Ловцы теней

Ист-Энд оглушил Симса еще на подходе к рыночной площади. Воздух прихода Сент-Джайлс, удушливо горячий в разгар июльского полдня, был намертво пропитан запахом дешевой выпики, пережаренного жира, гнилой капусты и конского навоза. Ритмичный стук копыт каретных лошадей сменился здесь нестройным, яростным хором: торговки кричали, предлагая жирную сельдь, лоточники дребезжали тачками, а оборванные уличные дети с визгом носились прямо под колесами омнибусов. Симс недовольно морщился от пота, который стекал по его лбу. Рукава его поношенного сюртука казались сейчас слишком тяжелыми, а кожаный ремень сумки с чистыми стеклами немилосердно резал плечо. — Смотри веселей, Симс, — Грисби бодро шагал рядом, весело насвистывая под нос. В отличие от напарника, в этом хаосе он чувствовал себя как рыба в воде. На его правом плече гордо покоилась дубовая тренога, той же рукой он держал ящик фотокамеры, а в левой руке тащил тяжелый чемодан на колесах; сам Симс в довесок к своей сумке нес вновь отремонтированный штатив-копфгальтер, сверкающий свежей смазкой винтов. На кэб они не тратились — их сегодняшний клиент, драпировщик платил всего четыре шиллинга, и нанимать извозчика было расточительством. Они свернули в узкий, закопченный переулок и остановились у вывески с облупившейся золоченой краской: «Томас Баркли и сын. Драпировки, сукно и обивка». Из открытых дверей лавки тянуло плотным, сухим ароматом шерсти, красителей для ткани и пыли. Сам мистер Баркли, плотный мужчина в засаленном кожаном фартуке, уже ждал их на пороге. Его лицо сияло такой гордостью, словно он заказывал парадный портрет у самого придворного живописца. — Добро пожаловать, мастера! — он крепко, до хруста, пожал Симсу руку. — Проходите, проходите скорее наверх. Моя хозяйка уже извелась, наряжая мальчишку. Чарли, паршивец, вертится так, что с него чулки спадают! Они двинулись вслед за драпировщиком вглубь лавки, лавируя между тяжелыми рулонами твида и сукна. Чердачная лестница, ведущая на жилую половину, оказалась сущим кошмаром — узкая, крутая, пахнущая овцами и кислым тестом из кухни. Грисби шел впереди, то и дело глухо чертыхаясь под нос: концы его дубовой треноги с сухим треском раз за разом обдирали побелку с низкого потолка. Симс шел следом, бережно прижимая к боку сумку со стеклами и следя, чтобы чугунный «блин» основания копфгальтера не разнес хлипкие перила. Когда они наконец преодолели последний марш, Баркли-старший с гордостью распахнул перед ними низкую дверь. Из комнаты за ней ударило волной такой удушливой жары, что у Симса на секунду потемнело в глазах. Окно под самым скатом крыши было наглухо закрыто, а воздух в каморке был намертво отравлен тяжелым, приторным запахом дешевой бергамотовой помады и растопленного гусиного жира. Но настоящим хозяином этого пространства был кринолин. На пороге чердачной каморки, шурша юбками, как разъяренная глухарка, возникла женщина — вероятно, миссис Баркли, и Симс мысленно поморщился. В залах Академии их учили благородной сдержанности линий, но эта женщина была живым памятником провинциальной безвкусицы. Её кринолин, обтянутый шелком ядовито-фиолетового цвета, едва проходил в узкий дверной проем. Волосы дамы, разделенные на безупречный прямой пробор, были закручены по бокам лица в тугие, лоснящиеся от помады валики, словно уши борзой. Маленькие круглые глаза-бусинки хищно и подозрительно уставились на фотографов, а тонкие губы сжались в бледную, недовольную ниточку. — Надеюсь, мастера, вы вытрете обувь, прежде чем ступить на мой ковер? — визгливо, без тени приветствия объявила миссис Баркли, высокомерно вскидывая жирный подбородок и демонстрируя кружевной воротник. — И не вздумайте пролить здесь свои вонючие чернила! За этот шелк Томас отдал три шиллинга за ярд! Чарли, паршивец, сиди смирно, не смей тереть щеку, ты размажешь бергамот! Симс наконец перевел взгляд на причину всей этой суеты: маленький Чарли, мальчишка лет шести, сиротливо застыл на жестком стуле посреди каморки, буквально вдавленный в фиолетовые складки материнской юбки. Малыш вжал голову в плечи, а его пальцы судорожно впились в ткань собственных штанин. Симс посмотрел на лакированный шлем прически миссис Баркли, послушал сухой, раздражающий скрип её кринолина и впервые за день почувствовал, как у него начинает дергаться левое веко. Грисби молча отступил в дальний угол каморки занялся своей поклажей. Пока он раздвигал ноги треноги, чтобы опустить громоздкую камеру пониже, миссис Баркли сосредоточила всё своё внимание на Симсе. Грисби для неё словно перестал существовать — обычный рабочий при громоздком химическом ящике — но вот в Симсе, бережно опустившем на пол чугунный «блин» копфгальтера, она сразу почуяла главную фигуру. — Вы ведь из Академии, мастер Симс? Мне Томас говорил, — шурша фиолетовым атласом, она придвинулась ближе, обдав художника удушливой волной бергамота. — Стало быть, вы должны понимать, как важно передать фамильное благородство. Чарли, не смей горбиться! Мастер Симс, посмотрите на его левый рукав, бархат замялся! Исправьте сейчас же. И воротничок... воротничок нужно приподнять, чтобы подбородок казался выше. Как у истинных джентльменов со снимков в Вест-Энде! Симс, натягивая тонкие нитяные перчатки, едва заметно стиснул зубы. Драпировщица нависла над сыном, как коршун. Стоило Симсу осторожно коснуться плеча мальчика, чтобы примерить ракурс, как миссис Баркли тут же лезла под руку, переправляя его работу и безжалостно ломая выверенную художником линию. — И прическу, прическу не забудьте! — визгливо командовала она прямо над ухом Симса. — С правой стороны вихор топорщится, пригладьте его пальцем. Да не бойтесь вы, помады Томас не пожалел! Чарли, паршивец, не смей моргать, на тебя смотрит господин художник! От окрика Чарли испуганно вжался спинку стула. Его круглые глаза метались между матерью и Симсом. Мальчик отчаянно нервничал, его маленькие пальцы судорожно комкали сукно штанин, а по его шее уже тёк растопленный чердачным зноем гусиный жир. Симс до боли зажмурился. «Святые угодники, — со злостью подумал он. — Лучше бы меня к покойнику позвали». Сзади, из угла, донеслось глухое, яростное сопение Грисби — он наконец зафиксировал стопорный винт камеры на уровне глаз ребёнка, вынырнул из-под чёрного покрывала и выразительно посмотрел на Симса, одними губами показывая на дверь. Время шло. Пора было избавляться от фиолетового кринолина. — Сударыня! — Симс решительно шагнул к женщине, буквально оттирая фиолетовый шёлк её платья от стула. — Я вынужден просить вас покинуть комнату. Миссис Баркли оскорблённо вздернула накрахмаленный воротник, а её губы-ниточки сжались так сильно, что побелели: — Что? Выставлять меня? Из моей собственной чердачной каморки?! Да как вы смеете, мастер Симс! Я плачу вам целых четыре шиллинга... — Дело не в шиллингах, миссис Баркли, а в законах высшей оптики, — ледяным тоном перебил её Симс. Он выпрямился, заложил одну руку за спину и посмотрел на драпировщицу сверху вниз, словно читал ей лекцию. — Объектив мистера Грисби — это капризный немецкий хрусталь. На таком удушающем жару он фиксирует не только материальные объекты. Он улавливает тончайшие эманации человеческих чувств. Миссис Баркли опешила, её маленькие глазки испуганно моргнули: — Что он улавливает?.. — Материнское волнение, сударыня, — понизил голос Симс. — Вы слишком сильно переживаете за Чарльза. Ваша материнская тревога сейчас буквально вибрирует в воздухе. Если вы останетесь здесь, капризное серебро на пластине впитает этот невидимый флюид. Лицо вашего сына на готовом портрете размажется, покроется тёмными пятнами, а его взгляд станет... диким. Соседи решат, что мальчик повредился в уме. Вы этого хотите? Сзади, из-под чёрного бархата камеры, раздался странный звук — это Грисби судорожно закашлялся, пытаясь выдать дикий смех за приступ удушья. — О господи... — миссис Баркли суеверно прижала пухлую ладонь к груди. Перспективы получить портрет сумасшедшего сына и стыда перед лицом соседей по приходу её подкосили. — Но как же... рукав платья? Причёска?.. — Я лично прослежу за каждой складкой бархата, — с этими словами Симс взял её за локоть и аккуратно потянул к выходу. — Но для идеального кадра в комнате должен остаться лишь покой. Пожалуйста, подождите за дверью, миссис Баркли. Совсем недолго. Ради будущего вашего мальчика. Оглушённая «научными» терминами и страхом испортить снимок, миссис Баркли послушно попятилась. Фиолетовый кринолин со скрипом и шорохом протиснулся в дверной проём, и Симс с наслаждением захлопнул за ней тяжёлую створку, тут же провернув латунный засов. В комнате наконец-то стало просторно. Воздух словно очистился, но дышать под раскалённой крышей всё равно было нечем. Обливаясь потом, Симс шагнул к небольшому чердачному окну и решительно рванул раму на себя. — Симс, закройте! Закройте сейчас же, разрази меня гром! — яростно зашипел Грисби, который как раз водружал свой массивный чемодан-трансформер на сундук в углу. — Но мы же тут задохнёмся через пять минут. — Пусть лучше у вас мозги закипят, чем моя пластина покроется этой чёртовой суконной пылью, — замахал руками химик. — Из лавки снизу тянет шерстяным ворсом. Стоит ворсинке сесть на мокрый коллодий — и Чарли на портрете выйдет со шрамом во всю щёку! Оставьте крохотную щель для воздуха, а остальное задрайте. — Слушаюсь, — вздохнул художник и прикрыл раму; остался лишь узкий зазор, из которого в душную комнату жалобно доносился уличный шум. Не тратя больше слов, напарники принялись за дело. Латунные запоры щелкнули, крышка поднялась вертикально, и Грисби ловко расправил складной многослойный капюшон из черной ткани, превращая ящик в герметичную походную палатку с маленьким оконцем из желтого стекла. Маленький Чарли на своем стуле аж рот приоткрыл от удивления, провожая глазами Грисби, который по самые плечи нырнул внутрь этого тканевого кокона и затянул шнурок на пояснице. Только оказавшись в безопасности внутри своего тканевого укрытия, Грисби наконец позволил себе беззвучно затрястись от сдерживаемого хохота: — «Эманации чувств», Симс?! «Немецкий хрусталь»?! Клянусь Юпитером, в вас погиб величайший мошенник современности! Моя линза отлита в Уайтчепеле из старых бутылок, а вы навешали этой бедной женщине лапши на уши! — Грисби, готовьте лучше пластину, пока коллодий не высох, — негромко отозвался художник. Из темноты палатки донеслось глухое побрякивание стеклянных флаконов и потянуло едким запахом эфира. Химик зашевелился в своем мешке, полуощупью обливая пластину серебром. — У вас ровно семь минут, Симс, пока я готовлю стекло, — прогундосил он из черного кокона. — На этой жаре эфир испаряется со свистом. Готовьте парня. Если не успеете, мы снимем чистый воздух. Симс устало кивнул и повернулся к Чарли. С уходом матери мальчишка как будто уменьшился в размерах. Его плечи понуро опустились, а сам он стыдливо уткнул взгляд в носы своих башмаков. Мальчишка больше не извивался. Он просто замер, зажатый сзади рожками копфгальтера. Художник вздохнул; из мальчика явно пытались сотворить маленького лорда, но вышло чудовищно. Бархатная куртка бордового цвета была куплена на вырост, белоснежный, жесткий, как картон, воротник сорочки царапал детский подбородок, а туго натянутые подтяжки панталон мешали нормально вздохнуть. Мальчик не был капризным — его круглая рожица была бледной от испуга. При виде Симса с чугунной рогатиной и Грисби с черным деревянным ящиком он явно ождал, что эти странные люди из Ист-Энда будут над ним издеваться. Симс осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошел ближе и опустился на одно колено перед стулом мальчика. Из коридора, прямо из-за замочной скважины, донеслось едва слышное шуршание жесткого альпака — миссис Баркли и не думала уходить вниз, она стояла прямо за дверью, прижав ухо к латунной накладке. Поняв это, Симс заговорил совсем тихо, почти шепотом — так, чтобы его услышал только Чарли: — Твоя матушка, Чарльз, почтенная женщина, — Симс хитро подмигнул мальчишке, — но от её фиолетовых юбок у нашего хрусталя кружится голова. Да и дышать втроем тут решительно нечем. Чарли испуганно моргнул, но в его глазах впервые промелькнула искра слабого, недоверчивого любопытства. Он не привык, чтобы взрослые джентльмены подмигивали ему, сидя на корточках. Симс тем временем запустил пальцы в глубокий карман своего поношенного сюртука и выудил оттуда крошечный, липкий комочек, завернутый в обрывок серой оберточной бумаги. Это был копеечный мятный леденец, купленный вчера на рынке у лоточника. — На-ка, держи, — Симс аккуратно вложил конфету в ладонь мальчика. — Мята помогает замереть. Стоит положить её за щеку, и время как будто замедляется. Проверено в Академии художеств. Мальчишка поспешно, пока мать за дверью не устроила новый визг, сунул леденец в рот. Каморка сразу наполнилась резким, спасительным ароматом перечной мяты, который немного разогнал тяжелую бергамотовую духоту. — Жмёт? — Симс едва заметно коснулся пальцем воротника сорочки, который безжалостно натирал Чарли шею. Чарли, усердно перекатывая конфету за щекой, тихо и горько вздохнул: — Рукава жмут. И подтяжки... дышать не дают. — Ничего, это поправимо, — улыбнулся художник. — Ослабим лямки, расстегнем пуговицу, матушка за дверью ничего не заметит. — Да если бы только это... — обиженно пробубнил мальчик. — Это ладно, потерпеть можно. А если пацаны с рынка увидят картинку, где я сижу весь такой расфуфыренный — засмеют насмерть. Скажут, Чарли нарядили, как девчонку на ярмарку, это ж стыдоба какая, — сказал малыш и совсем сник. Он судорожно вздохнул, и его нижняя губа задрожала. Прежде чем Симс успел вставить хоть слово, Чарли снова заговорил, словно боялся, что его перебьют: — Отец мне в честь праздника целый шиллинг выделил, — Чарли чуть не плакал, — чтобы я сладостей купил с лотка или игрушку какую. А матушка этот шиллинг отобрала! Сказала, что негоже сыну драпировщика Баркли ходить оборванцем, и потратила всё на этот дурацкий бархат и масло. Лучше бы... лучше бы я на этот шиллинг обруч себе купил. — Какой обруч? — тихо спросил Симс. — Ну, железный. Как у парней с угла. Такой, чтобы катить палочкой по мостовой. Симс задумался. В его памяти всплыл стерильный Вест-Энд и двое чопорных мальчиков в матросках, которые лениво толкали палочками колесный обод на прошлой неделе. Там это было скучной барской забавой, но здесь, в закопченных трущобах Сент-Джайлса, грохочущий обруч был для Чарли символом абсолютной, недосягаемой свободы. Мальчик просто безумно нервничал, зажатый между амбициями матери и страхом перед сверстниками. Художник тепло усмехнулся. Он поднялся, подошел к углу каморки, где среди рулонов сукна и обрезков тесьмы сиротливо стоял старый деревянный обод от бочки — Баркли-старший использовал его как лекало для круглых штор. Рядом валялась гладкая буковая рейка. С этой находкой Симс вернулся к мальчику. Обод был огромным — его верхний край доходил сидящему мальчику до плеча. Художник аккуратно пристроил деревянный обруч справа, вложил буковую рейку в маленькую ладонь ребёнка, и уложил его локоть поверх деревянного кольца. — Держи его покрепче, Чарльз, — заговорщически произнес Симс, поправляя ракурс его головы в чугунных тисках штатива. — На этом портрете ты не будешь маменькиным сынком. Ты будешь хозяином этой улицы. Посмотрим тогда, кто посмеет над тобой смеяться. В глазах мальчика мгновенно вспыхнул восторженный блеск. Вся его вертлявость испарилась и сменилась горделивой неподвижностью. Он крепко стиснул обруч и рейку и уставился прямо в глазок камеры, как будто где-то там внутри скрывалась его заветная мечта. Теперь, когда характер кадра был найден, Симс принялся торопливо править всё остальное. Художник достал чистый носовой платок и аккуратными, промакивающими движениями стер со щек и шеи мальчика блестящие потеки. Затем Симс незаметно для подслушивающей за дверью матери расстегнул верхнюю пуговицу сорочки Чарли и чуть ослабил узел куцего шейного платка. Жесткий картон воротничка перестал впиваться в детский подбородок, и мальчик наконец-то смог сделать глубокий, свободный вдох. Обойдя стул сзади, Симс сдвинул натяжные пряжки подтяжек на пару дюймов вниз, освобождая плечи ребенка. Он расправил замявшийся бархат на куртке, подтянул сползший белый чулок на левой ноге Чарли и усадил его вполоборота к камере Грисби, создавая естественную, текучую линию. Спрятанный сзади чугунный копфгальтер теперь лишь мягко придерживал затылок Чарли, не давая ему качнуться, а не казался пыточным инструментом. Симс отступил на два шага, критически оглядывая результат. Из черного тканевого мешка чемодана «Роуч» в углу раздался глухой победный щелчок и Грисби вынырнул наружу. Он был мокрый от пота, но сразу вставил кассету в фотоаппарат и поднял шторку. — Симс, пластина мокрая, коллодий встает! — объявил он. — Снимаю колпачок. — Снимайте, Грисби, — выдохнул Симс. И время замерло.

***

Вскоре Симс и Грисби шагали по чадящему, душному переулку обратно в офис. Напарники были вымотаны, но в целом довольны. Грисби тащил на плече треногу и бережно катил за собой чемодан-трансформер. — Четыре шиллинга, Симс. И еще три пенса Баркли-старший накинул сверху за то, что мы не залили его шёлк проявителем, — химик удовлетворенно хмыкнул. — Скромно, конечно, но на хлеб с маслом нам сегодня хватит. Чего вы молчите? Устали? Симс шел рядом, согнувшись под весом чугунной стойки копфгальтера. Его пальцы чесались после нитяных перчаток, а воротник рубашки намертво въелся в соленую от пота кожу. За прошедший год совместной работы они с Грисби перевидали множество таких каморок и упрямых, потеющих живых натур. Накануне, баюкая на коленях хрупкое стекло в роскошном кэбе, Симс наивно понадеялся, что возвращение к живым клиентам вернет ему утраченную легкость искусства, но после недавней тишины Белгравии живой и шумный Сент-Джайлс обрушился на Симса с утроенной силой. С мертвыми было тяжело, потому что они требовали ювелирного почтения — но они хотя бы лежали смирно. Живые люди требовали от Симса стальных нервов, жесткого отпора и укрощения. И все же, глядя на то, как вокруг грохочут телеги, орут лоточники, а в придорожной пыли с диким визгом носятся чумазые дети, Симс почувствовал, как внутри оседает привычное, плотное спокойствие ремесленника. Этот безумный, вертлявый мир Ист-Энда снова вращался вокруг них. И Симс, как и много раз до этого, сумел заставить мир замереть ради одного кадра. — Нет, ну вы видали, Симс? — ворчал Грисби вполголоса. — Как только мы выставили ту склочную бабу за дверь, пацан застыл, как монумент на Трафальгарской площади. Стало быть, наш копфгальтер, эта чугунная рогатина, нужен был вовсе не мальчишке... Симс бережно прижал к себе сумку — в ней лежала коробка с амбротипом — и тихо, но искренне рассмеялся, подставляя лицо ветру: — О да, дражайший Грисби. Этот штатив нужен был именно ей — и я бы с огромным удовольствием зафиксировал её непомерную гордость на месте хотя бы на полчаса. Художник был рад, что Чарли на поверку оказался славным мальчиком. Он заслужил и свой мятный леденец, и свой гордый портрет с обручем — такой мог не оценить только круглый дурак. — Завтра у нас по списку старый бакалейщик с его выводком, — напомнил Грисби — Тогда затяните-ка стопорные винты покрепче, когда вернёмся, — ответил Симс. — Эта рогатина по-прежнему наш главный кормилец. Грисби понимающе хмыкнул, и они вместе свернули в тень своей родной улицы.