FORKS. сага. новолуние

Наутро я чувствовал себя просто ужасно. Естественно, не выспался, рука пылала, голова раскалывалась. Еще хуже стало после того, как Юнги, чмокнув меня в лоб, выскользнул в окно. Наверное, пока я спал, взвешивал свои «за» и «против»… От страха и волнения голова загудела еще сильнее. Мин, как всегда, ждал у школы. Лицо по-прежнему чужое, а глаза скрывали тайну, которую я не мог разгадать. Про вчерашнее говорить не хотелось, но вдруг, умолчав о своих тревогах, сделаю еще хуже? Юнги открыл дверцу пикапа: — Как себя чувствуешь? — Отлично, — соврал я и поморщился: грохот захлопнувшейся дверцы безжалостно терзал уши. Мы молча шли к школе: чтобы не обогнать меня, Мин приходилось делать шаги в два раза короче обычных. Накопилась масса вопросов, однако большую часть придется задать позднее, потому что они предназначаются Тэхёну. Как Чонгук вел себя утром? О чем они говорили после того, как Юнги меня увез? Как держался Джин? И самое главное: что показывают его странные, порой обманчивые видения? Известно, почему брат погрузился в апатию? Есть ли причина у безотчетного страха, от которого мне никак не удается избавиться? Казалось, утро никогда не кончится. Страшно хотелось увидеть Тэхёна, хотя я понимал, что при Юнги с ним поболтать не удастся. Он вел себя как чужой, лишь время от времени спрашивал, как рука. На ленч парень всегда приходил одним из первых: он ведь не такоая копуша, как я! Но сегодня столик пустовал: ни Тэхён, ни подноса с едой, к которой он не притрагивалась. Юнги его отсутствие никак не объяснил. Я решил было: его класс задержали, однако тут увидел Коннера и Бена, у которых четвертым уроком тоже стоял французский. Где Тэхён? — с тревогой спросил я Мина. Золотистые глаза сосредоточились на батончике мюсли, который он крошил пальцами. — С Чонгуком. — С ним все в порядке? — Некоторое время будет отсутствовать. — Что? Куда направился Чонгук? — Да так… — И Тэхён, значит, тоже, — с безысходностью прошептал я. — Да, брат на время отлучился. Убедил Чонгука поехать в Денали. В Денали жила еще одна необычная семья вампиров — дружелюбных «вегетарианцев», вроде Минов. Таня и ее родственники — я то и дело о них слышал. Прошлой зимой, когда мое появление сделало Форкс небезопасным, Юнги сам их навещал. Там же нашел пристанище Лоран — самый цивилизованный из спутников Джеймса, вместо того чтобы вместе с ним выступить против Гисо. В общем, неудивительно, что Тэхён решил отвезти Чонгука в Денали. Нервно сглотнув, я пытался избавиться от образовавшегося в горле комка. Чувство вины сутулило плечи и не давало поднять глаза. Боже, из-за меня они сорвались с насиженного места! Я как чума, самая настоящая чума… — Рука болит? — заботливо спросил Мин. — Кого волнует чертова рука? — раздраженно пробормотал я. Он не ответил, и я закрыл лицо руками. К концу дня молчание стало просто нелепым. Нарушать его не хотелось, но, похоже, выбора не было, если, конечно, я рассчитываю продолжить общение с Юнги. — Приедешь вечером? — поинтересовался я, когда он молча провожал меня до пикапа. — Вечером? Хорошо хоть удивился! — Я же работаю! Мы с миссис Ньютон поменялись сменами, чтобы освободить вчерашний день. — Ах да… — пробормотал Юнги. — Так приедешь, когда я вернусь домой? — Я очень боялся, что нет. — Если хочешь. — Конечно, хочу, как всегда! — напомнил я, пожалуй, даже с чрезмерным пылом. Надеялся, он засмеется, улыбнется… хоть как-то отреагирует. — Ну, тогда ладно, — равнодушно проговорил Мин, чмокнул в щеку, захлопнул дверцу и грациозно, как танцор, зашагал к своему «вольво». Отчаянно борясь с паникой, я выехал со стоянки. Время, Юнги просто нужно время. Может, он грустит, потому что семья разъезжается? Но ведь Тэхён с Чонгуком скоро вернутся, и Намджун с Джином тоже. Если нужно, близко не подойду к белому дому у реки, ноги моей там не будет. Это совсем не важно: с Тэхёном мы будем в школе видеться. Он ведь вернется в школу, верно? Да и к нам домой постоянно заходит… Он же не разобьет сердце Чарли, неожиданно перестав навещать?! По Гтмо тоже скучать не придется: в операционную я попадаю с завидной регулярностью. Если разобраться, вчера вечером ничего страшного не произошло. Все в полном порядке… Подумаешь, упал! Со мной такое происходит сплошь и рядом. Пустяк по сравнению с тем, что случилось весной. Джеймс тогда высосал все силы, я чуть не умер от кровопотери, и все-таки бесконечные недели в больнице Юнги переносил куда лучше, чем нынешнюю ситуацию. Может, потому, что на этот раз пришлось бороться не с врагом, а со сводным братом? А что, если мы уедем? Тогда его семья не будет распадаться… Как представила нашу совместную жизнь, на душе тотчас полегчало. Продержаться бы до конца учебного года — тогда и Чарли помешать не сможет. Поступим вместе в колледж… или притворимся, как сделали Намджун и Джин. Юнги подождет… Что для бессмертного год? Это и для меня недолго. Почти спокойна, я заглушил двигатель и выбралась из пикапа. Майк Ньютон сегодня приехал первым и, увидев меня, помахал рукой. Взяв форменный жилет, я рассеянно кивнул: перед глазами до сих пор мелькали соблазнительные картинки жизни с Юнги в разных экзотических местах. — Как день рождения? — прервал сладкие грезы Майк. — Ну-у, — протянул я, — хорошо, что все позади. Ньютон посмотрел на меня как на ненормальную. Смена тянулась скучно и медленно. Страшно хотелось увидеть Эдварда. Боже, только бы он справился с тем, что его терзает! «Все в порядке, все в полном порядке, — словно мантру повторяла про себя я. — Все наладится». Вечером, свернув к дому Чарли, я увидела серебристый «вольво». Волны облегчения накрыли с головой, даже неловко стало. — Папа! Эдвард! — закричала я, открывая вход ную дверь. Из гостиной доносились характерные звуки спортивного канала. — Мы здесь! — отозвался Чарли. Повесив плащ, я поспешила на голос. Эдвард — в кресле, отец — на диване, глаза обоих прикованы к телевизору. Для Чарли вполне обычно, а вот для Каллена… — Привет! — неуверенно проговорила я. — Привет, Белла! — даже не взглянув на меня, отозвался папа. — Мы только что перекусили холодной пиццей, по-моему, еще осталось. — Угу… — Я остановилась у двери. Наконец Эдвард обернулся: на губах вежливая улыбка. — Сейчас приду, — пообещал он и снова приклеился к телевизору. Не зная, на что решиться, я прождала целую минуту. Меня не замечали. Что-то подозрительно похожее на панику стальным обручем сжало грудь. Ладно, пойду на кухню. Пицца меня не интересовала. Устроившись на любимом стуле, я подтянула колени к груди. Случилось нечто ужасное, я чувствую это. Из гостиной доносился шум трибун и добродушное подшучивание комментатора. Нужно успокоиться и взять себя в руки. «Какая самая страшная из всех бед?» — содрогаясь, думала я. Нет, вопрос неправильный. У меня от страха сбилось дыхание. «Какая самая страшная из всех бед, что я смогу пережить?» Эта версия тоже не нравилась, хотя некоторые варианты ответов я уже обдумала. Разрыв с Калленами. Элис, конечно, в этом участвовать не станет, но, не встречаясь с Джаспером, я и ее буду видеть реже. Ладно, это точно смогу пережить. Отъезд. Вдруг Эдвард не захочет дожидаться окончания учебного года и уезжать придется сейчас? Передо мной на столе подарки Чарли и Рене — там же, где я их оставила: фотоаппарат, который у Калленов я так и не опробовала, альбом… Я погладила декоративную обложку и вздохнула. Мама… Мы уже год живем порознь, но от этого смириться с полным разрывом ничуть не легче. А Чарли останется совсем один… Да, для папы с мамой это будет настоящий удар! Но ведь мы вернемся? И конечно же, будем приезжать в гости? Кто знает… Прижавшись щекой к колену, я смотрела на материальное воплощение родительской любви. Конечно, избранный мной путь легким быть не мог, да и накручивать себя ни к чему — это крайность, наихудший из возможных сценариев. Машинально я открыл альбом. А что, запечатлеть мое пребывание в Форксе не такая уж плохая идея. Не терпелось взяться за дело: кто знает, сколько времени осталось провести в этом городке? Взяв фотоаппарат, я вдруг вспомнил первый снимок. Интересно, он получится близким к… хм… оригиналу? Сомневаюсь! Хотя, по-моему, Юнги это не особо волнует. Вспомнив его беззаботный смех, я улыбнулся, а потом улыбаться расхотелось: столько всего изменилось, и так внезапно! Я будто застыл на краю бездонной пропасти… Все, не могу больше об этом думать! Прихватив фотоаппарат, я понесся на второй этаж. За семнадцать лет, что прошли с маминого отъезда, моя комната практически не изменилась: те же бледно-голубые стены и желтоватые занавески. Правда, место колыбели заняла кровать, но Ёна узнала бы небрежно брошенное на матрас одеяло — его давным-давно подарил дедушка Вонги. Я решил сфотографировать комнату. На улице темнело, а странное желание с каждой секундой становилось все настойчивее. Итак, до отъезда зафиксирую на пленке весь Форкс! Чувствовалось: грядут перемены. Ощущение не из приятных, но ведь жизнь вообще трудная штука. Нарочно растягивая время, я вернулся на лестницу. Даже под ложечкой засосало: боже, только бы не видеть в глазах Мина ледяную отчужденность! Наверняка сейчас заявит, что пора уезжать… А я не буду капризничать, ни слова не скажу, потому что к такому повороту событий давно готов. Я прокрался с фотоаппаратом в гостиную. Казалось, Юнги невозможно застигнуть врасплох, — а он даже глаз не поднял. По спине пробежал предательский холодок, но я быстро взял себя в руки и сделал снимок. Лишь тогда на меня обратили внимание: папа нахмурился. — Чимин, зачем? — с упреком спросил Чарли. — Да ладно тебе! — Растянув губы в улыбке, я опустился на пол перед диваном. — Сам знаешь, мама будет звонить и интересоваться, пользуюсь ли я подарками. Обижать ее не хочется, значит, пора браться за работу! — Но меня-то зачем снимать? — Потому что ты такой красавчик! — беззаботно отозвался я. Чарли пробормотал что-то нечленораздельное. — Эй, Юнги, — с восхитительным спокойствием и равнодушием позвал я, — щелкни меня с папой! Бросив ему фотоаппарат, я опустился на диван рядом с Чарли. — Улыбнись, Чимин! — шепотом попросил папа. Я сделал счастливое лицо, и гостиную озарила яркая вспышка. — Давайте теперь я вас вдвоем, — предложил Чарли. Понятно, пытается отвести от себя объектив! Фотоаппарат полетел к отцу. Я встал рядом с Юнги, принимая формальную и столь необычную для себя позу. Мин меня обнял, а я прильнул к его груди. Хотелось заглянуть в золотисто-карие глаза, только смелости не хватило. — Чимин, давай повеселее! — напомнил папа. Набрав в легкие побольше воздуха, я растянул губы в улыбке. Вспышка меня ослепила. — Хватит на сегодня снимков, — заявил папа, пряча фотоаппарат среди диванных подушек. — Необязательно использовать целую пленку. Юнги тотчас вырвался из объятий и уже через секунду вновь сидел в кресле. Умирая от страха, я опустился на диван. Руки тряслись; зажав их между коленями, я поднял к телевизору невидящие глаза. Пока матч не кончился, я даже пошевелиться боялся, а потом краем глаза заметил: Юнги встал. — Мне пора, — объявил он. — Ладно, пока, — не отрываясь от рекламы, пробормотал Чарли. Я неловко поднялся — от долгого сидения затекли ноги — и вслед за Юнги двинулся к двери. Мин, не останавливаясь, прошел к машине. — Не останешься? — безнадежно спросил я. Предугадать ответ было несложно, поэтому особой боли он не причинил. — Не сегодня. Пожалуй, причину лучше не выяснять… Юнги сел в машину и уехал, а я не мог пошевелиться, будто примерз к подъездной дорожке. Начался дождь, а я все ждал, сам не зная чего, пока за спиной не открылась дверь. — Чим, ты что тут делаешь? — спросил Чарли. — Ничего. — Обернувшись, я побрел в дом. Той ночью наконец удалось выспаться. Едва за окнами забрезжил свет, я проснулся, механически собрался в школу и терпеливо ждал, пока тучи из свинцовых не стали серыми. Когда доела корнфлекс, скупых лучей солнца для фотосъемок было вполне достаточно. Я снял пикап, фасад дома, а затем, повернувшись к нему спиной, лесную опушку. Удивительно, но лес уже не казался зловещим; напротив, я понял, что буду скучать по зелени, вековым тайнам, прохладе — всему, что так или иначе с ним связано. Захватив фотоаппарат в школу, я старался думать о своем новом хобби, а не о том, справился ли Юнги с депрессией. Помимо страха родилась тревога: как долго все это будет продолжаться? В первой половине дня ничего не изменилось: Мин следовал за мной словно тень, но не заговаривал и в глаза не смотрел. Я попытался сосредоточиться на уроках, однако витал в облаках даже на любимой литературе. Мистеру Берти пришлось дважды повторить вопрос о Капулетги, прежде чем я понял, что он обращается ко мне. Юнги подсказал правильный ответ и снова отдался необъяснимой депрессии. Во время ленча молчание продолжалось. Все — еще немного, и я закричу! Чтобы отвлечься, я пересек невидимую демаркационную линию и заговорил с Джессикой: — Эй, Джесс, не поможешь? — А что такое? — Ну… — я полез в рюкзак, — мама хочет увидеть фотографии моих друзей. Сними всех, кто сидит за столиком, ладно? — Да, конечно, — ухмыльнулась девушка, взяла фотоаппарат и уже через секунду щелкнула Майка с набитым ртом. Все, классные фотографии гарантированы! На моих глазах одноклассники чуть не дрались из-за подарка Чарли, кокетничали, прихорашивались. Надо же, как дети! Или дело в моем настроении? Обычные шутки воспринимать разучился! — Ой-ой! — возвращая фотоаппарат, покачала головой Джессика. — Мы почти всю пленку истратили. — Ничего страшного, я специально кадры оставил. После уроков Юнги проводил меня на стоянку. По дороге в магазин я оставил пленку в фотолаборатории, а вечером забрал готовые снимки. Вернувшись домой, обнял Чарли и понес коричневый пакет с фотографиями к себе в комнату. Опустившись на кровать, я с любопытством и некоторой опаской разорвал плотную бумагу. Почти уверенн: первый кадр будет пустым. Достав снимок, я громко ахнул: Юнги, не менее красивый, чем в жизни, смотрел на меня теплым золотым взглядом. Боже, ну как можно быть таким… непостижимо прекрасным?! Сотни тысяч слов не хватит, чтобы описать любимое лицо! Быстро просмотрев остальные снимки, я отложил три на прикроватную тумбочку. Первый — портрет Мина, он сидит на кухне и смотрит в объектив с мягким, всепрощающим изумлением. На втором они с Чарли следят за бейсбольным матчем. Господи, как он изменился: в глазах опасение, тревога, настороженность. Мой любимый по-прежнему обворожителен, но красота эта холодная, безжизненная, как у статуи. На третьей — мы с Юнги в заштампованно-формальной позе. В глазах у него ни света, ни тепла; а самое ужасное — колоссальная, невооруженным глазом заметная разница между нами. Он настоящий бог, я воплощение заурядности, серость и посредственность, причем до обидного непривлекателен. Не сдержавшись, я швырнул фотографию на пол. Вместо домашнего задания я занялся заполнением альбома: раскладывал снимки и аккуратно надписывал имена и даты. Дойдя до нашего совместного снимка, недолго думая, согнул его пополам и заправил в металлический уголок так, чтобы было видно только Юнги. Закончив, я упаковал второй набор снимков в чистый конверт и написал длинное благодарственное письмо Ёне. Юнги не появился… Когда в последний раз он оставлял меня один, вот так, без предупреждения? Выспаться не удалось. В школе царила гнетущая тишина, к которой за последние два дня я начал понемногу привыкать. Увидев ждущего на стоянке Юнги, я было обрадовался, а потом сник: лицо по-прежнему чужое. С чего все началось, уже и не вспомнить: день рождения-то давно отгремел… Только бы Тэхён вернулся! Скорее, пока все не зашло слишком далеко… Хотя рассчитывать на него не стоит. Значит, так: если сегодня не поговорим, по-настоящему не поговорим, завтра поеду к Гисо. Сил нет сидеть и ждать неизвестно чего. После уроков обязательно все выясню, хватит, больше никаких отговорок! Мы вместе шли к пикапу, и я собирался с духом, чтобы выполнить задуманное. — Можно я к тебе приеду? — опередив меня, спросил Мин. — Да, конечно. — Прямо сейчас? — уточнил он, открывая передо мной дверцу. — Естественно. — Я старался говорить спокойно, но настойчивость Юнги казалась подозрительной. — Только по дороге заскочу на почту, отправлю письмо Ёне. Золотисто-карие глаза метнулись к пухлому конверту, что лежал на пассажирском сиденье, а проворные пальцы ловко его схватили. — Лучше я сам отправлю, — тихо предложил он. — Все равно быстрее тебя приеду. — На губах заиграла моя любимая кривая улыбка, однако глаза остались холодными и настороженными. — Ладно, — не в силах ответить на улыбку согласился я. Мин захлопнул дверцу и зашагал к «вольво». Юнги в самом деле меня опередил. Когда свернул к дому Чарли, серебристая машина уже стояла на подъездной дорожке. Плохой знак: видимо, на ночь он не останется. Покачав головой, я сделал несколько глубоких вдохов: нужно собрать всю свою отвагу. Мин вышел из машины одновременно со мной и зашагал навстречу. Протянув руку, забрал у меня рюкзак. Это вполне нормально, только зачем бросать его на заднее сиденье? — Пойдем прогуляемся, — бесцветным голосом произнес он. «Не к добру все это, ой не к добру», — заявил мой внутренний голос. Не дождавшись ответа, Юнги потащил меня через двор к лесной опушке. Я неохотно послушался: страх парализует мозги, но думать-то надо! Вроде бы именно об этом и мечтал, мечтал прояснить ситуацию раз и навсегда. Так откуда паника? Несколько шагов в сторону леса, и Юнги остановился. Раз видно дом, значит, мы еще даже на тропу не вышли. Вот и вся прогулка. Прислонившись к дереву, Мин пронзил меня пустым, ничего не выражающим взглядом. — Ладно, давай поговорим, — храбрился я. Юнги тяжело вздохнул: — Чимин, мы уезжаем. Теперь пришла моя очередь вздыхать. Что же, вариант вполне приемлемый, я к нему готов. — Почему сейчас? Еще один год… — Чимин, время пришло. Да и вообще, сколько можно сидеть в Форксе? Гисо с трудом на тридцатилетнего тянет, а утверждает, что ему тридцать три. Все равно пришлось бы трогаться… Честно говоря, ответ меня смутил. Я ведь собрался уезжать для того, чтобы оставить в покое Минов. Раз они сами покидают Форкс, зачем нам сниматься с места? Я непонимающе смотрел на Юнги. Любимые глаза холодно блеснули, и у меня земля ушла из-под ног: вот в чем дело… — «Мы» означает… — шепотом начал я. — Мою семью и меня, — лишая последней надежды, отчеканил Мин. Пытаясь сосредоточиться, я качал головой туда-сюда, словно китайский болванчик. Дар речи вернулся лишь через несколько минут. — Ладно, я поеду с вами. — Нет… Там, куда мы отправляемся, людям не место. — Мое место рядом с тобой. — Чимин, я тебе не пара. — Чепуха! — Вопреки ожиданиям, мой голос звучал не нервно, а умоляюще. — Ты самое лучшее, что есть в моей жизни. — Наш мир тебе не подходит. — Инцидент с Чонгуком — ерунда, самая настоящая ерунда! — Да, верно, чего-то подобного и стоило ожидать. — Ты же обещал! Помнишь, в Финиксе обещал не бросать… — Пока тебе это на пользу, — перебив меня, поправил Юнги. — Нет! Это из-за моей души, верно? — брызгал слюной я, но в голосе по-прежнему слышалась мольба. — Гисо объяснил, и мне все равно. Да, представь, все равно! Моя душа принадлежит тебе… И сердце, и жизнь! Набрав в легкие побольше воздуха, Юнги целую минуту сверлил землю невидящим взглядом. Губы скривила чуть заметная ухмылка. Когда он посмотрел на меня, в глазах вместо золотого сияния появился холодный зимний блеск. — Чимин, я не хочу, чтобы ты со мной ехал, — с расстановкой четко проговорил он, глядя на меня ледяными глазами. Несколько раз повторив про себя его слова, я постепенно усвоил их смысл. — Ты… не хочешь… меня… знать? — выдавил я. Боже, какой ужасный вопрос! — Да. Я непонимающе смотрел на Юнги, а он без тени смущения — на меня. Его глаза как топазы, жесткие, прозрачные, бездонные. Утопая в их ледяной глубине, я нигде не видел опровержения тому, что он сказал. — Ну, это все меняет… — Удивительно, мой голос звучит спокойно и рассудительно… Наверное, все дело в шоке, сознание отказывается воспринимать слова. Мин нерешительно взглянул на деревья. — Конечно, я всегда буду любить тебя… По-дружески… Но то, что произошло в твой день рождения, доказывает: пришло время перемен. Потому что я… устал притворяться. Чимин, я не человек! — Он отвел глаза, и ледяные черты его лица действительно показались нечеловеческими. — Прости, что я позволил нашим отношениям зайти слишком далеко. — Пожалуйста, не делай этого… — Мой голос превратился в чуть слышный шепот; страшная правда постепенно проникала в сознание, разъедая его, словно кислота. Мин, не мигая, смотрел на меня, в безжалостных глазах я прочол приговор. Ничего не поможет, он уже принял решение. — Чимин, ты мне не пара. — Он перекроил произнесенную раньше фразу, чтобы мне было нечего возразить. Я же прекрасно понимаю, что недостаточно хорош для Мин Юнги. Я открыл рот, потом безвольно закрыл. Юнги терпеливо ждал: на красивом лице ни следа эмоций. Нужно попробовать снова. — Если… если ты правда так хочешь… Мин коротко кивнул. По телу расползалось оцепенение, я даже шею не чувствовал. — Если можно, я бы хотел попросить об одолжении. Вероятно, Мин что-то уловил в моем взгляде, потому что ледяные черты на секунду потеплели. Однако не успел я оценить ситуацию, как он снова надел маску. — Да, конечно! — воскликнул я чуть окрепшим голосом. В долю секунды все изменилось: лед растаял, замерзшие топазы закипели, увлекая в обжигающий водоворот. — Не смей творить глупости! Понял? Я бессильно кивнул. Топазы остыли, на лицо снова легла отчужденность. — В первую очередь я думаю о Чарли. Ты единственный близкий ему человек. Береги себя хотя бы ради него. — Хорошо, — механически кивнув, прошептал я. Мин немного успокоился. — Я тоже кое-что пообещаю. Обещаю, что это наша последняя встреча. Я не вернусь и страданий тебе больше не причиню. Ты сможешь жить полноценной жизнью, будто никогда меня не знал. Наверное, колени у меня задрожали, потому что деревья вдруг начали раскачиваться. В висках громко стучала кровь, а голос Юнги с каждой секундой звучал все тише. — Не переживай. Ты человек, а память у вас словно сито. Время залечит все раны… — А как с твоими воспоминаниями? — прохрипел я. Казалось, в горле что-то застряло и мешает дышать. — Ну… — на секунду Юнги запнулся, — я-то, конечно, не забуду. Но мне подобные… мы умеем отвлекаться. Ладно, — он отступил к чаще, — мы тебя больше не побеспокоим. «Мы», почему он сказал «мы»? Странно, что я вообще заметил это в таком состоянии! Ясно, Тэхён не вернется. Удивительно, что Юнги услышал мои слова, вслух-то я их не произнес. Внимательно за мной наблюдая, Мин покачал головой: — Нет, они ушли. Остался один я, чтобы попрощаться. — Тэхён тоже ушол? — бесцветным от боли голосом спросил я. — Он хотел задержаться, но я убедил: полный разрыв будет менее болезненным. Кружилась голова, сосредоточиться никак не удавалось. Слова Юнги вернули в больницу Финикса. «Полный разрыв и чистый перелом всегда лучше, — заявляет доктор, показывая рентгеновский снимок моей разбитой руки. — Быстрее заживают». Я попытался привести в порядок дыхание. Нужно сосредоточиться и найти выход из этого кошмара. — Прощай, Чимин! — спокойно, как ни в чем не бывало, проговорил Мин. — Подожди! — выдавил я и, приказывая онемевшим ногам двигаться, потянулся к нему. Казалось, Юнги хотел меня обнять… но холодные пальцы сомкнулись вокруг запястий, отводя мои руки за спину. Он наклонился и на сотую долю секунды прильнул губами к моему воспаленному лбу. Я зажмурился. — Береги себя! Неожиданно налетел прохладный ветерок, и я испуганно распахнул глаза. Маленький клен хлопал листьями. Ушел… На дрожащих ногах я бросилсч за ним в лес, прекрасно понимая, что спешу напрасно. Следы Мина мгновенно исчезли, не осталось ни примятой травы, ни отпечатков подошв на влажной земле, а я бездумно брел вперед. Что мне оставалось? Только идти в никуда. Если брошу поиски и сдамся, все будет кончено. И любовь, и имеющая смысл жизнь — кончатся… Шаг за шагом, метр за метром в лесную чащу… Время будто застыло: секунды казались часами, а часы секундами. Возможно, так получилось потому, что лес везде был одинаковым. Кто знает, вдруг я хожу по кругу? И все равно надо идти, останавливаться нельзя… Я то и дело спотыкался и все чаще падал. Под конец я налетел на что-то черное, не удержался на ногах и не смог подняться. Повернувшись на бок, чтобы привести в порядок дыхание, свернулся в клубок на мокром папоротнике. Я так и лежал, понимая: времени прошло больше, чем кажется. Интересно, как давно сгустились сумерки? Здесь всегда так темно? Да нет, лунный свет наверняка проникает в просветы между облаками и сквозь густой полог листьев. Только не сегодня. Сегодня царила кромешная тьма. Наверное, новолуние… Я дрожал, хотя холода не чувствовал. А затем послышались голоса. Кто-то звал меня по имени. Влажная листва приглушала крик, но звали, вне всякого сомнения, меня. Голос незнакомый, и я не знал, стоит ли отвечать. От горя и потрясения мысли текли медленно, и, когда я все-таки решил откликнуться, звать уже перестали. Через некоторое время меня разбудил дождь. На самом деле я не спал, просто всеми силами цеплялся за ступор и оцепенение, помогающие отрешиться от ужасной правды. Больше всего беспокоил не дождь, а холод. Отпустив судорожно сжатые колени, я закрыл лицо руками и вновь услышал голоса; на этот раз вдалеке. Как будто несколько человек зовут меня хором. Нужно набрать в грудь побольше воздуха и ответить. Только вот получится ли? Смогу ли я крикнуть достаточно громко? Потом послышался совсем другой звук — сопение, звериное сопение. Причем зверь, похоже, не из мелких. Испугаться? Страха я не чувствовал, вообще ничего не чувствовал. Подумаешь, зверь!.. Сопение постепенно стихло. Дождь лил как из ведра, по лицу текли ручейки холодной воды. Я собрался с силами, чтобы повернуть голову, когда увидел свет. Сначала это было неяркое, отражающееся от влажной листвы сияние. Озаряя ночной лес, оно становилось все ярче и ярче, пока не сконцентрировалось в луч фонаря. Фонарь вроде пропановый, но больше ничего понять не удалось — меня ослепило. — Чимин! Мужчина не спрашивал, а словно подтверждал, что поиски увенчались успехом. — Тебя ранили? Вероятно, эти два слова имели какое-то значение, но я продолжал тупо смотреть перед собой. Разве сейчас меня волнуют вопросы совершенно незнакомого человека? — Я Сэм Адли. — Впервые слышу! — Меня прислал Чарли. Чарли? Уже теплее, нужно слушать повнимательнее. Чарли для меня по-настоящему важен. Высокий мужчина протянул руку, а я тупо на нее смотрел, не зная, на что решиться. Темные глаза смерили меня оценивающим взглядом; Сэм — р-раз! — поднял меня на ноги и сгреб в охапку. Словно безвольную резиновую куклу!.. Наверное, следовало расстроиться: незнакомый мужчина схватил и тащит, будто так и надо. Но меня уже ничего не расстраивало. Прошло не так много времени, прежде чем я увидел свет и услышал мужские голоса. Сэм Адли сбавил шаг. — Я его нашел! На секунду гомон стал тише, потом снова усилился. Вокруг в бешеном калейдоскопе закружились лица. Однако в этом хаосе я слышал только голос Сэма, и то потому, что прижимался ухом к его груди. — По-моему, он не пострадал. Только повторяет «он ушел». Неужели я говорю вслух? М-м-м, лучше прикусить губу. — Чимин, ты в порядке? Этот голос я узнаю среди тысячи голосов, даже искаженный тревогой. — Чарли? — испуганно пропищал я. — Я здесь, сынок. Началась какая-то возня, а потом я почувствовал кожаный запах папиной куртки. Чарли покачнулся: неужели я такой тяжёлый? — Давайте лучше я! — предложил Сэм Адли. — Нет-нет, держу, — задыхаясь, прохрипел Чарли. Папа двигался с трудом. Пусть поставит на ноги, пойду сам… Нет, не хватало сил сказать ни слова. Повсюду свет, люди с фонарями… Надо же, как на параде или на похоронах. Я зажмурился. — Сынок, мы почти дома, — то и дело бормотал папа. Услышав, как щелкнул замок, я открыл глаза: мы на пороге, высокий смуглый Сэм придерживает дверь, протягивая одну руку к Чарли, чтобы в случае чего меня подхватить. Но папа справился: занес меня в гостиную и положил на диван. — Я мокрый и грязный… — Ничего страшного, — хрипло ответил Чарли, потом обратился к кому-то другому: — Одеяла в шкафу на втором этаже. — Чимин! — позвал незнакомый голос. Я увидел седовласого старика и через несколько бесконечных секунд узнал его. — Доктор Джеранди! — Да! Ты ранен? Я задумался. В лесу Сэм Адли задал подобный вопрос немного иначе: «Тебя ранили?» Разница есть, и довольно существенная. Доктор Джеранди ждал. Седая бровь изогнулась, и морщины стали еще глубже. — Нет, не ранен, — соврал я. Хотя для доктора это правда: сердечные раны его не интересуют. Правая рука легла на мой лоб, а пальцы левой сжали запястье. Губы беззвучно шевелились: поглядывая на часы, доктор считал пульс. — Что же случилось? Пылающий лоб остыл, в горле появился отвратительный привкус паники. — В лесу заблудился? — не унимался доктор, и я почувствовал, как находящиеся в комнате прислушались. Трое высоких смуглых мужчин — наверное, из Ла-Пуш, резервации квилетов, что тянулась вдоль побережья, — в их числе и Сэм Адли, смотре ли на меня во все глаза. В нашей гостиной мистер Ньютон с Майком, мистер Уэбер, отец Анжелы… Из кухни и коридора тоже доносились голоса. Похо же, меня искало пол-Форкса! Ближе всех Чарли; дожидаясь ответа, нагнулся над диваном. — Да, — прошептал я, — заблудился. Доктор кивнул, тонкие пальцы ощупывали лим фатические узлы. Папа нахмурился. — Ты устал? — спросил доктор Джеранди. — Угу… — Я послушно закрыл глаза. — Думаю, с ним все в порядке, — через несколько минут произнес доктор. — Обычное переутомление. Пусть выспится, а завтра я заеду. Точнее, уже сегодня, — добавил Джеранди, взглянув на часы. Заскрипели пружины дивана: мужчины одновременно поднялись на ноги. — Так это правда? — чуть слышным шепотом спросил Чарли. — Они действительно уехали? — Доктор Мин просил не распространяться, — ответил Джеранди. — Предложение поступило неожиданно, и ответ ждали срочно. Гисо не хотел пышных проводов. — Мог хотя бы предупредить, — буркнул папа. — Ну да, особенно в такой ситуации, — смущенно пробормотал доктор Джеранди. Дальше неинтересно… Нащупав уголок одеяла, которым меня укутали, я накрылся с головой. Я то проваливался в забытье, то просыпался. Краем уха слышал: Чарли благодарит участников поисков и они один за другим уходят. Папа осторожно коснулся моего лба и накрыл вторым одеялом. Несколько раз звонил телефон, и он, не желая меня будить, брал трубку чуть ли не после первого гудка. — Да, мы его нашли, — шептал он звонившим. — Чимин заблудился. Да, с ним все в порядке, — и так снова и снова. Судя по шорохам и скрипам, Чарли готовился ко сну. Через несколько минут опять позвонили. Чертыхаясь, папа встал и поплелся на кухню. — Алло! — пробормотал он, а потом в его голосе зазвучала тревога. — Где? — Повисла пауза. — Уверены, что за территорией резервации? — Снова пауза. — Но что они там жгут? — В голосе страх и тревога. — Конечно, сейчас позвоню и выясню. Так, папа снова набирает номер… Надо сосредоточиться. — Привет, Билли, это я, Чарли, извини, что беспокою в такую рань… Нет, с ним все в порядке. Отдыхает… Спасибо, но звоню не поэтому. Меня только что разбудила миссис Стэнли. Говорит, у нее с третьего этажа видно, как на прибрежных скалах полыхают костры. Я конечно же… О боже! — В папином голосе зазвенел металл: это раздражение или… злость? — Зачем? А-а… Неужели? — саркастически спросил он. — Передо мной можешь не из виняться. Смотри только, чтобы пламя не вышло из-под контроля… Знаю, знаю, удивительно, что в такую погоду костры вообще разгорелись… — Отец долго слушал, затем будто нехотя добавил: — Спасибо, что прислал Сэма и остальных. Ты прав: эти леса они знают куда лучше нас. Чимина нашел Адли, так что с меня причитается… Ладно, созвонимся. Бормоча что-то несвязное, Чарли побрел обратно в гостиную. — В чем дело? — спросил я. Он тут же бросился ко мне. — Прости, мы тебя разбудили… — Что-то горит? — Ничего страшного. Просто на скалах жгут костры. — Костры? — переспросил я. В моем голосе ни тени любопытства. Он какой-то… мертвый. — Детишки из резервации хулиганят. — Почему? — равнодушно поинтересовался я. Опустив голову, папа рассматривал узор на ковре. — Отмечают хорошую новость, — с горечью произнес он. Новость, как ни обманывай себя, была только одна. Да, все сходится… — Мины уехали… Как же я забыл: индейцам не нравится, что они живут в Ла-Пуш. Квилеты верят в то, что «холодные», или кровопийцы, — исконные враги их племени, не меньше, чем в легенды о великом потопе и предков-оборотней. Обычные сказки, фольклор, однако некоторые относятся к этому серьезно, например старый друг отца Билли Чон, хотя его собственный сын Хосок считает все это предрассудками. Билли велел мне держаться подальше от Минов… Имя всколыхнуло душу, и на поверхность стало подниматься нечто спрятанное глубоко внутри, о чем не хотелось даже думать. Целую минуту мы молчали. Чернильное небо за окном стало кобальтовым: за дождевыми облаками занималась заря. — Чиин! — позвал Чарли. Полная дурных предчувствий, я обернулся. — Он бросил тебя в лесу? Лучше ответить вопросом на вопрос. — Откуда ты знал, где меня искать? — Я старательно прятался от реальности, которая надвигалась, словно асфальтовый каток. — Из твоей записки, — удивленно ответил папа, доставая из заднего кармана клочок бумаги, грязный и затертый, сотни раз перечитанный. Чарли протянул его, словно вещественное доказательство. Небрежный почерк удивительно похож на мой собственный. «Ушол в лес с Юнги. Скоро буду. Б.». — К ужину ты не вернулся, я стал звонить Минам. Никто не отвечал, — тихо произнес Чарли. — Тогда я связался с госпиталем, и доктор Джеранди ответил, что Гисо уехал. — Куда они уехали? — спросил я. — А Юнги не сказал? Внутренне съежившись, я покачал головой. Ну зачем папа назвал его по имени? Боль вырвалась наружу, налетела, ошеломила. — Гису предложили работу в крупной клинике Лос-Анджелеса. Думаю, хорошим жалованьем заманили. Солнечный Лос-Анджелес… Туда они точно не поедут! Я вспомнил палящие лучи, отражающиеся от кожи, любимое лицо… и содрогнулся от невыносимой боли. — Так Юнги бросил тебя в лесу? — не унимался Чарли. Боже, ну хватит меня мучить!.. Пытаясь избавиться от боли, я бешено мотал головой. — Сам виноват. Он оставил меня на опушке, недалеко от дома, а я пошол за ним… Остановить пытался… Чарли начал что-то говорить, но я по-детски заткнул уши. — Папа, я больше не могу это обсуждать! Хочу в свою комнату… Прежде чем он успел ответить, я соскочил с дивана и понесся по лестнице. В доме кто-то был, кто-то оставил записку, чтобы Чарли знал, где меня искать. Как только я это понял, возникло страшное подозрение. Скорее в комнату! Закрыть дверь на замок и проверить плеер! Вроде все точно так, как было утром. От нажатия кнопки медленно поднялась крышка. Пусто! Альбом, который подарила Ёна, на кровати, там же, где я его оставил. Дрожащими руками я открыл обложку. Листать дальше первой страницы не пришлось. Металлические уголки на месте, а вот фотография… Осталась только моя кособокая надпись: «Мин Юнги. Кухня Чарли, 13 октября». Все, больше смотреть незачем, он вряд ли что-нибудь пропустил… «Ты сможешь жить полноценной жизнью, будто никогда меня не знал», — обещал Мин. Пол в моей комнате гладкий, деревянный. Касаюсь его ступнями, теперь ладонями, а теперь — виском. Милый Господи, пусть я потеряю сознание! Увы… Волны страшной боли, прежде лизавшие ноги, поднялись и накрыли с головой. А мне и не хотелось всплывать… НОЯБРЬ. ДЕКАБРЬ. ЯНВАРЬ.