Клён и вишня

      Услышав его извинения, Юи так сильно удивилась, что едва не выронила из рук картину с журавлями, что он ей принёс — когда выбирал подарок, вспомнил, что она как-то жаловалась на то, что нет гобелена подходящей длины и размера, чтобы повесить в комнате. Вспомнить, что именно она хотела, было не сложно, ведь он и не забывал.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь, — отложив свёрнутый гобелен на тумбочку, Юи села рядом с ним и осторожно прикоснулась к его руке. — Ты же такой милый, внимательный и заботливый. Может, ты просто устал от долгого пребывания в море и теперь тебе нужно отдохнуть? Я слышала, можно начать сходить с ума, если долго плавать с одними и теми же людьми.       Кадзуха покачал головой — он определённо был в здравом уме, если не считать навязчивых мыслей об одной определённой девушке, но это как раз объяснялось весьма просто.       — К тому же, ты мне ничего не обещал, чтобы теперь извиняться, — продолжила развивать мысль Юи. — Я бы ещё могла понять твой ход мыслей, если бы ты переспал со мной и исчез, но ты ведь так не поступил, хотя у тебя было много шансов. И тебе ведь даже стараться бы не пришлось, чтобы затащить меня в постель.       «Должен же быть предел твоей наивности», — подумал ошеломлённый Кадзуха, не сводя с неё взгляда. — «Или ты искренне считаешь, что стоит говорить такое парню, едва он признался тебе в любви?»       Не постель была его целью, когда он признавался, и «тащить» её туда, как она выразилась, сегодня он не собирался, но, услышав подобное, засомневался в своей выдержке. Сначала ему даже показалось, что он ослышался, и додумал то, чего не было, но она, похоже, решила его добить:       — Возможно, и кровать бы не понадобилась, ты слишком очаровательный.       — Неужели ты… меня провоцируешь? — догадался Кадзуха, когда Юи, чьи щёки всё ещё трогательно алели, не дождавшись никакой реакции, задумчиво закусила губу, похоже, пытаясь придумать, что бы ещё такого ляпнуть. Она виновато отвела взгляд в сторону прежде, чем неуверенно кивнуть. — Зачем?       — Ты вроде признался мне в любви, но даже не попытался поцеловать, — с лёгкой обидой в голосе призналась она. — И весь вечер просто рассказывал мне о своих путешествиях, после того как я спросила…       «О, я иногда совершенно не понимаю женщин», — признался себе он.       — Ты сама вырвала у меня руку, — напомнил Кадзуха.       — Ну конечно, она же была вся в земле, — надувшись, ответила девушка.       — Я подумал, это был просто предлог, чтобы обозначить границы дозволенного, — вздохнув, пояснил он.       — Но я же объяснила, — нахмурившись, протянула Юи.       — Это звучало как первый попавшийся предлог, — покачал головой он. — К тому же, нам некуда торопиться.       — Как это некуда? Сбежишь через неделю в своё море, а мне потом неизвестно, сколько ждать и мечтать о твоих поцелуях, даже ни разу их не получив? Нетушки! — она возмущённо ткнула его пальцем в плечо. — Я хочу... романтики.       — Через месяц мы отплываем в Инадзуму, — признался Кадзуха, и слова оставили на языке ощущение горечи. Идея с признанием перестала казаться такой уж хорошей — он сразу вспомнил все тревоги, что отравляли его жизнь последние несколько месяцев.       — Зачем тебе возвращаться туда, откуда ты сбежал? — нахмурилась девушка, обеспокоенно заглядывая в его глаза.       — Чтобы задать сёгуну вопрос и получить на него ответ. Я должен сделать это, иначе не смогу спокойно жить дальше, — он тяжело вздохнул — страх в её глазах расстраивал. — Алькор готовится сопроводить туда Итэра, знаменитого путешественника из другого мира, и я, конечно, поплыву с ними.       — Тогда… Я буду ждать твоего возвращения, — спустя несколько минут тягостного молчания, произнесла Юи, неуверенно сжимая его ладонь, и улыбнулась так ласково и светло, что ему захотелось пообещать, что он вообще никуда не поплывёт.       — Спасибо, — едва слышно выдохнул он, сжимая её руки в ответ.       Он был действительно благодарен и ожидал всего — от истерик до слёзной мольбы, но она не стала делать ни того, ни другого, лишь расстроилась — он видел это в её опущенных плечах. Извиняться Кадзуха, однако, не собирался — он был готов отстаивать свои идеалы, и минута слабости из-за смерти друга давно прошла. Он был готов бросить вызов молнии, и сейчас был уверен, что точно вернётся — теперь у него был стимул, теперь ему было, к кому, был тот, кто пообещал его ждать.       Кадзуха уже открыл было рот, чтобы хоть как-то утешить её, пообещать что-нибудь, что порадовало бы, как в дверь неожиданно постучали. Он бросил взгляд на закрытое окно, солнце уже давно село, Кого могло принести на ночь глядя? Вряд ли кто-то из соседей решил зайти за солью. Он прислушался — снаружи явно находился мужчина, что нетерпеливо переминался с ноги на ногу.       Юи кинула раздражённый взгляд на дверь, но осталась сидеть, где сидела.       — Скорее всего, это Ша Цзы, он последнюю неделю каждый вечер заходит ко мне «пожелать спокойной ночи» и пытается напроситься на чай. Уже дня три, как не открываю. Из-за таких как он хочется поставить решётки на окна, мало ли, решит через них в дом влезть, — проворчала она. — Жалобы старосте не помогают, он считает, это забавно.       Стук в дверь повторился, и Кадзуха неохотно выпустил её руки.       — Думаю, мне стоит сказать ему пару слов, — поднявшись на ноги, заметил он. — Будь уверена, он перестанет здесь появляться.       — Буду невероятно благодарна! — радостно хлопнула в ладоши Юи, а после чего, понурившись, жалобно добавила. — Я ведь его уже даже пару раз избила — ему всё нипочём! Только пальцы зря отбила. Может, если ты ему врежешь, у него мозги на место встанут?       — Мне не нужно бить его, чтобы он забыл сюда дорогу, — качнул головой Кадзуха.       Стоило ему открыть входную дверь, как в дом юркнула белая тень, в которой он узнал изрядно отъевшегося Шалуна.       Ша Цзы оказался довольно высоким мужчиной, наверное, на две головы выше него. Он был широк в плечах и, судя по мышцам, в основном работал в здешней кузне. Он стоял спиной к двери и разглядывал висящую в небе луну.       — А ты не торопилась, недотрога, — начал было мужчина, услышав, как скрипнула дверь и оборачиваясь. Неприятная сальная улыбочка тут же сползла с его лица. — А ты ещё кто?       — Ожидает она того, кто придёт лишь однажды, в ночь свидания звёзд — и едва ли другой сумеет умолить её о ночлеге… — неспешно процитировал Кадзуха вместо ответа на вопрос, разглядывая невероятно красивое звёздное небо. Стоило, наверное, предложить Юи прогуляться под луной.       — Не понял… — недовольно и даже с угрозой в голосе откликнулся мужчина.       — Сердце девы занято ныне, — милостиво перевёл Кадзуха, скрещивая руки на груди и переводя на него тяжёлый взгляд, обещающий скорую и мучительную кончину.       — А-а-а, ты тот морячок, что заглядывает погреть её койку, — понимающе протянул Ша Цзы. — Зайду, как свалишь в закат.       — Посмей приблизиться к ней или её дому ещё раз — и ты пожалеешь об этом, — без тени улыбки произнёс Кадзуха, делая очень характерный жест рукой, намекающий на то, чем именно закончится попытка подойти ближе. — Я не обнажаю меч без повода, но за оскорбление женщин из семей самураев обычно платят жизнью. Пусть её дед и умер, это вовсе не означает, что не найдётся того, кто напомнит таким, как ты, где их место. Я не стану повторять дважды. Если с ней что-то случится по твоей вине, пока меня нет, не важно, сам ты совершишь гнусность или кто-то, кого ты надоумишь, ты этого не переживёшь. И смерть твоя не будет быстрой.       Его голос был тихим и вкрадчивым, ни следа бахвальства — только прямая угроза и обрисовывание перспектив. Ша Цзы, сглотнув, попятился. Кадзуха прекрасно понимал, какое впечатление сейчас производит — при желании он вполне мог быть и резким, и устрашающим. Меч должно было использовать для защиты, и он прекрасно знал, как подбирать слова, чтобы даже до таких придурков, как этот Ша Цзы, дошло. Такие как он, как правило, в душе были самыми настоящими трусами, и прекрасно понимали, когда кто-то, кто был сильнее их, не шутил. Они предпочитали не приближаться к людям, которые не бросали слов на ветер. Как правило, они их избегали.       Проводив его долгим пристальным взглядом, Кадзуха закрыл входную дверь — из-за полуприкрытой двери в кухню доносилось триумфальное хихиканье. Юи трепала по голове довольного урчащего белого кота и выглядела невероятно счастливой.       — Жаль я не видела твоего лица, ты, верно, был очень внушительным и пугающим, — довольно протянула она, заметив его в дверях. — Будет чудесно, если он перестанет ко мне приближаться, — мечтательно улыбнувшись, она окинула его внимательным взглядом и спохватилась. — Ты, наверное, устал, да и вода должна была согреться…       — Не хочешь прогуляться по округе и посмотреть на звёзды? — не сдержавшись, предложил Кадзуха.       — С тобой хочу, конечно! — Юи тут же ссадила с колен кота и вскочила на ноги. — На крыше дома, кстати, удобно лежать и смотреть на них — дед специально её такой сделал, ему нравилось там отдыхать.       Он протянул руку, и она с благодарностью её приняла. Они долго гуляли по окрестностям, не углубляясь, впрочем, в горы — так, туда-сюда вдоль речушки, текущей от того самого водопада, в который они в прошлый раз угодили. Кадзуха читал стихи, перебирая в памяти все, хоть сколько-нибудь подходящие случаю, а Юи внимательно слушала.       Звёзды казались ему невероятно яркими, как и луна. Хотелось неспешно прогуливаться так целую вечность, просто держа девушку за руку, и разговаривать о всяких пустяках, или о природе…       Вернувшись, они устроились на крыше с горячим чаем, и просидели там до глубокой ночи, пока Юи не задремала в его руках. Он отнёс её в комнату и уложил на кровать прямо поверх покрывала — ночи в августе были душными и жаркими, и вернулся на кухню, где, устроившись за котацу, до утра на волне воодушевления сочинял стихи.       «Ах, сколько б ни смотрел на вишни лепестки       В горах, покрытых дымкою тумана, —       Не утомится взор!       И ты, как те цветы...       И любоваться я тобою не устану!»       Он задремал лишь под утро, и проспал едва ли пару часов. Взъерошенная Юи разбудила его, просто выйдя из комнаты, но он совсем не чувствовал себя уставшим.       Утро они провели на речке, резвясь в воде, как маленькие дети, вечером снова смотрели на звёзды. Невероятно хотелось остановить время, чтобы как следует насладиться мгновениями тишины и спокойствия, просто обнимать девушку, рассказывать о странствиях и ни о чём больше не беспокоиться.       — Я тоже хотела бы посмотреть мир хоть немного, — мечтательно протянула Юи, пристроив голову у него на груди. — Хотя, конечно, мне не стать такой же знаменитой, как этот Итэр…       — От вас с ним исходит похожее ощущение звёзд… — поделился Кадзуха, неторопливо перебирая её распущенные волосы.       — Правда? — удивилась она, задумалась на мгновение, и затем неуверенно продолжила. — Наверное, это из-за того, что я помню свою прошлую жизнь в другом мире. Может, я в этом чужая или он мне попросту снится? — она невесело хмыкнула, и Кадзуха насторожился.       — Помнишь прошлую жизнь?       — Да, она оборвалась, когда мне было четырнадцать, а затем я открыла глаза здесь и увидела деда — мне уже было десять, и я не знала о себе ничего, даже имени. Странно, правда?       — Я с таким никогда не сталкивался, — признался он. — Но разве это мешает тебе жить?       — Нет, думаю, — неуверенно ответила Юи, выпрямляясь и заглядывая ему в глаза. — Об этом мире, кстати, в моей прошлой жизни было известно, только я мало что помню. А жаль, но, наверное, просто слишком много лет прошло… Хотя тебя вот вспомнила, когда увидела… — едва слышно призналась она. — Извини, наверное, это звучит так, будто я пригласила тебя в дом со злым умыслом, но на самом деле нет — мне просто захотелось приблизиться к чему-то… кому-то… знакомому?..       — Быть может, наша встреча была предопределена изначально, и ты оказалась там, где есть сейчас, потому что так было нужно, — философски рассудил Кадзуха, успокаивающе улыбаясь. — Нет смысла беспокоиться об этом, раз у тебя не было дурных намерений. Со злым умыслом — это если бы ты рассчитывала меня как-то использовать, но разве это было так?       — Ну, нет, — ответив ему неуверенной улыбкой, качнула головой Юи. Её взгляд всё ещё был полон сомнений, словно она не верила в то, что такую новость можно было настолько легко принять, но Кадзуху не слишком-то трогало услышанное. Даже если она помнила прошлую жизнь и что-то когда-то знала об этом мире, меняло ли это что-то для него? Нет.       — В злом умысле скорее можно было бы заподозрить меня: это ведь я прихожу к одинокой девушке, — пошутил он, и она сразу же нахмурилась.       — Перестань так о себе говорить, — попросила она.       — Хорошо, — легко согласился Кадзуха — у него не было привычки себя принижать, просто это был самый доступный и понятный пример, который не пришлось бы долго разъяснять.       Он не уловил, кто из них первым потянулся к другому. Целовать Юи было приятно и очень волнительно, она была так неопытна, что у него трепетало сердце. На фоне этого её недавняя попытка провокации смотрелась почти дикостью. Им некуда было торопиться. Пугать её поспешностью и горячностью совсем не хотелось. Чтобы кого-то любить вовсе не обязательно было с ним спать, но Кадзуха соврал бы, если бы попытался сказать, что у него не перехватывает дыхание от желания прикасаться к ней.       Изначально он собирался заглянуть к Юи и после отправиться в небольшое путешествие по Ли Юэ, чтобы вернуться ко времени отплытия, но в итоге на весь месяц остался с ней.       В одну из ночей он всё же ступил за черту, что сам же провёл. Воспоминания об этом горели так ярко, что ему казалось, будто он продолжает чувствовать дрожащие пальцы в своих волосах, слышит тихий взволнованный голос, зовущий его по имени, ощущает, как доверчиво к нему прижимается девичье тело и держит изящные лодыжки в своих руках.       Уходить от неё после было почти физически больно. Сидя на палубе и слушая ветер, Кадзуха крутил в руках канзаши, и размышлял о том, что в следующее путешествие заберёт Юи с собой. Может, именно благодаря ей он поймёт, как пробудить угасший однажды Глаз Бога?       Иной раз он так глубоко погружался в свои мысли, что почти не замечал происходящего вокруг.       —…Кадзуха! — обеспокоенный Итэр встряхнул его за плечо, и он перевёл на него недоумённый взгляд. — Кадзуха, чем ближе мы к Инадзуме, тем страннее ты выглядишь. Неужели собираешься умирать?       — Не беспокойся, звёздочка, он просто нашёл свою единственную, и теперь скучает по ней, — хлопнув Итэра по плечу, заметила проходящая мимо Бэй Доу. — Только он жутко скрытный и ничего никому не рассказывает, зато миллелиты говорят, что в одном определённом горном районе боятся появляться бандиты, потому что он всех распугал.       — Вы преувеличиваете, но как всегда проницательны, капитан, — слабо улыбнувшись, ответил он. — Её имя действительно значит «одна-единственная».       — Как её зовут хоть? — заинтересованно хмыкнула Бэй Доу.       — Сакураи Юи.       — Видишь? — снова хлопнув Итэра по плечу, поинтересовалась Бэй Доу. — Тебе не о чем беспокоиться, пойдём лучше выпьем!       Она была права. Из этой поездки он привёз Юи чёрную юкату с кленовыми листьями.