Клён и вишня

      Кадзуха слышал отдалённые раскаты грома, слышал, как начали суетиться звери в лесу в надежде укрыться от приближающегося дождя, и спешил, поскальзываясь на влажной земле, но не сбавляя шаг ни на минуту — до одной из небольших деревушек в окрестностях Ли Юэ оставалось всего ничего. Если сам он мог идти и под дождём, то тот, за чью жизнь он взял ответственность, вряд ли.       Белоснежный котёнок за пазухой, поддерживаемый его рукой, ежился и беспокойно мяукал — он подобрал его высоко в горах, куда поднимался, чтобы насладиться прекрасным видом на Ли Юэ перед тем, как вновь отправиться в плавание с капитаном Бэй Доу. Алькор готовился к отплытию через три дня, и ему нужно было вернуться к этому времени.       На этот раз громыхнуло, казалось, у него над головой, и Кадзуха ощутил, как впиваются в его кожу когти испуганного котёнка. Он был маленький и тощий, такой лёгкий, что, казалось, сожми пальцы чуть крепче, и он тут же лишится жизни. Этот котёнок напомнил ему о друге — тот носил с собой своего пушистого друга почти постоянно. Кадзуха любил кошек и, хоть и осознавал, что не сможет взять его на корабль, всё равно не смог пройти мимо несчастного существа, брошенного кем-то жестоким на произвол судьбы в горах, привязанным к дереву. Милосерднее было убить его сразу.       В горах темнело рано, и жизнь в горных деревушках часто почти полностью засыпала вместе с солнцем. Деревня показалась на горизонте, когда с неба уже начал накрапывать мелкий дождик, грозящийся вот-вот перерасти в ливень. Стучась в двери, Кадзуха знал, что легко не будет, и найти ночлег в такое время, да такую погоду вряд ли удастся, так что он и не пытался — важнее было найти новый дом для котёнка… Ну или хотя бы упросить хозяев взять его к себе до тех пор, пока не закончится ливень, с клятвенным заверением забрать его сразу после. И остаться ждать под ближайшим деревом, чтобы люди не выбросили животное, передумав.       В Ли Юэ его пристроить было бы легче, думалось Кадзухе, когда перед ним захлопнулись двери последнего в деревне дома. Дождь уже лил как из ведра, его одежда насквозь промокла, и котёнок вырывался пуще прежнего. Его истошное «мяу» уже звенело в ушах.       Оглядевшись, за пеленой дождя Кадзуха заметил дальше по дороге, на приличном отдалении от деревни, смутную тень. Понадеявшись, что это хотя бы навес, под которым можно будет переждать непогоду, он устремился туда, чувствуя, как раздирают когти его кожу.       Ожидания не оправдались — тень по мере приближения становилась всё больше и больше, и оказалась небольшим домиком из известняка и дерева, с нежно-зелёной черепицей. Из этих материалов были построены все домики в этой деревне, но этот отличался от них тем, что имел почти плоскую крышу — у неё был очень слабый наклон, чтобы вода могла свободно стекать вниз, и не более того.       С той стороны, откуда шёл Кадзуха, от дома спускался небольшой навес, под которым пристроилась пустая торговая тележка. Увидев это, он понадеялся, что хотя бы владельцы этого дома разрешат ему переждать непогоду под навесом. Он мог бы высушить свою одежду потоками тёплого воздуха, как и котёнка…       Обойдя дом, Кадзуха занёс руку, чтобы постучать в дверь, и замешкался на мгновение — он мог бы просто тихо вернуться под навес, не спрашивая, и уйти, едва дождь закончится. Ему стало стыдно за свои мысли — будучи вольным путником, он привык ночевать, где придётся, и никогда не пользовался чужим без спроса, но котёнка всё ещё было жалко.       Стуча в дверь, Кадзуха задумался о том, было бы его также жалко, будь он серый или чёрный?       Ему открыли быстро, и тёплый свет, льющийся из дома, заставил его сощуриться.       На пороге стояла, переминаясь с ноги на ногу, растрёпанная и изящная, тонкая, как тростинка, невысокая девушка с пронзительными золотыми глазами. Её иссиня-чёрные волосы свободно рассыпались по плечам, а синяя юката едва прикрывала колени, и казалось, она давно из неё выросла.       Он замешкался — был сбит с толку, увидев знакомую одежду на жительнице спрятанной в горах деревушке. В Ли Юэ такая одежда не удивляла, но в деревнях за свои многочисленные странствия он встречал такое впервые. Философски рассудив, что всё бывает в первый раз, Кадзуха открыл было рот, чтобы озвучить свой вопрос о котёнке, как девушка неожиданно шагнула в сторону и сделала приглашающий жест рукой.       — Проходи быстрее, ты же весь промок! — обеспокоенно воскликнула она, взгляд её, однако, был удивлённым и даже радостным. Она казалась… взволнованной.       Его впервые встречали настолько радушно — обычно он успевал представиться и коротко рассказать, кто он и откуда, куда идёт и зачем он здесь. Такое радушие сбило столку и, на фоне многочисленных отказов ранее, даже насторожило.       Дом стоял на отшибе деревни, и, будь дело в Инадзуме, он мог бы предположить, что это обиталище кицунэ, что собирается подшутить над очередным уставшим путником, но он был в Ли Юэ. Изнутри вкусно пахло едой, и теплом, он слышал, как что-то кипит на печи, капли разбивались о крышу и стекали вниз, внутри не гулял ветер…       — Спасибо, — поблагодарил он, делая шаг внутрь.       — Весной в горах часто дожди, как можно ходить без зонта, ну или хотя бы без шляпы? — возмущённо поинтересовалась девушка, захлопывая за ним дверь и запирая ту на замок.       — Как вы можете пускать на порог незнакомого мужчину, ничего не спросив? — поинтересовался Кадзуха, закончив про себя «и запирать при этом дверь».       — Твоя одежда слишком дорогая для разбойника, к тому же, ты точно из Инадзумы, — беззаботно поделилась наблюдением девушка, и бесцеремонно постучала пальцем по наплечнику. — Судя по этому, и вот по этому, — затем указала на хаори, хакама. — Ты либо бывший солдат, либо самурай, вернее даже, скорее всего самурай, а ещё из-под твоего шарфа выглядывает мокрый белый хвост. Парень, таскающий с собой животное, не может быть плохим, мне так дедушка говорил.       Аргумент был просто убийственным. Кадзуха даже не сразу нашёлся, что на это ответить. Он скрыл заминку, разуваясь.       — Вы, похоже, тоже из Инадзумы, — произнёс он, вынимая котёнка, что продолжал истошно мяукать. Оказавшись, наконец, на свободе, он неожиданно передумал, смолк и вцепился когтями, на этот раз, правда, в одежду.       — О, какая милашка, — восхищённо протянула девушка, без труда отцепляя от него кошачьи когти и перехватывая маленький мокрый белый комок за шкирку. На шерсти виднелись багровые разводы, и Кадзуха передёрнул плечами — грудь и шея слегка саднили. — Вот кто настоящий разбойник, — продолжила тем временем девушка, оглядев котёнка со всех сторон, и даже заглянув ему под хвост. — Мы тебя сейчас ещё раз искупаем, с мылом, всё равно ведь мокрый, а то весь грязный. Как зовут?       «Ты интересуешься именем кота, но не моим?»       — Не знаю, нашёл в горах, — коротко ответил он, вежливо приподняв брови и надеясь, что подобного намёка хватит, чтобы девушка осознала, что упустила важную деталь в начале их знакомства.       — Значит, будет Шалун, — с лёгкостью выбрала кличку она, и, взглянув на него, спохватившись, уточнила. — Раз он не твой, ты не против, если заберу его себе?       — Я и надеяться не смел на такую удачу, — честно ответил Кадзуха, уже успевший представить, как пытается найти котёнку дом в Ли Юэ. — А как зовут вас?       — Можешь звать меня Юи, — улыбнулась девушка. — И оставь вежливость за дверью, мы с тобой, кажется, примерно одного возраста, если ты, конечно, не бессмертный горный дух.       — Тогда я просто Кадзуха.       — Хорошо, просто Кадзуха, бери свою обувь, и сюда, — она помахала рукой, отодвигая в сторону неприметную дверь. — Тебе нужно отмыться, переодеться, почистить вещи... Вода как раз согрелась, уступлю тебе ванну.       — Почему ты так добра к незнакомцу?       — Дедушка учил, что добро всегда возвращается, — Юи неопределённо развела руки в стороны, котёнок попытался дотянуться до неё лапой, издав возмущённый мяукающий писк, но она не обратила на это никакого внимания. — Иди-иди, а то простынешь. Найду тебе пока что-нибудь из одежды деда, уж извини, другой нет.       — Я благодарен за любую помощь, — заверил Кадзуха, послушно подбирая обувь и проходя в ванную. Это было типичное для деревенских домов в Ли Юэ небольшое, обитое лакированным деревом помещение, стена которого плотно примыкала к печи. На той стоял довольно внушительных размеров чан, который источал пар. Рядом с ней — небольшая кадка, с высокими бортами, в которой легко могли усесться люди невысокого роста, кадка поменьше и низкая деревянная скамеечка.       На небольшой низкой полке на противоположной от печи стене стояли мыло, стакан с зубной щёткой, ковш, и около десятка флаконов с аромомаслами, а рядом висела мочалка. Под полкой, что удивительно, находилась простая железная раковина, сливная труба которой была довольно широка и уходила в пол. Слева от раковины располагался небольшой, высокий и узкий шкафчик. В углу между ним и стеной притулилась корзина с бельём.       — Полотенца, запасная мочалка и щётка в шкафчике, и не вздумай экономить мыло! — донеслось до него грозное из-за двери. Не сдержавшись, Кадзуха фыркнул — как правило, люди, пускавшие переночевать, редко охотно пускали незнакомца в ванную, и ещё реже предлагали «не экономить мыло». Нет, конечно, ему доводилось в своих странствиях всяких людей, и радушных в том числе, и всё же… Такое гостеприимство отчего-то казалось странным. Но дом, определённо, был настоящим, так что он, мысленно укорив себя за неуместное недоверие, принялся раздеваться.       Подумаешь, девушка была излишне гостеприимна — ему стоит быть за это благодарным, а не подозрительным. Может, она была так ему рада и взволнованна, увидев одежду со своей родины? Кадзуха всегда был наблюдательным.       Зубная щётка в стакане одна, хотя Юи несколько раз упоминала деда. Он куда-то ушёл или же… умер?       Покачав головой, он поспешил прогнать из головы посторонние мысли — стоило поторопиться и воспользоваться предоставленной возможностью избежать простуды, да и девушка упоминала, что собиралась в ванну… Занимать её много времени было бы грубо, поэтому Кадзуха управился в рекордные сроки, почистил одежду, и даже успел ополоснуть кадку, а девушка всё не возвращалась.       Он переступил с ноги на ногу, гадая, стоит ли открыть дверь и выйти в полотенце, или не стоит смущать юную хозяйку, как в дверь постучали.       — Ты закончил?       — Да.       Дверь тут же чуть отъехала в сторону, и девушка, явно стоящая сбоку, просунула внутрь руку, на которой покоилась сложенная льняная тёмно-синяя мужская юката и пояс. Пристроив почищенную одежду на печь, потому что больше было некуда, Кадзуха с благодарностью забрал сменную и быстро оделся, постаравшись, однако, не запахивать юкату сильно — царапины, оставленные котёнком, всё ещё кровоточили, и перепачкать вещь не хотелось. При своих миниатюрных размерах он мог похвастаться невероятной остротой когтей. Кадзухе было даже немного стыдно — у него уже давно закончились лечебные мази, а сегодня с утра он, привычно перебинтовывая руки, заметил, что почти не осталось и бинтов, и он планировал закупиться ими перед отплытием, всё равно шёл ведь всего лишь прогуляться в горы. К тому же, он уже так давно не получал ранений, да ещё и таких досадных, что успел расслабиться.       «Стоило зайти в лавку до того как идти в горы», — отметил он, забирая свою одежду и выходя из ванны. — «Впрочем, это всего лишь пара незначительных царапин. Промыть водой вполне достаточно».       Девушки рядом уже не было, так что он неспешно прошёл дальше по коридору, и осторожно заглянул в дверной проём. Комнатой оказалась небольшая кухонька, из которой дверь, похоже, вела уже либо в личную комнату, либо в общую, но та была закрыта, так что Кадзуха мог только предполагать.       — Спасибо, — вновь поблагодарил он. — Там осталось достаточно воды. Куда я могу повесить вещи?       — Экономил не мыло, так воду? — пошутила Юи, ставя тарелку на котацу у окна.       Для дома, находящегося в Ли Юэ, внутри было слишком много напоминаний об Инадзуме — в резьбе на деревянных шкафчиках, в раздвижных дверях, в форме светильников… Кадзуха ощутил слабую, почти неоформленную глухую тоску — он не жалел, что продал имение своей семьи, чтобы закрыть все долги, и всё же… У него больше не было возможности прикоснуться к вещам из прошлого, он мог хранить их лишь в своих воспоминаниях.       Место, в котором он провёл детство, перестало существовать, и возвращаться было некуда, поэтому он стал считать весь мир своим домом. Так было легче. Проще. В конце концов, дом — не всегда место. Дом там, где твоё сердце, там, где тебя ждут… В Инадзуме его больше никто не ждал — там не осталось людей, которых он мог бы назвать семьёй.       Сейчас его временным пристанищем был Алькор, но Кадзуха знал, что однажды он перевернёт и эту страницу своей жизни — он никогда не задерживался на одном месте долго.       Кадзуха не успел ей ответить. Обернувшись, девушка удивлённо всплеснула руками.       — Ты что, не обработал раны?       — Это всего лишь царапины, промыть водой вполне достаточно. Я не стал бы пренебрегать своим здоровьем, — заверил Кадзуха.       — «Промыть водой вполне достаточно», — ворчливо передразнила Юи, пересекая комнату и открывая один из кухонных шкафчиков. — Мужики! Откуда ты знаешь, что было в его когтях? Нужно обеззаразить и наложить мазь. Садись за стол!       — Спасибо. Мне нечасто доводится встречать искренних людей, подобных тебе, способных позаботиться о незнакомце, — поблагодарил он, послушно садясь за котацу, где уже стоял ужин — две тарелки с раменом.       Окно снаружи было плотно закрыто ставнями, так что шум дождя едва проникал в дом, но, прислушавшись, он отчётливо различал перестук капель о черепицу. Ливень и не думал утихать, а, казалось, стал ещё сильнее. Оказаться в тепле и под крышей в такую погоду было невероятной удачей.       Пока девушка вынимала алкоголь, бинты и искала нужную баночку, Кадзуха успел заметить забившегося в угол у печи мокрого и отчаянно вылизывающегося котёнка, от которого отчётливо тянуло запахом цветочного мыла.       Найдя, наконец, нужную баночку, Юи перетащила всё необходимое на котацу и, не спрашивая, принялась обрабатывать его «раны». Наблюдая за тем, как тонкие пальцы девушки ловко наносят мазь, Кадзуха ощутил запоздалый стыд и некоторую неловкость — он мог сам о себе заботиться, он привык сам о себе заботиться, и, столкнувшись со столь откровенным беспокойством и желанием помогать, был обескуражен собственной реакцией.       Встретившись с её сосредоточенно-обеспокоенным, внимательным взглядом, он не смог найти в себе сил, чтобы остановить её и продолжить самостоятельно. В этом была опасность подобных людей — с ними было легко и приятно, и без труда можно было поверить, что тебе всегда будут рады.       Капитан Бэй Доу была такой же, хоть и более грубой и резкой… более… внушительной? Её команда любила её за то, что она искренне заботилась о каждом. И, даже если её кто-то разочаровывал, она всегда давала второй шанс раскаявшимся, поэтому Алькор многим заменял семью.       — Ну вот и всё, — Юи закрутила баночку с мазью и убрала всё обратно в шкафчик. — Завтра с утра повторим, и перебинтуем, чтобы не перепачкать твою одежду, — вымыв руки, продолжила она, а Кадзуха отметил, что тот, кто строил этот дом, явно вдохновлялся домами в Ли Юэ и, хоть и в деревнях отсутствовал водопровод, в своём доме попытался соорудить нечто похожее для удобства. Наверняка из труб вода стекает в какую-нибудь яму неподалёку от дома, или и вовсе просто на улицу по склону.       — А ты, бандит, мог бы быть и благодарнее, исцарапал такого красавчика вместо того чтобы тихонько сидеть в тепле, — возвращаясь к столу, она нагнулась и щёлкнула котёнка по носу, не сильно но ощутимо. Тот, смешно сморщившись, недовольно фыркнул и, потряхивая лапами, перешёл ещё ближе к печке, едва не перевернув плошку с молоком позади себя.       Кадзуха кашлянул, вежливо улыбаясь в ответ — со столь откровенными комплиментами он тоже сталкивался нечасто, а, путешествуя на корабле с Бэй Доу, и вовсе слышал что-то подобное лишь от неё, но и она, как правило, выражалась чуть менее прямолинейно. Он предпочитал не заострять на подобном внимание, ведь сам любил делать комплименты, но всегда запоминал.       — Не стоит беспокоиться об этом, раны тела, тем более столь незначительные, заживают быстро. Я склонен считать, что все встречи не случайны — будь то животное или человек, — он прикрыл глаза на мгновение и умиротворённо вздохнул — снаружи прогремел гром. — Всему своё время, что будет завтра, мы не можем знать. Я рад, что судьба позволила укрыться от непогоды и свела меня со столь радушной хозяйкой.       — Когда Кадзуха открывает рот, оттуда вместо слов вылетают цветы… — едва слышно пробормотала себе под нос девушка с таким видом, будто вспомнила что-то. Обычный человек вряд ли бы смог услышать этот бессвязный шёпот, но Кадзухе не составило труда разобрать каждое слово.       Взгляд её скользнул по его лицу и распущенным влажным волосам, по груди и задержался на Глазе Бога, что он по привычке перевесил на новую одежду, попросту привязав его к поясу. Там он с некоторых пор носил своё оружие, и расставаться с ним было физически некомфортно, к тому же, прятать меч внутри было удобнее.       Слова, произнесённые девушкой, показались ему странно знакомыми — и звучали так, будто она повторила услышанное где-то ранее. Спохватившись, Юи приложила пальцы к губам и неловко улыбнулась.       — Ты, похоже, любишь поэзию…       — Поэзия ради поэзии лишена смысла, для неё нужно подходящее настроение или ситуация, ведь даже самые возвышенные строки иной раз могут прозвучать неуместно, — ответил Кадзуха.       — В таком случае, давай поедим, пока не остыло. Думаю, ты проголодался, пока гулял по горам.       — Это так, — легко согласился он, пересаживаясь поудобнее.       Пока они ели, в доме стояла тишина, нарушаемая лишь редкими чиханиями и пофыркиванием котёнка, но она казалась… уютной, несмотря на то что они были едва знакомы. Девушка, казалось, совсем не чувствовала никаких неудобств, и, наблюдая за её движениями, в которых не прослеживалось ни капли напряжения, Кадзуха и сам невольно расслабился окончательно. Хотя в закрытом помещении он, наконец, смог определить, что же вызывало у него настороженность — сквозь цветочный аромат, окружающий девушку, просачивался ещё один… Люди так не пахли. Если бы его попросили описать запах, он вспомнил бы загадочное мерцание звёзд тихой лунной ночью.       — Ты, получается, странник? — поинтересовалась Юи, когда они закончили есть. Она разлила по чашкам горячий ароматный зелёный чай, поставила деревянную миску с печеньем и снова устроилась напротив него.       — Странствующий самурай, если точнее, — поправил Кадзуха, беря в руки печенье лотоса. Оно, хоть и было слеплено неидеально и лепестки сильно отличались друг от друга размером, было видно, что лепили его с душой.       — И давно ты покинул Инадзуму?— склонив голову на бок, заинтересованно протянула девушка.       — Несколько месяцев назад, — проведя пальцами по кончикам листьев, ответил он. — Это не слишком-то приятная история, но я могу рассказать, если тебе интересно. Я не скрываю своего прошлого.       — Если тебе тяжело рассказывать, я не стану спрашивать, — качнула головой девушка. Взгляд её при этом был таким… понимающим, словно ей не нужно было спрашивать, чтобы понять его боль. Возможно, дело было в том, что она жила одна? Мелкие детали, замеченные ранее… Тишина в доме — он не слышал других людей — всё говорило об этом. Или в чём-то ещё?       — Развлечь хозяйку приятной беседой в благодарность за ночлег и вкусную еду — меньшее, что я могу сделать, — с улыбкой ответил Кадзуха. Он ощущал себя очень странно. Девушка, кажется, была обычной, и всё же нечто неуловимое заставляло его следить внимательнее, чем обычно.       — Тогда я, конечно, послушаю, — улыбнулась в ответ она, подпирая руками подбородок.       Вздохнув, Кадзуха начал свой рассказ. Пусть он и не вдавался в подробности, предпочтя краткость красочности, и всё же вспоминать прошлое было не так уж и легко, как хотелось бы. Юи слушала внимательно, и, казалось, следила за каждым его движением.       — Мне жаль, — протянув руку через стол и накрыв его пальцы своими, произнесла она, едва он смолк. — Терять дорогих людей больно. Мой дедушка умер год назад, и я всё ещё скучаю по нему.       — Даже покинув нас, близкие всё ещё живут в памяти, — вымученно улыбнулся Кадзуха, не сводя взгляда с их сцепленных пальцев.       — Думаю, мне стоило предложить тебе рассказать о своих странствиях, а не о прошлом, — повинилась девушка.       — Прошлое — всего лишь часть нас, если избегать его, можно потерять себя, — покачал головой Кадзуха, а затем довольно резко и не слишком-то искусно перевёл тему с обсуждения своего прошлого на настоящее собеседницы. Он не нуждался в сочувствии, а вот она, похоже, нуждалась в совете. — Получается, сейчас ты живёшь одна?       — Да, так и есть, — легко подтвердила Юи. От того, с какой лёгкостью она признавалась в этом едва знакомому парню, Кадзухе стало неуютно. Он был человеком высоких моральных качеств и не стал бы пользоваться подобным знанием — но другие? Какова вероятность того, что в следующий раз она откроет дверь и пустит на порог кого-то… опасного? Ей чисто по-человечески хотелось помочь, отплатив добротой за доброту.       — Тебе не стоит так легко говорить об этом едва знакомым мужчинам, — укорил он. — Пусть Ли Юэ близко, похитители сокровищ и прочие бандиты часто встречаются на дорогах. Подобной информацией легко могут воспользоваться тебе во вред.       — Ты не кажешься мне человеком, который способен так поступить, — беззаботно ответила Юи.       — И всё же, первое впечатление бывает обманчивым. Помогать другим хорошо, но стоит заботиться и о своей безопасности. Будучи одинокой девушкой, не владеющей боевыми искусствами, тебе стоит думать в первую очередь о себе.       — С чего ты взял, что я не владею боевыми искусствами? — удивилась она.       — Опытному воину не составит труда определить подобное по тому, как ты движешься. Конечно, разбойников сложно назвать опытными воинами, и всё же... Многие из них склонны недооценивать женщин заранее. Если ты можешь защитить себя, то тебе конечно, без разницы, что они о тебе думают, но если нет... Подобная откровенность может обернуться трагедией.       — А вдруг я просто хорошо притворяюсь? — склонив голову на бок, спросила Юи.       — На твоих руках нет мозолей, характерных для людей, владеющих мечом или копьём, на тебе также не закреплён Глаз Бога, — вздохнув, пояснил Кадзуха.       — А вдруг я просто сняла его, потому что у себя дома? — не отступилась Юи.       — Если бы он у тебя был, ты не открыла бы дверь ночью в дождь без него, ведь никто из местных не стал бы выходить из дома в такую погоду, а значит, стучать мог кто угодно.       — Туше, нечем крыть, ты слишком наблюдательный, — весело рассмеялась девушка. — Думаешь, никто не явится мне на помощь, если я закричу?       — А ты уверена, что у тебя будет шанс закричать? — уточнил Кадзуха. — Или что тебя услышат?       Это были жестокие слова, и всё же, он ощущал необходимость произнести их.       — Тяжело быть женщиной, лучше бы я была мужчиной, — Юи тяжело вздохнула, выглядела она уже не такой весёлой. — Тогда не пришлось бы беспокоиться о таких пустяках.       — Мужчин тоже убивают разбойники.       — Да, но вряд ли насилуют, — девушка пожала плечами. — Хотя, конечно, извращенцев везде хватает.       — Раз сама понимаешь это, будь осторожнее.       — Давай лучше сменим тему разговора, мне не хочется думать о таких ужасах на ночь глядя: как мне потом спокойно уснуть? — полушутливым тоном предложила Юи.       «Проблема не исчезнет, если просто не думать о ней» — хотелось сказать ему, но, поскольку он был гостем, а она хозяйкой, он не стал настаивать на продолжении этого разговора. В конце концов, она вполне могла разозлиться, передумать, и выгнать его — женское настроение иной раз было очень непостоянным. К тому же, нет смысла настаивать на своей точке зрения — не ему проживать её жизнь, она имеет право на свои ошибки, и всё же… Подобные уроки, иной раз, бывали слишком жестоки.       Такие светлые люди не должны их получать, считал Кадзуха. Не за свою доброту.       Оставшийся вечер он рассказывал ей об Инадзуме — Юи слушала жадно, словно человек, пытающийся вспомнить нечто важное. Так он и узнал, что они с дедом покинули Инадзуму почти десять лет назад, когда ещё не было ни вечного шторма, ни указа Сакоку.       У её деда была всего одна дочь — её мать, и та вышла замуж в благородную, как тогда казалось, семью, но новые родственники довольно быстро сжили её со свету. В этом была проблема больших семей — там всегда шла делёжка за власть, и любовь обернулась проклятием. Её отцу не было дела до дочери — он всегда хотел сына, так что стоило матери умереть, он нашёл себе новую жену.       В те времена её дед ещё служил самураем у клана Кудзё. Вернувшись домой и узнав, что его любимая дочь мертва, а её муж женился снова всего через неделю после похорон, что его внучка живёт, как прислуга, а не как дочь семьи, дед взбесился, вызвал её отца на дуэль и убил. Забрал внучку и спустя месяц вместе с ней покинул Инадзуму. В пути девочка заболела и едва не последовала в иной мир за своими родителями, но дед выходил её, и с тех пор они жили здесь — в небольшой горной деревушке неподалёку от Ли Юэ.       Таких историй в Инадзуме было много в прошлом — и они часто повторялись и в настоящем. В них не было ничего необычного, но от этого они не становились менее душераздирающими. И от того, как Юи рассказывала её, Кадзухе стало неуютно — она говорила так, будто описывала историю из какой-то книги, а не своё собственное прошлое.       Кадзуха попытался было выразить ей сочувствие — кому, как не ему, было знать, как тяжело потерять всю семью — он сам был сиротой, единственным выжившим членом клана Каэдэхара, наследником без наследства, с одним лишь титулом и семейным мечом, но… Её реакция была однозначной: «Я не помню Инадзуму. Я всегда жила в Ли Юэ. Есть ли смысл переживать о том, что было забыто?».       Вероятно, та лихорадка забрала у неё память, решил Кадзуха. Такое случалось. Возможно, она оттого и заставляла его чутьё беспокойно скрестись. Люди, однажды ступавшие за грань, обычно ощущались иначе.       Этой ночью, лёжа под тёплым котацу и вдыхая цветочный запах подушки, он едва смог нормально уснуть. Дождь продолжал барабанить по крыше, высохший котёнок прибился ему под бок, и мысли не давали покоя. Жить в деревнях в принципе было не слишком-то безопасно, жить в доме ещё и в одиночестве было опасней вдвойне, и втройне, если ты молодая девушка.       Пусть Кадзуха и считал мир прекрасным, на деле он был не слишком-то приятным местом. Такие, как Юи, если оставались одни, в нём обычно не выживали, если не становились кем-то вроде капитана Бэй Доу.       К утру дождь так и не закончился, так что он вынужден был задержаться. Они приготовили омлет на завтрак и вкусные данго на десерт, а затем Юи достала ленты и предложила ему заняться с ней канзаши. Так он узнал, что они с дедом раньше торговали ими и аромамаслами в Ли Юэ, собирая цветы в горах и выращивая некоторые на своей земле. Сейчас же она могла продавать всё это раз в несколько месяцев, когда кто-то ещё из деревни отправлялся туда, чтобы продать своё. Оставшись без деда, Юи также лишилась возможности свободного передвижения — когда не можешь защитить себя, поостережёшься ходить по дорогам в одиночестве, да с товаром.       Пока он возился с парой лепестков, Юи успела смастерить красивый цветок, который выглядел как живой, и сейчас собирала лепестки, похоже, для следующего — ярко-рыжие и красные, словно пламя.       — Неуверен, что мне стоит попусту растрачивать твои материалы… — осторожно заметил Кадзуха, выхватывая ленту из-под носа у котёнка, который попытался было ухватиться за неё лапами.       — Ой брось, разве тебе не хочется чем-то занять руки? — улыбнулась Юи, умело разрезая ленту. — Нельзя же просто весь день сидеть без дела. К тому же, я дала тебе ленты, которые не жалко, так что можешь не беспокоиться об этом.       — Я мог бы сыграть тебе что-нибудь, — предложил Кадзуха, принимаясь складывать третий лепесток.       — М-м-м, думаю, мне было бы интересно послушать, — неуверенно протянула девушка. — Но, возможно, стоит закончить цветок, раз уж начал? Кто знает, может, в будущем тебе пригодятся знания о том, как делать девичьи заколки? Захочешь, скажем, подарить что-то такое своей девушке… — она озорно подмигнула. — Знания ведь лишними не бывают, разве нет?       — И то верно, — легко согласился он, прикидывая, сколько ещё ему потребуется сделать лепестков прежде, чем можно будет сложить их хотя бы в миниатюрный цветок. Выходило, что ещё четыре. На сравнении с тем, как порхали пальцы над кусочками лент у Юи, собственные казались Кадзухе ужасно неповоротливыми, но бросать дело на полпути действительно не хотелось. К тому же, в самом процессе, на самом деле, не было ничего сложного — просто и рукоделие, как и всё прочее, требовало тренировки.       К тому моменту, как он неловко, и не слишком-то аккуратно, собрал цветок воедино, Юи уже пришивала две золотистые кисточки к своему… не цветку, нет, как оказалось, она мастерила кленовый лист.       — Не заколка, но подвеска, — заметив его взгляд, улыбнулась она. — Хотела дать тебе что-нибудь на память, так сказать, в честь знакомства. Подумала, раз у тебя на одежде везде кленовые листья, можно сделать именно кленовый лист. Готово! — девушка потянула, проверяя плетёную петельку на прочность. — Думаю, сама по себе не порвётся. Держи.       — А мне… нечего оставить тебе на память, — неловко улыбнувшись, признался Кадзуха. В этот момент он пожалел, что никогда не носил с собой никаких мелочей, только самое необходимое.       — Как нечего? Ты только что сделал свою первую заколку. На правах «учителя» забираю её себе на память! — Юи проворно выхватила цветок из его пальцев, заменяя тот кленовым листом. — А теперь можешь играть, что хотел, с удовольствием послушаю, пока буду заканчивать другие заколки.       — Очень красиво, — внимательно осмотрев лист, Кадзуха бережно спрятал его в Глаз Бога — он так и не переодел юкату, раз уж всё равно не собирался выходить в дождь.       Юи закрепила его цветок на простой деревянной шпильке, собрала волосы в небрежный пучок и закрепила его ею. Смотрелось довольно забавно — словно старшая сестра или мать носила украшение, сделанное руками ребёнка.       Кадзуха поймал котёнка, пытавшегося стащить очередную ленту со стола, за хвост и пересадил в сторону. К слову о котёнке — отмытый и обсохший, он выглядел довольно прилично, а хвост и вовсе походил на пушистую белую метёлку. Возмущённый котёнок попытался было цапнуть его за руку в ответ, но он успел одёрнуть руку и даже щёлкнуть его по носу. Котёнок фыркнул и, выгнул спину и, смешно потряхивая хвостом, ускакал в сторону печки.       Вытащив инструмент, Кадзуха принялся наигрывать первую пришедшую на ум мелодию. Та смешивалась со звуками дождя, доносившегося с улицы, и переплеталась с шорохом лент в пальцах девушки. Прикрыв глаза, он ощущал умиротворение — он давно не чувствовал во время дождя подобный уют. Дождь на море, как правило, означал приближение бури, а в такую погоду на корабле не до созерцания.       Это был один из немногих спокойных дней, в которых вынужденное безделье казалось даже уместным. К вечеру дождь, наконец, закончился, но Юи уговорила его остаться ещё на одну ночь — идти по темноте после такого долгого ливня было не очень хорошей идеей, так что, прикинув, что есть еще два дня, чтобы добраться до Ли Юэ и успеть к отплытию корабля, Кадзуха с радостью остался, к тому же покидать приятную компанию столь скоро ему не хотелось.       Так, благодаря дождю, затянувшемуся на сутки, Кадзуха обрёл нового друга.