Озма оставила её на постоянной основе. Поскольку безжалостное Время берёт своё и чужое, и число советников с каждым годом уменьшалось, принцесса вместе с сенаторами находила новых членов из мудрых старцев по всей Изумрудной стране. Одно время в Сенате заседал и бывший король подземных рудокопов Арбусто. Не очень долгое время, к сожалению. После своего появления в Верхнем мире он прожил чуть больше года, и это стало для Озмы ещё одной занозой в сердце, почти такой же острой, как судьба пропавшей без вести Элли. Во время столкновения в Заречном лесу, когда мигуны и звери, обратив в бегство марранов, были в нескольких секундах от кровопролития, предотвратить которое, казалось, уже невозможно, Арбусто, память которого после Усыпительной воды ещё не восстановилась, неожиданно для всех, наипаче же для себя самого, остановил бойню именем, силой и магией Балланагарской короны. Ценой чего стало его здоровье и жизненные силы. Так уж это работает у древних королей. С одной стороны, Арбусто было уже за девяносто лет - субъективных, "бодрствующих", фактически же в семь раз больше. И прожитый после этого год можно считать большой удачей. Озму больше смущало, что старик пошёл на такое самопожертвование неосознанно, хотя позже до конца своих дней ни разу об этом не пожалел. А главное - увидев воочию действие охранной магии древней монархии, она стала то и дело задумываться, не избегает ли малодушно своего предназначения. Сегодня Озма, пожалуй, больше не считала корону таким уж бессмысленным анахронизмом, как заявляла она в своё время Руггедо. Бремя праздности и абсолютной власти, переходящей в жестокую тиранию, образ жизни, который вынужден был вести монарх для создания магической связи между ним и народом, чтобы, если понадобится, защитить народ собственной жертвой - всё это имело определённый смысл. Просто этот смысл - не для неё. Она определила свой путь, свой стиль и способ правления. И пусть он заставляет всяких Фаэлл и Фаданор крутить пальцем у виска - у неё до сих пор не было повода усомниться в его правоте. Позитивный пример папы Пастории, который вернулся в Волшебную страну с мудростью Облачной гавани, и рассказов Чарли Блека о политической системе Соединённых Штатов. Но не менее важен пример негативный - урфиновские амбиции и властолюбие, продолжающие жить в ней памятью былого. Она слишком хорошо представляет, как легко вернуться в это состояние и как сложно его покинуть. Да что там - Озма реально была от этого в одном шаге под действием речей Руггедо и магии его пояса. Синее платье, ага. Поэтому она должна держаться от них как можно дальше. Демократическое устройство полезно не только для Волшебной страны, но и для неё самой. А магии у неё и так достаточно. И готовности пожертвовать собою, если надо, за свой народ - тоже. И сейчас её, собственно, беспокоит совсем другое. А от этого другого лучше всего отвлечься третьим. - Так что, уважаемый Гудвин, - сказала Озма с добродушной усмешкой, - если вы действительно горите желанием мне чем-то помочь, помогите лучше снова своими крыльями. Феникс иронично уставился на неё стеклянным глазом: - Радужная звёздочка? Всё ещё продолжает краснеть? - Это я и хочу выяснить. Птица спорхнула со спинки трона и вразвалочку, словно оказывая принцессе немалое одолжение, поковыляла к ней, волоча длинный хвост по узорчатому паркету. При всей своей показной надменности Гудвин охотно подставлял спину для полёта, хотя просили его об этом не так уж часто - дракону Ойххо он близко не конкурент. Но именно благодаря его крыльям, которые настоящий Гудвин сделал такими крепкими, Элли и Страшила смогли вырваться из лап Бастинды. Вот через это самое окно, откуда и сейчас они с Озмой вылетели из дворца. Зелёная черепица крыш, почти впритык смыкающихся друг с другом. Горожане, машущие принцессе с улочек и балконов. Изумруды на башенках, настоящие и иллюзорные, одинаково играющие в лучах низкого вечернего солнца. Трамвайчики, деловито бегущие навстречу друг другу по бульварному кольцу, словно и не случилось сегодня чрезвычайного переполоха. Массивные врата, где, невидимый отсюда, верно несёт службу Страж ворот Фарамант, вздыхая о старых добрых временах без трамваев и прочих Озминых нововведений. Прямо от них начинает разбег дорога, вымощенная жёлтым кирпичом - в сторону. Курс на Дозорную башню. Циклопическое сооружение балланагарской эпохи тянется ввысь, протыкая темнеющее небо острым шпилем. Навес над площадкой башни обновил Пастория, который поселился здесь, как говорили, наблюдать за звёздами - на самом же деле общаться с развоплощённой королевой фей Лурлиной, чьё эфирное тело уже слишком истончилось, чтобы опускаться низко к поверхности земли. Теперь их дочь, сама упавшая с неба яркой звездой на пустырь, где спустя несколько лет вырастет Изумрудный дворец, и впрямь увлеклась астрономией. По образцу всё той же подзорной трубы Чарли Блека соорудила телескоп-рефрактор и пялилась часами в звёздную россыпь. И когда несколько дней назад у неё на глазах крошечная мигающая звёздочка вдруг вспыхнула всеми цветами радуги, Озма поначалу просто из любопытства заинтересовалась этим феноменом. Каждую ночь звезда восходила над горизонтом, увеличиваясь в размерах, и в её свечении всё больше усиливался красный цвет. Это казалось непостижимым и озадачивало. Озма не чувствовала в этом свечении никакой магии, но кровавый оттенок день ото дня казался всё более зловещим и угрожающим. Невольно вспоминалась тьма, выплеснувшая три года назад из Долины Смертной тени. И в этом была ещё одна причина, по которой она сейчас не могла отправиться в Большую поездку. Привычными движениями Озма настраивала телескоп, тренога которого уверенно опиралась на каменные плиты площадки. Когда по её расчётам должна была появиться звезда, напряжённо припала к окуляру. Звезды не было. Напрасно девочка просидела у телескопа всю ночь, блуждая взглядом по небосводу в поисках пропажи. Диковинное небесное тело растаяло без следа. Принцесса почувствовала облегчение, словно камень с души свалился. Какое-то тёмное облако быстро пронеслось по небу. Но Озма не придала ему значения.