Gods from hell

***

        Вокруг царит мрак. Серость давит. Полуразрушенные высотные здания оголёнными стенами тянутся в небо, лишь бы подальше от земли, подальше от этого всепоглощающего мрака. Меж зданий слышно копошение мелких компаний людей, глаза которых застилает ненависть при виде незнакомых лиц. Этот район является одним из самых преступных на Западе. Ночью, словно шакалы, вылазят люди из своих убежищ, дабы вновь ограбить очередной продуктовый, дабы вновь зажать в подворотне какого-либо школьника и избить, чтобы тот, после того, как пришёл домой, вновь прятался в мешковатой одежде и оттягивал рукава своей кофты, дабы единственная мать, работающая в две смены и получая считанные гроши, чтобы хоть как-то накопить на обучение в университете, не видела порезов на запястьях сына, который не может уйти из жизни, боясь оставить свою мать одну в этом суровом мире. Только после наступления ночи, чья поглощающая тьма забирает с каждым днём всё больше и больше душ в своё тёмное царство, этот район оживает. На улицах полно наркоманов которые, не зная своей дозы, обкалываются так, что на следующее утро их холодные тела заберут и, кинув в одну кремационную ячейку, сожгут тела некогда улыбающихся людей, которые до появления Дьявола Запада жили.  Мужчины наблюдают за опускающимся мраком на окрестности. Меж зданий начинает проявляться туман, несущий за собой леденящий холод, который неприятной влагой оседает на одежду и волосы.         — Ты понимаешь, что забрав мой товар, — Чон говорит спокойно, но со стальной твердостью в голосе, — ты хочешь развернуть войну. — альфа поднимает голову и, стряхивая неприятную влагу с волос, смотрит в изумрудные глаза напротив. Смотрит из полуприкрытых век, не скрывая своего недовольства, что отняли его. Крысой залезли на его территорию и пытаются неумело контролировать.         — Ты никогда не сможешь подчинить мои земли себе. Мои люди — не твои псины, что поведутся на протянутую кость в руке. — Мужчина подходит к Чону, который, заведя руки за спину и оперев их о бетонное ограждение, заняв расслабленную позу смотрел из-под полуприкрытых век. Ким становится чуть-ли не вплотную, если бы носки туфель не упирались бы в массивные кроссовки Чона.          В голове Чона мелькает мысль, что этому человеку неизвестно понятие личных границ. Он явно пользуется тем, что чертовски красив, что одним своим взглядом заставляет чувствовать легкое покалывание в пальцах. Чонгук думает, что Ким, Бог Востока, его враг номер один, который, словно змей-искуситель приковывает взгляд к себе.          — Я не тот, с кем ты мог бы тягаться. — Чон отходит от ограждения, приближаясь к Киму так, что меж ними остаётся сантиметров десять. Оба смотрят в глаза, взгляд не отводя.            — Чон, ты слишком многое о себе думаешь, — Ким отходит на шаг назад, но взгляда с янтарных глаз не сводит, — но твой товар я не верну. Его уже давно нет.          В мгновение большая татуированная рука альфы смыкается вокруг медовой шеи Кима и толкает его в стену, заставляя мужчину сощуриться от резкой боли в затылке. Неожиданностью для Чона становится смех прижатого альфы. В глазах напротив  мелькают бешеные огоньки, которые на мгновение вводят в ступор Дьявола Запада.          — Я тебя не боюсь, запиши это себе на лбу.-Ким пользуется моментом и откидывает руку альфы от шеи. — Хоть с войной иди, мне всё равно. Если ты настолько разозлился из-за пары машин, то я могу отправить тебе то, что останется после моих людей.– Ким бросает улыбку, подобную на оскал и уходит.       Чон остаётся в замешательстве, но не понимает, куда ушёл мужчина, который, как кажется, был тут впервые. Альфа поджимает губы, закусывая прокол и, думая что-то про себя идёт в сторону машины.      Пять лет назад.                     Серые массивные здания устремляются вверх, только чтобы не видеть безобразия, происходящего на земле, которую люди смело называют адом, считая, что ад на земле всё-таки существует. Верхние этажи многоэтажек находятся настолько высоко, что людям кажется, касаются свинцовых туч. Зеркальные окна скрывают происходящее внутри, от зевак, идущих по улице, которые постоянно сунут свои носы, пытаясь найти хоть что-то из-за чего можно пустить слухи. Жизнь административного здания JK Corporation кипит словно муравейник. Суетливые бухгалтеры бегают с документами по этажам, шепча под нос недовольства от столкновения с другими людьми. Секретари, пытаясь не пролить горячие напитки своих начальников на себя, бегут к ним в кабинеты. Люди, целыми отделами идут с обеденного перерыва и, подходя к автоматам с кофе, выстраиваются в длинные очереди. Есть и те, кто не высовывается со своего рабочего места, пряча нос в документах, стараясь закончить, как можно раньше, не подозревая, что злые начальники завалят новой работой. Есть и те, кто нашли себе пару часов для сна, в комнате для отдыха, а как только слышат разгневанные голоса начальников на коридоре, быстро собирают свои “ спальные места» и, проверив, что не оставили после себя ничего, выбегают из комнаты, стараясь опередить начальников, бегут к себе в отдел, притворяясь, что работали в поте лица всё это время.         На двадцать шестом этаже, только выйдя с собрания инвесторов, молодой, подтянутый парень с темными волосами, отдавающими рыжевизной, тянет за собой худощавого паренька, что прижимает к себе стопку бумаг, который семенящими шагами, чуть-ли не бежит за ним. Как только парни скрываются от посторонних глаз, зайдя в какой-то кабинет и наспех закрыв за собой дверь, парня с бумагами вжимают в эту несчастную дверь, заставляя того в немом шоке раскрыть глаза и уставится на парня напротив.         — Юнги, почему Чхве так на тебя смотрел? Мне не нравится это.– Альфа с выдохом опускает голову на плечо старшего, который в который раз смотрит глазами-бусинками на младшего, не зная, что сказать.         — Чимин-а, ты же знаешь, что мы тут все сотрудники одной кампании и, это норма, что люди пересекаются взглядами. Я не понимаю причину твоей злости. — Мин усмехается, смотря в тёмные глаза напротив и легонько упираясь в грудь младшего, пытается оттолкнуть от себя.– И хватит меня прижимать ко всем дверям и стенам, что за нездоровая любовь к вертикальным поверхностям? — Парень пытается всё перевести в шутку.         Пак поднимает голову с чужого плеча и смотрит в глаза парня напротив, опускает взгляд на руки, которые видимо уже онемели от увесистой стопки бумаг. Аккуратно убирает их из рук парня и откладывает на ближайший столик и снимает очки с Мина, вновь ловя на себе вопросительный взгляд и, заведя руку за шею старшего, притягивает к себе вовлекая в поцелуй. Глаза напротив так и остаются распахнутыми и, кажется, что на мгновение, что прикрываются в ощущении сладкой неги, однако в  ту же секунду распахиваются и старший отталкивает альфу от себя.         — Мы же альфы! — Возмущению старшего нет предела, мысли спутались в клубок и, вытягивая по нити из этого клубка Мин собирает в легких воздух, продолжая. — Это неправильно, мерзко. Люди не так поймут! Ты всех целуешь, если тебе что-то не понравилось?           Пак оставляет это без ответа, притянув старшего для поцелуя еще раз, а потом уже прижав к себе так, чтобы тот не брыкался.         Сейчас Пак нарушает одно из правил, поставленным своим директором: Не влюбляйся.         Удерживая в объятиях Мина, чтобы тот немного успокоился, Чимин смотрит перед собой, продумывая свои следующие действия. Как будет скрывать Мина, если тот однажды ответит взаимностью. Эти мысли немного устрашают, но одновременно стало проще, словно скинул с плеч тяжёлый груз, который нёс  на плечах около года.         — Юнги, мы не в Корё*, нас никто не осудит за это, никто не будет косо смотреть и показывать пальцем. Сейчас во многих странах даже заключают браки, такие семьи воспитывают детей, даже ЭКО дошло до того, что могут скрестить спермотозоиды двух альф и поместить их в яйцеклетку, и дети ничем не отличаются от других. Не придерживайся устаревших взглядов. — Пак кладёт очки старшего, которые стиснул у себя в руке, на стопку бумаг, лежащих на столе.– Извини, видимо я был не прав. — Склонив голову в извинении он был готов отодвинуть Мина от двери, чтобы уйти и несколько дней не попадаться тому на глаза.   Но всегда есть «Но».          Мин, прикрыв глаза притягивает младшего за галстук и, немного не рассчитав, целует в уголок губ, а тот начинает смущённо улыбаться.           Через пару дней полиция находит тело Чхве, лишённое глаз, не могут найти ни одной зацепки и закрывают дело. Через месяц, Пак и Мин начинают свои отношения, а через год, провожая Пака на работу Мин в спешке собирается, боясь опоздать на встречу, которую запланировал Чонгук с Востоком на нейтральной территории. Чимину пришлось соврать, что у Юнги сегодня работы нет и старший будет ждать младшего дома.         Мин умело скрывал от Пака то, что на самом деле является правой рукой того, чьё имя многие боятся произнести в стенах компании — Чон Чонгука.         Сидя в просторном кабинете и перекидываясь бессмысленными фразами с Чонгуком, Мин ждёт сторону Востока. От милого зажавшегося в себе работника офиса Мина, не остаётся ничего, от слова «совсем». Очки для зрения заменились на линзы, волосы, которые постоянно бесили, теперь аккуратно уложены, открывая лоб. Синий костюм не подчеркивает мнимую худобу парня, а даже немного делает его крепче. Нет больше того загнанного взгляда, который, словно маску, Мин цепляет на лицо, как только заходит в офис.         Двери кабинета распахиваются и, как только взгляд проводил уже знакомого по рассказам Чона — Ким Тэхёна, которого люди называют Богом Востока, взгляд цепляется на секретаря того, кого ненавидит весь Запад. Пак Чимин. Глаза у Юнги округляются, кулаки непроизвольно сжимаются, очертания челюсти становятся четче из-за напрягшихся лицевых мышц. Ловит на себе непонимающий взгляд, который сразу скрывается за стальным холодом. Подобно Чону, Мин встаёт и немного склоняет голову.         Дома, Мин наспех собирает вещи, надеясь не пересечься с младшим. В мыслях мелькает вопрос: «Сколько он врал?». Где-то в области сердца неприятно жмет, словно сердце кладут в тиски и сжимают с неимоверной силой и кидают, словно на растерзание львам. Непрошеная слеза срывается с густых ресниц и альфа, пытаясь сдержать рвущуюся наружу истерику, смахивает слезу и, закинув сумку на плечо, выходит из комнаты, заходит на кухню, дабы забрать свою кружку и, сквозь грохот посуды, в поисках своей любимой кружки, которая как назло стояла на навесной полке. Поддев её пальцами, Мин не успевает подхватить кружку руками и та, упав, разбивается, как и доверие к альфе. Это стало последней каплей и, крик душевной боли сорвался с губ альфы.               За грохотом разбившейся кружки Юнги не услышал хлопок закрывшейся двери. Шмыгая носом, Мин собирает осколки и, в спешке выкидывает их в мусорное ведро.          Услышав разбивающийся звук, Пак в обуви побежал туда, застыв в дверях, смотря на того, кто собирал осколки и ронял слезы на паркет. Серце сжалось, словно обвитое плющом до такой степени, что оно, подобно шару взорвется.         Как только парень собрал все осколки и выкинул их в ведро, он вытер тыльной стороной ладони слёзы, которые алмазами стекали по его щекам. А как только альфа поймал на себе заплаканный взгляд Юнги, сердце лопнуло. Разорвалось на кусочки. Сложно передать чувства. Словно в груди в момент стало пусто, но воспоминания ножами резали и без того искромсанную душу.         — Юнги, прошу, не горячись, давай поговорим. — Голос чуть ли не срывался в надежде на разговор.         Понятно, что обе стороны умалчивали о своей работе. Никогда разговоры не доходили до этого момента. Они просто офисные сотрудники. И не важно, что Пак работал на Кима, не важно, что он был той самой крысой, которая сливала все планы своему другу-начальнику.       Именно из-за такой верности он добился того, что имеет сейчас. Но только из-за того, что Мин смог одним только своим видом подарить Чимину эти чёртовые чувства, от которых только и хотелось лезть на стену от того, что альфа не верил, что это именно его парень, именно с ним, спустя всего только год после начала отношений они планировали улететь в Италию и расписаться, узаконив отношения.         –Ты мне всё это время врал! Ты работал в компании и докладывал своему Киму всё, что происходило. Я явно был частью твоего плана! — Юнги кричал на альфу, пытаясь показать, насколько ему больно сейчас. Целый год он жил в обмане. В грудной клетке что-то неприятно сжимается.         –Ты тоже не святой. Я не скрывался от своих же людей, а уж тем более не опускал эту идиотскую челку на глаза и не делал брошенный вид. — Чимин говорил спокойно, зная, что лучше ему не повышать тон. Что-то в груди сшивалось и вновь рвалось на клочья от покрасневших и опухших глаз парня. — И как блять в твою голову могло прийти то, что ты мог быть частью плана? — Пак явно нарушает чужое личное пространство, заставляя альфу вжаться в кухонный гарнитур. Ему совершенно всё равно на то, что его будут ненавидеть.       Вместо ответа Чимин чувствует саднящую боль в скуле, немного щурится и вопросительно смотрит на парня, который готов рвать и метать на своём пути.         — Ещё раз так сделаешь — на руку будет меньше. — Пак кидает тяжёлый взгляд на альфу и, немного повернув голову в бок, дабы посмотреть, открыто ли окно, вдруг соседи полицию вызовут из-за криков, боковым зрением улавливает, как старший вновь заносит руку для удара.       Младший реагирует быстро, хватая старшего за кисть сжимая кожу так, что кажется, та лопнет под гнётом сильных пальцев, и выворачивает руку, заламывая. Мин теперь чуть ли не лежит на столе и шипит от появившейся боли.       — Ты меня плохо понял? — Уже наклонившись к Мину и, шепча ему на ухо,  словно змей- искуситель. — Котик, ты не так мои слова понял?                      В эту же секунду Пак разворачивает старшего лицом к себе, подхватывая его под бёдра и усаживая на гарнитур.         –Что ты снова удумал? Отпусти меня! — Юнги пытается слезть, ёрзая на столике и пытаясь оттолкнуть от себя парня. Тот явно был намного больше старшего раза в два.         Чимин усмехается на агрессивные попытки слезть со стола и лишь подтягивает к себе парня за бёдра, чуть ли не вжимая в себя.         — От меня ты не сбежишь. Ты, кстати, очень плохо дерешься, слишком предсказуем.                      Пока альфа вновь пытается слезть со стола и негодуя, бурчит себе что-то под нос, дуя щеки, Пак, чуть ли не зверем вгрызается в любимые губы, которые сегодня наговорили много лишнего. Грудь Пака вновь принимает лёгкие удары парня и тогда, младший перехватывает руки и заводит их старшему за спину, при этом удерживая их одной рукой, а второй цепляется за подбородок практически обездвиженного Мина. Сейчас ситуация до жути напоминает фильм с участием Анджелины Джоли: пара имеет друг от друга свои секреты, оба являются убийцами, но безумно влюблёнными друг в друга.                — Тебе не помешало бы заняться своим телом, совсем хиленький, чтобы работать на Чона.       — Иди к чёрту.         Чимин, немного усмехаясь, поддевает тонкую ткань майки старшего и ныряет рукой под неё, как бы невзначай задевая твёрдые соски, заставляя альфу немного выгнуться и ведёт рукой выше. Майка неприятно впивается в кожу заставляя Мина немного прийти в себя и вновь попытаться оттолкнуть младшего.         — Отпусти меня, я не хочу находится здесь, мне противно. — Юнги врёт, нагло врёт, смотря в глаза тому, с кем ещё вчера делил кровать, на того, из-за которого по утрам голос был немного осипшим.         — Хорошо, но не сейчас. — И вновь кусает губы, солонованые на вкус, заставляя старшего пустить слезу.Целует в уголок глаза, подхватывая солёную каплю. Дарит поцелуй почти каждому сантиметру кожи лица, одновременно коря себя за слёзы и наслаждаясь их солоновато-горьким вкусом. Пак развязывает свой галстук и, пользуясь заминкой старшего, заводит свои руки за спину и связывает те руки, которые сегодня пытались причинить боль младшему, разозлив.         –Чёрт, ты что делаешь? Ты нормальный? — Юнги смотрит с надеждой и злостью одновременно. — Развяжи меня, быстро!         Пак вновь усмехается и поддевая майку старшего, перекидывает её через шею и оставляет висящей на заведённых назад руках. Подхватывает старшего под бёдра одной рукой, а другой- аккуратно держа за спину.         — Ты сегодня себя плохо вёл, не замечаешь этого? — В перерыве между обсыпанием поцелуями шеи говорит Чимин.         Юнги не хочет поддаться искушению, но чёрт возьми, парень просто сводит с ума одними своими поцелуями, заставляя низ живота стянуться в один тугой тянущий узел. Старший ёрзает на руках, как бы невзначай задевая член старшего.         — А говорил, что хочешь, чтобы я отпустил, чего ёрзаешь? — Чимин привычно щурит глаза, расползаясь в улыбке и ловит на себе томный взгляд. Парня явно заводит эта ситуация и он вновь прижимает парня как можно сильнее к себе, целуя.         За этот вечер Мин впервые отвечает. Пак улыбается в поцелуй и, дойдя до спальни, кидает парня на кровать, срывая с губ недовольное шипение от того, что заведённые за спину руки уже затекли и требуют разминки. Чимин развязывает их и, навалившись над парнем начинает вести дорожку поцелуев от шеи до пупка, иногда оставляя россыпь алых лепестков на теле. Юнги кажется, уже сейчас звёзды готов ловить. Он не понимает, почему тело тянется к младшему, разум всё-ещё пытается достучаться, говоря: «Он же соврал, оттолкни и уйди!». Мин поддаётся моменту, понимая, что даёт только зелёный свет парню сверху. Юнги неприлично сильно изгибается в горячих руках парня, заводит свои руки тому за шею, путая пальцы в волосах и притягивает к себе.       Разгорячённый танец тел срывает громкие стоны наслаждения старшего. Горячие руки душат, заставляя задыхаться в чувствах, даря непередаваемые словами ощущения, которые до настоящего момента не были известны. Страсть, ненависть и похоть смешались воедино, заставляя задыхаться от их ароматов, мята смешивается с ароматом лесного ореха, даря ощущения безопасности, даря именно то ощущение, когда два тела, извиваясь на кроватях, чувствуют не только физическое влечение, но и моральное. Успокоение находят друг в друге. Атласная чёрная простынь намокая, неприятно липнет к телу, повторяя каждое движение разгорячённых тел. Безумие заканчивается рано утром, когда Чимин смыкает руки на талии старшего и притягивает к себе, утыкаясь носом в макушку, вдыхая любимый аромат мяты.  

***

      Температура на Западе с каждым днём становится всё выше заставляя людей Чона сменить тёплую камуфляжную одежду на более лёгкую. Сотни разгорячённых, весенним теплом, тел готовятся к нападению на Восток. Военные забывают про сон, тратя часы на подготовку оружия и повторяя все возможные планы нападения и захвата территории. Молодые, кажется не повидавшие жизни парни тренируются, разогревая мышцы и цепляя кожей весеннее жгущее солнце. В голове у них только: » Подчинить Восток». Создаётся ощущение того, что люди зомбированы, накачаны лошадиными дозами наркотиков, заставляющих забыть и своё имя, твердя одну зазубренную фразу. Военные не снимают с лиц, предвкушающих расширение, усмешек. Как же долго Запад мечтал вернуть свои земли и вот, долгожданное предвкушение настаёт.       Сквозь толстые стены кабинета всё же пробиваются угрозы Чона.       — И запомните, я прекрасно знаю о местоположении каждого, знаю про отклонение от маршрута каждого. Вы сами знаете, что с вами будет, если вы решите перейти на сторону Востока. — Люди, сидящие за столом, хорошо знают Чона в ярости. Они готовы подставить себя под пулю, только чтобы защитить своего предводителя.       — Господин Чон, — темноволосый альфа, с парой-тройкой шрамов на лице, в камуфляжной форме привлекает к себе внимание, — сделаем всё, как скажете, люди готовы и достаточно натренированы, чтобы идти на Восток.       — В шесть утра первая группа выезжает на Восток. — Кидает альфа напоследок и кивает головой, показывая, что подчинённые могут быть свободны, на что те склоняют головы и уходят.       Альфа сцепляет пальцы в замок, кладя руки на стол. За стальной маской скрываются мысли о том, чтобы подчинённые остались живы, чтобы Восток поставили на колени, подчинив себе. В раздумьях о хорошем исходе событий проходит около часа. Люди отправятся в шесть, а Чон прибудет позже, ступая по впитавшей кровь земле. Он уверен в своих людях и поставил срок — четыре дня для подчинения Востока.       Чон заваривает крепкий кофе, осушая его, кажется не морщась от неприятного обжигающего ощущения в горле.       В коридоре слышится приближающийся топот бегущего военного. Альфа хмурит брови, не понимая, что же могло произойти в короткий промежуток времени. В дверях появляется высокий альфа в серых камуфляжных штанах, заправленных в высокие ботфорты. Чёрная майка облегает грудные мышцы, а с шеи свисает толстая серебряная цепь с медальоном, на котором выгравировано имя. Тёмно-каштановые волосы спадают на глаза, мешая смотреть под ноги.       — Чон! — Альфа улавливает лёгкую отдышку военного.– Сяомин– новоприбывший. Мы узнали, он чуть ли не слил информацию о наших планах. Он должен был отправится завтра утром в первом звене на Восток.       — Приведи его. Чон, почему твои подчинённые приносят проблемы?       — Это был последний случай, Чонгук.– Шепчет альфа в ответ и склоняет голову.       — Хосок, память у меня отменная, конечно я запомню твоё обещание. Передай другим, что выйдем на три часа раньше. А этому парню найди замену. — Чон смотрит в ореховые глаза парня и, указывая своими глазами на дверь даёт понять, что может быть свободным.       Спустя минут семь, в кабинет заходит Хосок, ведя за собой худощавого темноволосого парня.       — И как много таких у меня в армии?       –Чонгук, что это значит? — хосок вопросительно вскидывает брови.       — Когда я сказал набрать парней, которые могут у меня служить, это не означало, что надо брать и тех, кто на солнце просвечивается. Кем вы меня выставляете? Таких только убивать, пользы не приносят.       Альфа смотрит на Чона, но боковым зрением замечает расширенные в страхе глаза паренька.       — Отведи его в тринадцатый кабинет.       У Чона взгляд хищника, готового уже рвать всё на своем пути, что не сказать про Сяомина, который при упоминании тринадцатой комнаты начинает в ужасе трястись. Чона реакция только забавляет и он провожает взглядом сопротивляющегося парня с Чоном.       Чонгук смотрит на настенные часы, время которых перевалило за семь вечера. У большинства людей закончились рабочие дни и, проклиная здешний мир они стремятся как можно раньше приехать домой, но торчат в километровых пробках. Чонгук усмехается, понимая, насколько на самом деле беззаботны люди.

***

      В тринадцатом кабинете царит давящая тишина, заставляя Сяомина оглядываться по-сторонам, в поиске хоть чего-то, что поможет освободиться от режущих запястья наручников. Вокруг только белые стены, кажется, отражающие парня. Среди военных ходит огромное количество слухов про комнаты пыток Господина Чона. Отличается тринадцатая. По слухам, зайдя сюда, люди никогда не выходили. Одни говорили, что бедных пареньков насиловали двухметровые амбалы, забирая души с собой, не останавливались даже тогда, когда человек испускал последний вздох. Другие- что в этой комнате обкалывали людей. Те жили тут неделями, мочась под себя, вызывая отвращение от самих себя, когда действие наркотика проходило, их выворачивало на белоснежный пол и, казалось, что эта кровь остаётся на идеально- чистом снегу, создавая незамысловатые рисунки. При любом исходе событий, главным в этом кабинете был — Чон. Именно в этот момент, когда Сяомин понимает, насколько дорога эта жизнь, насколько он был глуп, работая на Восток, в дверях появляется высокая крепкая фигура мужчины в чёрных карго, только увеличивая альфу в размерах. Парень в испуге жмётся в угол, стараясь хоть как-то спрятаться от своего палача.       — Ты же не кореец, верно, Сяомин? — Альфа, кажется смакует имя на вкус, представляет парня скулящего от ужасной боли. Это только раззадоривает внутреннего зверя.       — Да, Господин Чон, я китаец. — Голос в момент теряет всю твердость, которую привили за последний месяц тут.       — Китаец… Рассвет*, но ничего, скоро придёт время заката для тебя, сливка*.- Чон усмехается и подходит к противоположной стене нажимая что-то на появившейся из неоткуда панели управления.        В стене появляется выдвижной ящик, который Чон достаёт из подставки. Неприятный звук металлических приборов режет слух Сяомину. Спустя минуту в кабинет входит несколько человек, таща за собой странный металлический стол, чем-то напоминающий операционный.       — Ту что сливка, развлечёмся? — Чон с хищным оскалом смотрит на парня, у которого глаза на мокром месте, он даже боится представить, зачем привезли этот стол сюда. — Привяжите его, чтобы не дергался.        Пришедшие люди моментально выполняют приказ, подхватывая худощавого паренька под руки и, наспех скинув его одежду, грубо кидают на стол, привязывая его за руки и ноги к краям стола кожаными ремнями так, что парню причиняет боль натяжение ремней на коже. Он, в поисках хоть какой- нибудь помощи оглядывается по сторонам, безнадежно ища того, кто его снимет с этого несчастного стола, но замечает опускающуюся ручку двери, а спустя секунду и подозрительно веселого Чон Хосока, под чьим предводительством он был этот месяц.       — Ну что, Чон, развлечёмся? — Хосок указывает взглядом на металлический контейнер в своих руках.       Сяомин готов потерять сознание уже сейчас, видя, как один из зашедших за Чоном человек устанавливает камеру на штативе направляя её на стол, на котором лежит обнажённый распластанный парень.       — С чего начнёшь? — спрашивает Хосок у альфы, безумно улыбаясь.       — С лица, больно симпатичное было. — Чонгук усмехается и, подойдя к одному из контейнеров достаёт совершенно новое лезвие.       В этот день появилось на один слух про тринадцатый кабинет больше, мол в этом кабинете заживо сняли кожу с человека, наслаждаясь его воплями. Вскоре это видео раскрасит все электронные билборды Запада. Люди в ужасе будут на это издевательство над телом, матери — закрывать глаза своим детям, боясь, что взрослая их жизнь наступит намного раньше, а военные больше перестанут говорить, про происходящее в этой комнате, понимая, что это всё происходит наяву.

***

      — Тэхён, проснись! Да твою мать! — Чимин дёргает за руку своего друга, пока тот не открывает глаза, уставившись сонным несфокусированным взглядом на Пака — Наши границы атаковали.       «Не хватает мелодии из конца серии любимого сериала, не так ли? Переход к новой главе испытаний в жизни? Новый вызов Запада?» — Именно эти мысли сейчас заполонили голову Кима. Не до конца отступивший сон лишь молит о том, чтобы глаза снова закрылись, а как только Ким вновь проснётся, всё окажется сном.       — Что значит «атаковали»? — Альфа разгибает руку, которая служила подушкой парню некоторое время, немного щурится, ощущая неприятную тяжесть в руке и смотрит на Пака.       — Северная граница только сейчас сообщила, что не смогли противостоять такому количеству людей.       — Значит так, всех людей собери на Юге. — Парень садится на неудобный кожаный диван, после сна на котором побаливают рёбра. Смотрит в одну точку продумывая дальнейшие действия.       — Тэхён, ты хочешь просто отдать все земли им?       — Просто делай так, как я тебе говорю! — Рявкает Ким смотря на альфу, ожидая короткого «Да». — Теперь можешь идти.       Пак уходит, неся в руках чёрную папку с документами, которую хотел отдать на подпись старшему.       — Значит поиграть решил, бедный маленький мальчик.– Шепчет альфа в тустоту.       Ким усмехается, оставляя фразу в кабинете. Холодный воздух окутывает лицо мужчины, смахивая остатки сна. Альфа смотрит на бегающих по территории военных, озабоченных быстрой ликвидации с этой части территории на юг.       Шесть утра — самое прекрасное время.