les poèmes. стихи

Пылающее солнце заставляло мерцать необъятный луг, открывая этому миру каждый цветок, каждую травинку, каждого кузнечика. Мириады маргариток были щедро рассыпаны по зелёной траве, словно пёстрое бархатное покрывало, и между их гладкими стеблями виднелись тонкие паутинки. Арсений ощущал под своей спиной это мягкое одеяло. Он поднял глаза к сапфировому безоблачному небу, но увидел лишь светлые кудряшки, почти падающие на его лоб. Антон лежал на нём, закрывая вид на небо своим слишком худым и слишком длинным телом. Оба были в расстёгнутых белых рубашках, и они касались друг друга кожей, раскалённой тёплым летним воздухом, нарастающим возбуждением или горячей кровью, текущей по молодым венам. «У тебя красивые глаза», произнёс Антон совсем тихо, и его голос растаял в шелесте листьев и травы. «Голубые, как небо». Он повернулся к настоящему небу, словно хотел подтвердить свою гипотезу, и добившись подтверждения, он продолжил созерцать улыбающееся лицо Арсения, лежащего под ним. «А у тебя — как луговые цветы». Кончиками пальцев Арсений убрал прядь мягких волос со лба Антона. «У меня цветные глаза?!» Арсений засмеялся: «Ну какой же ты дурачок!» От улыбки Антона, насмешливой и такой очаровательной, по рукам, спине и оголённой груди пробежал сноп сладостных мурашек. Арсений приподнялся, чтобы коснуться своими губами, не менее раскалёнными, его губ. И тело его задрожало от неловких движений рук, скользящих по его рёбрам, и напряглась каждая мышца внизу живота. Антон отодвинулся, чтобы отдышаться, наклонился ещё ниже к Арсению, прошептал на ухо: «Я люблю тебя». Солнце было пылающим, небо было чистым, воздух был тёплым и тягучим, словно мёд, глаза Антона были околдовывающими, цветы были душистыми, а они — они были влюблены до безумия. Серый дождь барабанит по деревянному окну, из которого расплывчато виднеются грязные вывески магазинов и потемневшая черепица коричневых крыш. Маленькая тёмная улочка прячется за вечным парижским туманом, и с неё доносится приглушённый шум. Арсений сидит за письменным столом, который полон различных книг, записей и писем, готовый развалиться под бумажным гнётом. Он держит в руках раскрытую книгу, но его попытки почитать абсолютно тщетны: буквы расплываются перед глазами, составляя новые слова, страшные и, скорее, бессмысленные. Он бросает взгляд на кровать, где на белой простыни растянулся очередной мальчишка, совершенно голый, имени которого он не запомнил. На письменном столе лежат листочки, на которых тёмно-синими чернилами тщательно выведены фразы в вертикальные колонки. Арсений, всё ещё неподвижный, рассматривает эту кипу бумажек, исписанных его же рукой, и его взгляд останавливается на букве «А», выцарапанной в верху каждой колонки более бережно, чем все другие буквы. Да. Он всё ещё пишет ему стихи. «И что это?» спросил Антон, вертя в руках листочек, сложенный четыре раза. «Открывай, — ответил Арсений, улыбнувшись. — Это подарок». Они были в залитым солнцем домике на берегу моря, и бриз из открытого окна легонько перебирал их волосы. Было тепло. Они сидели на полу и соприкасались голыми коленками. Антон пробежал глазами лист, исписанный красивыми каллиграфическими буквами. Он поднял удивлённый взгляд на Арсения и прошептал: «Это… стихотворение…» «Ну да, тебе не нравится?..» «Конечно, нравится! Просто это… немного неожиданно… и мне никогда не писали стихи…» Он перечитал его ещё несколько раз, не в силах остановиться, дёргая края листочка. Арсений смотрел на него, ласково улыбаясь, и наконец произнёс: «Я написал ещё несколько, но отдам тебе их… попозже. У меня идея! Буду каждый день дарить тебе по стихотворению!» Говоря это, Арсений медленно приближал свои руки к Антону и мягко, но в то же время настойчиво, трогал его бедро. Антон задышал тяжелее. «А когда стихи закончатся? Что тогда?» Арсений повёл руку выше по бедру, приподнимая ткань шорт: «Тогда я буду писать по одному новому стихотворению каждый день». И он продолжает сдерживать своё обещание. Не каждый день, конечно, но стол полон его стихов. Только теперь их никто не читает. Арсений вздыхает, закрывает бедную книжку и откладывает её в сторону. Он пристально смотрит на стихи, разложенные на письменном столе. Это почти невыносимо. Все эти воспоминания. Они постоянны и невыносимы. Воспоминания о солнечном луге, который стал их укромным местечком, приютил их зарождающуюся любовь. Воспоминания об их домике на берегу моря, который они сняли после окончания вуза. Там, на юге Франции, всё казалось проще, и восторженное порхание бабочек в животе никогда не прекращалось. Воспоминания о пылающих губах, ненасытных, о прикосновениях, иногда ласкающих, иногда страстных, о его голосе и его зелёных глазах. Воспоминания о тех моментах, когда он читал эти чёртовы стихи, когда он радовался как ребёнок. Постоянны. Невыносимы. Ночь наступает слишком рано, поглощая весь свет за секунду, и комната погружается во мрак. Арсений зажигает свечу около окна, и подрагивающее пламя отражается в стекле. «Свеча горела на столе, Свеча горела». Постоянны. Невыносимы. «Но… я не понимаю. Что случилось? Почему?» Арсений не узнал своего дрожащего голоса. Антон стоял в дверном проёме на входе в их домик у моря. Он держал свой коричневый чемодан в руках, не отводя взгляд. Каждое его движение было определено и заранее продумано. «Ты можешь остаться…» Последние слова Антона ранили его: «Я не могу остаться. Я буду честным с тобой до конца, Арсений. Я не хочу оставаться. Мне жаль». Он вздрагивает от чужого сонного голоса: «Можно я останусь на ночь?» Арсений поднимает голову и упирается взглядом в своего гостя. Он почти ненавидит его светлые волнистые волосы, его длинное и худое тело, его насмешливый и немного дерзкий взгляд. Он его ненавидит. Арсений его ненавидит, потому что он так похож на него. Арсений себя ненавидит, потому что он так похож на него. Мучительная тишина. «Нет».