Детективное агентство "Анна и её духи". Снежный цикл. В снегах Румынии. Яссы.

Штольман буквально слетел на второй этаж и успел заметить, как захлопнулась дверь номера Тудора Дэнеску, когда сам Яков входил в коридор. Это вывело его из себя настолько, что он преодолел оставшееся расстояние в один большой скачок, так ему показалось. Через щель под порогом сочился свет, и Штольман, выдохнув, постучал так, что петли, которые могли древностью посоперничать с самим Дракулой, жалобно тренькнули. За дверью завозились и настороженно притихли. Секунд тридцать стояла гробовая тишина, после чего Яков снова ударил в лакированное дерево, отчего из-за него неуверенно раздалось: — Что вы шумите? Я уже лег спать! Штольману показалось, что он сейчас задымится. — Господин Дэнеску, — на весь коридор произнес он. — Я видел, что вы открывали дверь несколько минут назад. А до этого я прекрасно слышал, как на втором этаже открывалось окно. Здесь никто больше не живёт, поэтому кроме вас этого сделать некому. Вы напрасно ищете вашего хорька! Он в нашем номере и к вам пока не вернется. Почти тут же ключ повернулся в замке, и на пороге появился взволнованный Тудор в сибаритском бархатном халате с вышивкой. — Рудольф у вас? — спросил он. — С ним всё в порядке? Штольман отметил, что судьба зверька мужчине небезразлична. Тяжело было заподозрить такую душевную привязанность в человеке, который легко относится к чужим деньгам и с пренебрежением — к собственной семье. — Он был пойман на нашем подоконнике, — пояснил Яков. — Дети сейчас его отмоют и вернут вам обратно, но только при одном условии! — При каком? — Вы сейчас же вернете госпоже Олтяну ожерелье, а моей дочери — кольцо! — уже спокойно сказал Штольман. Тудор даже и не подумал отпираться. Он волновался за своего питомца, да и сегодняшняя история с госпожой Опрей его потрясла, поэтому мужчина устало кивнул. Ему думалось, что для человека, который за один день нашел, кто убил неизвестного мужчину, не составит труда доказать, что именно он украл драгоценности. — Рудди нес вам кольцо, оно у него, — сказал он и махнул рукой, приглашая Штольмана внутрь. Тот шагнул в номер и закрыл за собой дверь. — Я разозлился очень. Сам не знаю, что на меня нашло. Всё завертелось слишком быстро, вы и ваши родные так вели себя, и я… Словом, я опомнился слишком поздно. Рудди положил бы всё на место сегодня. Он смышленый. Мне его друг подарил из цирка. У него их было много. Я ему долг простил за это. Рудольф мне много раз помогал. А со старухой у меня никак не выходило. Она хитрая. Ожерелье не носила никогда. Мне отдавать не хотела. Как собака на сене. Ей-то оно на что?! А мне очень помогло бы! Пришлось дать администратору на лапу и выяснить, как старухин номер устроен. Я-то себе могу только этот паршивый позволить. Штольман окинул взглядом комнату и подумал, что Дэнеску смог все же оплатить двухместный номер, а также ни в чем себе не отказывал во время ужина, включая дорогой алкоголь, поэтому в тяжёлую и безденежную судьбу зятя госпожи Олтяну ему верилось слабо. Зародыш доброго отношения, проклюнувшийся, когда Яков услышал о том, как Тудор относится к своему питомцу, завял на корню. — Каждую ночь Рудди навещал старуху, — продолжал Дэнеску. — И каждый раз возвращался ни с чем. Я уже отчаялся! А вчера — удача! Да чёртов снег помешал! Я бы уже был отсюда за тридевять земель! Мужчина вздохнул, а Штольман снова закипел. Довольно! Он теряет тут время! Наверху его ждет Аня, а он тут слушает этого ничтожного человека. — Колье! — изрек Яков железным тоном и протянул руку. Тудор печально посмотрел на него, потом тоскливо огляделся, будто пытаясь найти способ увильнуть. Ничего в голову ему не пришло, да и Штольман так играл желваками, что мужчина счел за благо поторопиться. Он с трудом разжал пальцы, и ожерелье блеснуло в свете лампы. Яков заботливо положил украшение во внутренний карман пиджака — завтра оно вернется к владелице — и, смерив Дэнеску взглядом, вышел не попрощавшись. Говорить с этим человеком ему было не о чем.