FORKS. сага. новолуние

Время идет. Идет вопреки всему. Даже когда любое движение секундной стрелки причиняет боль, словно пульсирующая в синяке кровь. Идет неровно: то несется галопом, то тянется, как кленовый сироп. И все же оно идет. Даже для меня. Чарли ударил кулаком по столу: — Все, Чимин, ты едешь домой! Я оторвал глаза от корнфлекса, который скорее изучал, чем ел, и изумленно уставился на отца. Нить беседы давно потеряна — разве мы вообще беседуем? — и я не знал, как понимать папины слова. — А это разве не дом? — сконфуженно пробормотал я. — Вернешься к Ёне в Джексонвилл, — пояснил он. Кипя от гнева, папа наблюдал, как до меня доходит смысл его слов. — Что я сделал? — Как несправедливо! Четыре месяца я вел себя просто безупречно. После первой недели, о которой мы тактично молчали, ни разу не пропустил школу. Отлично учился. Не нарушал комендантский час (как же его нарушить, если вечерами сидишь дома?) и чуть ли не каждый день готовил горячий ужин. — Ты ничего не делаешь — в этом вся беда, — нахмурился Чарли. — Никогда ничего не делаешь! — Хочешь, чтобы у меня появились проблемы? — удивился я. Как трудно поддерживать разговор! Я так привыкл отвлекаться от происходящего, что пробки в ушах образовывались сами собой. — Лучше проблемы, чем… чем вечная хандра! Обидно! Я же старался не замыкаться в себе и не хандрить! — Я не хандрю! — Извини, неправильно выразился, — съязвил папа. — Даже хандра — это какая-то активность, а у тебя ею и не пахнет. Ты просто неживой… Да, Чимин, именно неживой. Обвинение попало точно в цель. Тяжело вздохнув, я попытался ответить как можно эмоциональнее: — Прости, папа! — Боюсь, получилось вяловато. Я-то думал, что обманываю Чарли для того, чтобы уберечь его от страданий. Тяжело сознавать, сколько усилий потрачено напрасно. — Не надо извиняться. — Хорошо, — вздохнул я, — тогда скажи, что делать. — Чимин, — нерешительно начал Чарли, внимательно следя за моей реакцией, — сын, ты ведь не первый, на чью долю выпадают подобные испытания… — Да, знаю. — Моя ухмылка получилась слабой и неубедительной. — Слушай, думаю… думаю, тебе нужна помощь. — Помощь? Папа заговорил не сразу, тщательно подбирая слова. — Когда твоя мама уехала, — хмуро начал он, — и забрала тебя… Я впал в настоящую депрессию. — Понимаю, — пробормотал я. — Но я справился— продолжил папа, — а вот ты не справляешься. Я ждал, надеялся, что дело пойдет на поправку. — Он взглянул на меня так, что пришлось отвести глаза. — Мы оба чувствуем: дело на поправку не идет. — Со мной все в порядке. Чарли не слушал. — Может, тебе стоит с кем-нибудь поговорить? С профессионалом… — Хочешь отправить меня к психоаналитику? — чуть резче ответил я, догадавшись, к чему клонит папа. — Думаю, это поможет. — А если нет? Я не особо разбирался в психоанализе, но понимал: не будучи честным, нельзя рассчитывать на помощь. Сказать правду? И провести остаток жизни в обитой войлоком палате? Поняв, что я настроен решительно, Чарли изменил план действий. — Чимин, я бессилен. Вдруг мама… — Слушай, — проговорил я бесцветным голосом, — если хочешь, я сегодня вечером пойду развлекаться. Сейчас позвоню Джесс или Анжеле. — Я хочу вовсе не этого! — раздраженно проговорил он. — Ни разу не видел, чтобы человек так себя насиловал! Я тупо уставился в стол. — Пап, я тебя не понимаю! Сначала злишься, что я ничего не делаю, потом запрещаешь гулять с друзьями… — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Нет, даже не так: я не желаю, чтобы ты страдал, и думаю, что за пределами Форкса шансов будет больше. В моих глазах полыхнула искра тщательно скрытого чувства. — Я никуда не поеду. — Почему? — Я же школу заканчиваю, последний семестр, зачем все портить? — Ты хорошо учишься — проблем не возникнет. — Не хочу стеснять маму и Фила. — Ёна мечтает, чтобы ты вернулся. — Во Флориде слишком жарко. Папа снова треснул кулаком по столу: — Чимин, мы оба знаем, в чем тут дело! — Он на брал в грудь побольше воздуха. — За несколько месяцев ни писем, ни весточек, ни телефонных звонков. Нельзя же вечно его ждать! Я мрачно посмотрел на Чарли. Щеки заливал густой румянец. Давно я не краснел от избытка чувств! — Я ничего не жду. Ничего и никого. — Чимин… — глухо начал папа. — Мне пора в школу, — перебил я, встал и схватил со стола нетронутый завтрак. Поставив миску в раковину, даже не потрудился ее вымыть. — Мы с Джессикой что-нибудь придумаем, — бросил я через плечо. — Может, к ужину не вернусь. — Стараясь не встречаться с папой глазами, я застегнул рюкзак. — Съездим в Порт-Анжелес, какой-нибудь фильм посмотрим. Я бросился вон из дома, не давая ему шанса ответить. Сбежав от Чарли, я приехал в школу одной из первых. В результате, с одной стороны, удалось занять удобное место на стоянке, а с другой — образовалась уйма свободного времени, которого я сознательно себя лишал. Быстро, стараясь не думать об обвинениях Чарли, я достал учебник по матанализу и, открыв новый раздел (именно его мы должны проходить сегодня), попытался разобрать, что к чему. Читать про интегральные вычисления еще хуже, чем слушать, но я успешно боролся с отвращением. За последние несколько месяцев я уделил матанализу больше времени, чем за весь предыдущий семестр, и в результате выбился чуть ли не в отличницы. Мистер Варнер считал мои успехи целиком и полностью результатом новаторских педагогических методик. Хочет в это верить — пожалуйста, зачем разрушать его иллюзии? Я давился математикой до тех пор, пока стоянка не заполнилась и не пришлось бежать на литературу. Мы проходили «Скотный двор» Оруэлла, произведение довольно незамысловатое. В принципе, я не против коммунизма, особенно после любовных романов, составляющих львиную часть программы. Устроившись на своем обычном месте, я с удовольствием слушал мистера Берти. На уроках время летело быстро и незаметно. Не успел оглянуться — прозвенел звонок, пора собираться домой. — Чимин! Узнав голос Майка, я заранее догадался, что он скажет. — Работаешь завтра? Я поднял голову: с соседнего ряда на меня озабоченно смотрит Ньютон. Каждую пятницу он задавал один и тот же вопрос, при том что я ни разу не брал отгул. Ну, за исключением одного дня несколько месяцев назад… Между тем оснований для тревоги у Майка не было: я примерный работник. — Завтра ведь суббота? — Точно, — согласился Майк. — Ладно, увидимся на испанском. — Помахав рукой, он вышел из класса. До двери меня больше не провожает… В мрачном расположении духа я поплелся на матанализ: придется сидеть с Джессикой, а она несколько недель, даже месяцев со мной не разговаривает. Понимаю, ей надоело мое вечное уныние и хандра… Да уж, разговорить ее будет непросто, тем более попросить об одолжении. Взвешивая все «за» и «против», я топтася у двери в класс. Не выберусь куда-нибудь с подружками — папа заклюет. Врать нельзя, хотя прокатиться в Порт-Анжелес одному, чтобы спидометр показывал нужный километраж (на случай, если Чарли проверит), очень соблазнительно. Мать Джессики — первая сплетница в городе, рано или поздно Чарли с ней встретится и спросит о поездке. Нет, лучше не врать! Тяжело вздохнув, я открыл дверь. Мистер Варнер обжег мрачным взглядом: урок уже начался. Я поспешил к своему месту, а Джессика даже глаз не поднял. Как хорошо, что на подготовку у меня целых пятьдесят минут! Матанализ прошел быстрее литературы; отчасти благодаря моим утренним усилиям, но в основном потому, что перед неприятными событиями время несется галопом. Мистер Варнер отпустил нас на пять минут раньше. Я покачал головой, а учитель расплылся в довольной улыбке: разве он не молодец?! Сморщившись, будто от невыносимой боли, я обратился к подруге: — Джесс! Оглянувшись, девушка закатила глаза: — Чимин, неужели ты обращаешься ко мне? — Конечно, — сделал я невинные глаза. — В чем дело? Нужна помощь с матанализом? — Нет, просто хотел спросить… Пойдем сегодня в кино? Мне срочно нужна «омежя»(🤔) компания. — Слова прозвучали неестественно, как заученные назубок стихи, и Джессика подозрительно прищурилась: — А почему меня приглашаешь? — Потому что для прогулки лучшей кандидатуры не найти! — улыбнулся я, надеясь, что получилось естественно. Хотя это почти правда: с Джесс — легче всего втирать очки Чарли. — Ну, не знаю… — немного смягчилась Джессика. — У тебя какие-то планы? — Нет… Пожалуй, я с тобой пойду. Фильм уже выбрал? — А что сейчас идет? — уклончиво переспросил я. Здесь надо быть очень осторожным… Так, какое кино в последнее время обсуждают одноклассники? Какие афиши висят по городу? — Может, про женщину-президента посмотрим? — Чимин, — искоса взглянула на меня Джессика, — этот фильм прошел три месяца назад! — Правда? — нахмурился я. — А у тебя есть предложения? Как ни старался подруга, естественную веселость скрыть не удавалось. — Идет новая романтическая комедия, о которой сейчас столько пишут, — вслух рассуждала она. — Можно на нее сходить… А мой папа смотрел «Тупик», и ему очень понравилось. «Тупик»? Какое подходящее название! — Про что? — Вроде про зомби. По словам папы, лучшая страшилка на свете. — Здорово! — По-моему, лучше встретиться с настоящими зомби, чем смотреть про любовь. — Ладно… — искренне удивилась Джессика. Разве мне раньше не нравились страшилки? Не помню… — Подождать тебя после уроков? Робко улыбнувшись, подруга вышла из класса. Моя улыбка немного запоздал, но, кажется, она ее заметила. Остаток дня пролетел незаметно. Все мысли о сегодняшней поездке. По опыту знаю: стоит разговорить Джессику и начнется словоизвержение — односложных ответов с моей стороны будет более чем достаточно. Густая, окутавшая жизнь дымка творила настоящие чудеса. Не помню, как ехал домой, как открывал входную дверь… И хорошо: потерять счет времени — наилучший для меня вариант. Открывая комод, я и не думал сражаться с дымкой — иногда оцепенение даже на пользу — и едва понял, что передо мной, когда сдвинул влево кучу хлама. Глаза не задержались на черном пакете, где лежали подарки со дня рождения, скользнули мимо магнитолы, выпиравшей из плотного полиэтилена, а память не желала воскрешать кровавое месиво, в которое превратились ногти, когда я вырывал ее из приборной панели. Схватив сумку, я бросился вон из комнаты и захлопнул дверь. В тот же момент за окном засигналила машина. Может, если спешить, то и вечер пройдет быстрее? Перед тем как открыть дверь, я глянул в большое зеркало и растянул губы в улыбке. Вот, пусть так и останется… — Спасибо, что согласилась со мной поехать, — устроившись на пассажирском сиденье, сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала благодарность. Вообще-то я тщательно подбираю слова только при Чарли. С Джесс будет труднее: кто знает, какие чувства нужно изображать! — Всегда пожалуйста! Лучше скажи, что на тебя нашло? — спросила Джесс, выезжая на шоссе. — В каком смысле «нашло»? — С чего ты вдруг решил… сходить в кино? Судя по паузе, моя подруга перестроилась на ходу. — Просто нужно развеяться, — пожала плечами я. По радио крутили известный шлягер, и я машинально потянулся к ручкам. — Можно что-нибудь другое? — Конечно, давай! Пройдясь по нескольким станциям, я нашол вполне безобидную композицию и воровато глянул на подругу: как отреагирует? — С каких пор ты слушаешь рэп? — удивленно прищурилась она. — Ну, не знаю… некоторое время. — И тебе нравится? — В голосе девушки звучало недоверие. — Очень. Как общаться с Джессикой, если даже за музыкой я слежу с огромным трудом? Я закивал головой, надеясь, что попадаю в такт с пульсирующим ритмом. — Тогда ладно… — Как дела у вас с Майком? — поспешно спросил я. — Ну, ты сам с ним чаще видишься! Почему-то, вопреки моим надеждам, вопрос не развязал ей язык. — На работе особо не поговоришь, — буркнул я и попробовал снова: — Ты с кем-нибудь встречаешься? — Как сказать… Иногда с Коннером, а пару недель назад гуляла с Эриком. — Джесс зажмурилась, и я почувствовал: настроение у подруги улучшается. Такой шанс просто нельзя упускать! — С Эриком Йорки? Кто кого пригласил? — Ясное дело, он меня! — закатив глаза, простонала Джессика. — Не знала, как отмазаться! — Куда водил? — не унимался я, зная: моя настойчивость будет расценена как любопытство. — Давай, выкладывай подробности! Девушка пустилась в долгий обстоятельный рассказ, а я откинулся на спинку сиденья. Теперь нужно внимательно следить за сюжетом, делать большие глаза, ахать и охать в зависимости от обстоятельств. Закончив с Эриком, Джессика без всякого принуждения с моей стороны начала сравнивать его с Коннером. Сеанс начинался рано, так что подруга решила: сначала кино, потом ужин. Я тут же согласился: пусть делает что хочет, для меня главное — сбить с толку Чарли. Пока шли анонсы и реклама, я вполуха слушал болтовню Джесс, но, когда начался фильм, не на шутку разволновался. На экране парень с девушкой: идут по пляжу и с приторной слащавостью воркуют о своих чувствах. Страшно захотелось зажать уши и что-нибудь запеть. Я вовсе не на любовную историю рассчитывал! — Мы ведь на страшилку собирались! — прошипел я подруге. — Это и есть страшилка! — Тогда почему никто никого не лопает? — в отчаянии спросил я. — Подожди, сейчас начнется! — шепнула Джессика. — Схожу за попкорном. Тебе принести? Сидящие сзади возмущенно зашикали. У киоска я намеренно тянул время и, поглядывая на часы, гадала, какую часть полуторачасового фильма потратили на сентиментальные сцены. Наверное, не более десяти минут, но лучше не спешить. Из зала послышались испуганные вопли и визг, и я понял: пора. — Ты пропустила самое интересное, — прошептала Джессика, когда я села на место. — Почти все уже превратились в зомби. — В очереди стояла, — протягивая ведерко с попкорном, пожаловался я. Теперь на экране одна за другой сменялись жуткие атаки зомби, сопровождаемые жалобными криками людей, число которых стремительно таяло. Казалось, ничем подобным меня не проймешь, но все равно было как-то не по себе, и я сначала не поняла почему. Лишь в самом конце, когда изможденный зомби бросился за последней оставшейся в живых девушкой, я догадался, в чем дело. Расстояние между охотником и добычей стремительно сокращалось, и на экране крупным планом мелькало то перепуганное лицо главной героини, то мертвое и неподвижное — ее преследователя. Вылитая я… Все, сил моих нет дальше смотреть! — Ты куда, осталось-то пара минут, не больше! — прошипела Джесс. — Пить хочу, — ответил я, бросаясь к выходу. Опустившись на скамейку возле кинотеатра, я изо всех сил старался не думать о горькой иронии увиденного. А ведь в перспективе превратиться в зомби ирония, вне всякого сомнения, присутствует. Такое даже в голову не приходило! Ну, вообще-то, в снах я превращался в сказочное чудовище, но чтобы в живой труп — никогда. В панике я качал головой, пытаясь отрешиться от ужасных мыслей. Нет, сейчас не время вспоминать сны! Как жаль, что я уже не главная героиня и моя сказка закончилась… Джессика вышла из кинотеатра и стал озираться по сторонам, пока не заметила меня. — Ты что, ужастика испугался? — Угу, наверное, я дикий трус. — Странно… — нахмурилась она. — Я-то весь фильм визжала, а твоего голоса даже слышно не было. Не понимаю, зачем ты ушол? — Просто испугался, — пожал плечами я. Подруга немного успокоилась. — Давно такой жути не видел… Все, кошмары сегодня гарантированы! — Это точно! — с фальшивым жаром ответил я. Кошмары сегодня действительно будут, только не о зомби… Джессика окинула меня удивленным взглядом. Неужели мой ответ прозвучал неубедительно? — Где хочешь поужинать? — Не знаю, все равно. — Ладно. Джесс начала рассказывать про молодого исполнителя главной роли: такой красивый, обаятельный, сексапильный… Удивительно, мне запомнились одни зомби. Я не обращал внимания, куда ведет подруга, только почувствовал: стало темнее и тише, а почему воцарилась тишина, понял лишь через непростительно долгое время — Джесс перестала болтать! Я сконфуженно заглянул ей в глаза: надеюсь, не обиделась? Подруге было не до меня: напряженная, словно струна, она смотрела прямо перед собой и уже не шла, а бежала. Взгляд Джессики испуганно метался взад-вперед. Так, нужно все-таки осмотреться. Мы шагали по неосвещенному участку тротуара. Частные магазины и лавочки уже закрыты на ночь. Окна темные, лишь впереди, в квартале от нас, горели фонари и яркая вывеска «Макдоналдса» — туда и направлялась Джессика. Через дорогу бар. Надо же, открыт! На окнах плотные жалюзи, а с внешней стороны неоновая реклама различных сортов пива. Самая большая вывеска ярко-зеленая, с названием бара «Одноглазый Пит». Интересно, в интерьере пиратская тематика как-то обыграна? Металлическая дверь была приоткрыта, внутри горел неяркий свет, доносились голоса. У двери стояли четверо мужчин. Я оглянулся на Джессику: у той глаза прилипли к тротуару; вид не испуганный, а скорее просто осторожный. Понятно, старается не привлекать к себе внимание. Чисто автоматически я посмотрел на четверых, чувствуя: где-то их уже видел. В другой раз и на другой дороге, но при сходных обстоятельствах. Один невысокий, темный, коренастый. Когда остановился, он взглянул на меня с неподдельным интересом. Словно окаменев, я безвольно поднял глаза. — Чимин! — прошипела Джесс. — Что ты делаешь? Я неуверенно покачал головой. — Кажется, мы с ними знакомы, — пролепетал я. Что со мной? Нужно поскорее забыть, выбросить из головы воспоминания о четверых праздношатающихся… Почему же я застыл как в трансе? Какое совпадение: я снова в Порт-Анжелесе, с Джессикой, на темной улице. Я прищурился, пытаясь сопоставить черты стоящего передо мной парня с воспоминаниями о хулигане, который напал на меня почти год назад. Интересно, смогу я точно определить, он это или нет? Та часть далекого вечера будто расплывчатое пятно… Оказывается, тело помнит лучше, чем душа: дрожь в ногах, когда решал — бежать; сухость в горле, когда пытался закричать; саднящее чувство, когда сжимала руки в кулаки; гусиную кожу, когда темноволосый крепыш назвал меня крошкой… Парни источали вполне очевидную опасность, с той ночью никак не связанную. Они чужие, в чужом для нас городе, превосходят числом — вроде ничего особенного, но страшно, да так, что в испуганном вопле подруги слышалась паника: — Чимин, пойдем! Я совершенно бездумно передвигал ноги. Как ни странно, смутная угроза, которую представляли те четверо, притягивал словно магнитом. Порыв совершенно бессмысленный, ничего подобного я уже несколько месяцев не испытывал. В венах пульсировало что-то незнакомое, наверное, адреналин разогревал кровь и пробивался сквозь толщу апатии. Странно: откуда адреналин, если страха нет? Я будто слышал эхо собственных шагов на пустынных улицах Порт-Анжелеса. Чего мне бояться? Физической боли? Она мне давно не страшна. Вот один из немногих плюсов душевного потрясения. Я переходил улицу, когда Джесс схватила меня за руку: — Чимин, в бар идти нельзя! — Да, знаю, — отмахнулся я, — просто хочу проверить… — Ты что, с ума сошол? — шепнула подруга. — Жить надоело? Вопрос больно резанул по ушам, и я повернулся к своей спутнице. — Нет, вовсе нет, — оправдывался я и душой не кривил. На суицид я не способна; даже в самом начале, когда смерть казалась лучшим обезболивающим, подобных мыслей у меня не было. Я слишком многим обязан Чарли и не хочу причинять боль Ёне. А еще я обещал не совершать опрометчивых поступков. Наверное, поэтому еще дышу… Вспомнив, что дала слово, я поморщился от чувства вины, хотя то, что делал, в счет принимать не стоит. Не вены же себе вскрываю! Вопрос Джесс был чисто риторическим, но я понял это слишком поздно. — Иди ешь! — велел я, махнув рукой в сторону «Макдоналдса». Эх, не нравится мне тяжелый взгляд подруги! — Буду через пять минут! Я повернулся к парням, которые с любопытством на меня поглядывали. — Чимин, сейчас же прекрати! Ноги так и примерзли к асфальту. Боже, это ведь не Джессика сейчас меня упрекает. Голос гневный, до боли знакомый голос, бархатно красивый даже в гневе. Его голос — имя лучше не упоминать!.. Удивительно, как я не упал на колени и не забился в агонии на тротуаре. Однако никакой боли не было, вообще ничего… Как только я услышал серебряный баритон, все сразу встало на свои места, будто из топкого болота вынырнул. Теперь воспринимались и свет, и звук, и холодный, обдувающий лицо ветер, и характерные запахи бара. Вздрогнув, я огляделся по сторонам. — Возвращайся к Джессике! — гневно приказал голос. — Ты же обещал: никаких глупостей. Рядом никого: перепуганная Джесс с одной стороны улицы, парни — с другой, наверняка недоумевают, почему я застыл посреди проезжей части. Так, нужно разобраться, что к чему: его ведь нет, а присутствие ощущается неимоверно остро, совсем как… в момент расставания. В дрожащем от гнева баритоне ясно чувствуется тревога… боже, прошла уже целая вечность. — Помни свое обещание… — Голос слабел, будто уменьшали громкость радио. Неужели галлюцинации? Вызвали их в первую очередь воспоминания и странная схожесть ситуации. Я быстро прикинул наиболее вероятные объяснения. Вариант первый: я схожу с ума, ведь именно так обыватели говорят про тех, кто слышит голоса. Вполне возможно. Вариант второй: подсознание выдает желаемое за действительное — ему не все равно, жив я или нет; или подсказывает, как отреагировал бы он, если бы: а) оказался рядом; б) за меня переживал. Вполне возможно. Третьего варианта я не видел и очень надеялся: это второй, то есть вырвавшееся из-под контроля подсознание, и мне не придется обращаться к психиатру. Я старался о нем не думать и поблажек себе не давал, однако, как у любого человека, у меня случались срывы. Хотя со временем становилось проще, и сейчас получалось соблюдать мораторий по нескольку дней подряд. За скромные успехи приходилось расплачиваться всепоглощающей апатией — из боли и пустоты я выбирал пустоту. Значит, сейчас вернется боль. Оцепенение спало, впервые за много месяцев дымка рассеялась, и чувства обострились до предела. Странно, я испытывал лишь разочарование из-за того, что голос стихал. Пора решать. Разумнее всего пуститься наутек от непредсказуемой, потенциально опасной и, главное, губительной для психики сцены. Зачем стимулировать галлюцинации? Но серебряный баритон затихал; чтобы убедиться, я сделал шаг вперед. — Чимин, иди обратно! Из груди вырвался вздох облегчения. За гневом скрывалось то, что мне хотелось услышать, — фальшивое, притянутое за уши подтверждение его участия, сомнительный дар моего подсознания. Разобраться в себе удалось далеко не сразу. Немногочисленная публика застыла в ожидании. Наверное, со стороны кажется, что я не могу решить, переходить дорогу или нет. Откуда этим парням знать, что я наслаждаюсь неожиданным приступом безумия? — Привет! — позвал один из них уверенно и даже слегка язвительно. Парень — очень светлый блондин с гладкой кожей, наверняка считает себя красивым. Возможно, так оно и есть, просто я слишком пристрастен. Воображаемый голос ответил гневным воплем. Мои губы растянулись в улыбке, которую самоуверенный блондин принял за поощрение. — Тебе помочь? Похоже, ты потерялся, — ухмыльнулся парень. — Нет, я не потерялся. Приблизившись, я всмотрелся в лицо коренастого. С глаз будто пелена спала: боже, парень мне совершенно незнаком! Какая жалость: это не он в прошлом году пытался меня обидеть! Звучащий в подсознании баритон затих окончательно. Коренастый перехватил мой взгляд. — Хочешь выпить? — предложил он, польщенный, что я выделяю именно его. — Мне только семнадцать, — тотчас соврал я. Парень смутился, не понимая, что мне от них нужно. Придется объяснять. — Издалека мне почудилось, что мы знакомы. Извините. Опасность, что притягивала меня, как магнит, мгновенно испарился. Это не хулиганы, которых я помнил, а обычные ребята, безобидные, возможно, даже славные… Интереса как не бывало. — Ничего страшного, — заверил блондин. — Оставайся, погуляем вместе. — Простите, не могу. Джессика так и стояла на тротуаре, гневно сверкая глазами. Наверняка чувствует себя преданной. — Да ладно тебе, оставайся. Покачав головой, я вернулся к подруге. — Пошли ужинать! Пожалуй, в глаза сейчас ей лучше не смотреть. Про зомби я больше не вспомнил, но мыслями по-прежнему был очень далеко. Голова так и гудела: привычное немое оцепенение не возвращалось и с каждой минутой становилось все тревожнее. — О чем ты только думал?! — не выдержала Джесс. — Какие-то незнакомые парни… Могли оказаться настоящими психопатами! Я пожал плечами, надеясь, что она сменит тему. — Мне показалось, что одного из них я где-то видел. — Пак Чимин, ты такой странный!.. Я совсем тебя не знаю! — Извини… Ну что тут еще скажешь? Мы молча шли к «Макдоналдсу». Похоже, Джесс жалеет, что пошла пешком: гамбургеры можно было заказать прямо в машину, а окончания «культурной программы» она ждет еще больше, чем вначале я. Во время ужина я несколько раз пытался завести разговор, но Джесс упорно молчала. Видимо, сильно обиделась. Когда мы наконец сели в машину, она поймала любимую станцию и прибавила громкость, наверное, чтобы я не докучал. Что же, на этот раз отрешиться от музыки оказалось нетрудно. Привычная апатия исчезла, и на душе было слишком тревожно, чтобы вслушиваться в текст песен. Я ждал, когда вернутся боль и оцепенение. Ведь боль обязательно вернется… Я нарушил свои личные правила и, вместо того чтобы бороться с воспоминаниями, шагнул к ним в объятия. А еще слышал голос, причем отчетливо… Даром мне это не пройдет, можно не сомневаться. И спасительную дымку не вернешь, а ведь в ней я был как в вате. Сейчас все чувства так обострены, что становится страшно. Зато каждой клеточкой тела я чувствовал облегчение. Конечно, я старался не думать о нем, но и забывать совершенно не хотелось. Ночами, когда усталость и постоянная бессонница подрывали самооборону, я боялся, что воспоминания стираются. Вдруг моя память действительно сито, и в один прекрасный день я не смогу вспомнить оттенок его глаз, бархатистую гладкость кожи, тембр голоса… Думать об этом нельзя, а помнить нужно. Для того чтобы жить, мне достаточно верить в то, что он существует. Остальное вполне можно вынести. Главное, чтобы на свете был он. Поэтому я и застрял в Форксе, поэтому и взбеленился, когда Чарли пригрозил отправить во Флориду. Если честно, это ничего не изменит: в наш город никто не возвращается. Но вдруг в Джексонвилле или в любом другом месте, ярком и незнакомом, воспоминания обернутся заурядной сказкой? Там, где ничто не напоминает о его существовании, уверенность может ослабнуть, а я… я этого не переживу. Помнить нельзя, забывать страшно — рамки довольно узкие. Я удивился, когда Джессика притормозила возле моего дома. Обратная дорога показалась совсем короткой, но, как бы то ни было, я и не предполагал, что подруга сможет столько выдержать без единого слова. — Спасибо, что поехала со мной, Джесс, — проговорил я, открывая дверцу. — Было очень… весело. Надеюсь, «весело» — подходящее слово! — Угу, — промычала девушка. — Извини за то, что случилось… после кино. — Все в порядке, — буркнула она, не сводя глаз с лобового стекла. — Тогда до понедельника? — Да, пока. Видимо, ничего уже не исправишь… Я захлопнул дверцу, и Джесс, ни разу не оглянувшись, укатила прочь. Не успев зайти в дом, я тотчас забыл о ее существовании. Чарли ждал в гостиной: руки скрещены на груди, настрой воинственный. — Привет, папа! — рассеянно проговорила я и, шмыгнув мимо, поднялась по лестнице. Лучше спрятаться, прежде чем наступит возмездие. — Где был? — требовательно сказал отец. Я удивленно на него посмотрел: — Мы с Джессикой ездили на фильм в Порт-Анжелес. — Хм-м… — Что-то не так? Вглядевшись в мое лицо, папа удивился, будто заметил что-то неожиданное. — Да нет… Хорошо повеселились? — Не то слово! Смотрели, как зомби пожирают людей. Очень весело! Чарли прищурился. — Спокойной ночи, папа. Сообразив, что опасность миновал, я поспешил к себе в комнату и уже через несколько минут пластом лежал на кровати — вернулась боль. Ощущение, будто в груди сверлят огромную дыру, вырезают жизненно важные органы, оставляя глубокие раны, края которых потом долго пульсируют и кровоточат. Естественно, холодным рассудком я понимал: с легкими все в порядке, однако хватала ртом воздух, а голова кружилась, будто отчаянные попытки ни к чему не приводили. Сердце, наверное, тоже билось нормально, но пульса я не ощущал, а руки посинели от холода. Свернувшись калачиком, я обхватил колени руками, — казалось, так меня не разорвет от боли. Куда девалось мое бесчувствие? Оцепенение? И все-таки я понял, что смогу выжить: боль чувствовалась с невероятной остротой — леденящая пустота растекалась из груди, посылая жуткие импульсы по всему телу, — но это было вполне терпимо. Я справлюсь. Это не та боль, что утихает со временем; скорее, я стану сильнее и приспособлюсь. Случившееся сегодня — зомби, адреналин, галлюцинации — заставило меня проснуться. Впервые за долгое время я не знал, чего ждать от наступающего дня.