Это все пузырики!

Приходить в роскошную квартиру Ши Цинсюаня после пар в какой-то момент стало для Хэ Сюаня привычкой. К тому же, ему за это хорошо платили и кормили, да и находиться здесь было куда приятнее, чем в его прокуренной общаге, где невозможно было спокойно позаниматься. Все началось с того, что однажды к нему подошел его однокурсник — один из тех, кто приезжает в универ на собственной новенькой машине с откидным верхом, одевается только в дорогие (и потому неизвестные Хэ Сюаню) бренды и опаздывает на пары из-за постоянных ночных тусовок в клубах для избранных. В общем, один из тех, с кем Хэ Сюань сам бы никогда не стал общаться. Во-первых, потому что недолюбливал избалованных богатых мажорчиков, а, во-вторых, потому что такие и сами не замечали бедного студента, который едва сводил концы с концами, чтобы оплатить учебу. Подошел, и, широко и обезоруживающе улыбаясь, попросил Хэ Сюаня поднатаскать его по статистике. С точными дисциплинами у него было не очень. — Я буду очень благодарен студенту Хэ! — торжественно пообещал он и назвал сумму, от которой глаза у Хэ Сюаня слегка округлились. — Надо же, запомнил мое имя, — хмыкнул он, но отказываться не стал. Ученик из Ши Цинсюаня вышел прилежный, не на что было жаловаться. Только вот в последнее время он слишком часто отвлекался на дурацкие разговоры, и Хэ Сюаню приходилось задерживаться допоздна. Но раз такси до общаги ему тоже оплачивали, то что жаловаться? К тому же собеседником он оказался на удивление неплохим… Вот и сегодня они позанимались совсем недолго: Ши Цинсюань явно хорошо усвоил материал и отчаянно скучал, а потом и вовсе поспешил поскорее закончить. — Если тебе надоело, так и скажи и не трать мое время, — пожал плечами Хэ Сюань, закидывая учебники в рюкзак. — Уже уходишь? — Цинсюань встрепенулся. — Я не хотел тебя прогонять, наоборот… Ха-ха-ха, знаешь, сегодня особый день, может, займемся чем-нибудь более веселым, чем высчитыванием остаточной дисперсии? Он склонил голову к плечу и скорчил умилительную рожицу. Совсем еще ребенок. Они, конечно, ровесники, но себя в свои восемнадцать Хэ Сюань ощущал уже взрослым: давно жил и зарабатывал самостоятельно, ни от кого не зависел, выплачивал кредит на учебу и получил грант за выдающиеся успехи. Не то что… этот. — Обычный день, — хмыкнул Хэ Сюань, бросив взгляд за окно. Январь был как всегда тоскливым и серым, накрапывал мерзкий холодный дождь, и даже прекрасные виды с тридцатого этажа в самом центре города не спасали. — Ну хорошо, пусть обычный! — легко согласился Цинсюань. — Но я купил на днях Need for Speed на “Плойку”, и мне не терпелось ее опробовать. А одному скучно. Останься, а? Хэ Сюань кивнул. Ни одной причины отказать у него не было. *** Одной игрой на Playstation не обошлось, а гонки ужасно затягивали. Хэ Сюань настолько втянулся, что даже не заметил, как на улице стемнело, а около них выросла небольшая гора из коробок из-под пиццы, упаковок чипсов и банок из-под пива и газировки. Они расположились на ковре перед огромным экраном — Хэ Сюань таких прежде не видел и не представлял, что они вообще существуют. Пол, к тому же, подогревался, как и положено в квартирах подобного уровня, и отрывать задницу совершенно не хотелось. — Все, больше не могу! — Ши Цинсюань со смехом откинулся на мягкий диван за их спинами, откладывая в сторону контроллер. — Ты победил! Тебе надо было становиться пилотом Формулы 1, ха-ха-ха! Хэ Сюань довольно улыбнулся и запихнул в рот остаток пиццы. — Хочешь, я закажу еще? — тут же отреагировал Цинсюань и потянулся к телефону. — Зачем? — Ну как, зачем? — он удивленно моргнул. — Она ведь вкусная. Тебе нравится. Ты даже улыбаешься, разве это не здорово? Хэ Сюань фыркнул и отвернулся. Было в этом что-то странное — все это дружелюбие и внимание, которые он явно не заслужил. — Уже поздно, мне пора, — он нехотя поднялся на ноги, стряхивая крошки с джинс. — О… — протянул Цинсюань. — Может, останешься? Постелю тебе на диване. — Ши Цинсюань, — Хэ Сюань обернулся к нему. Тот со слегка растерянным видом сидел на ковре, поджав к груди ноги и допивая остатки пива. В домашней обстановке он выглядел совсем иначе, нежели в университете: простая футболка с широким горлом, схваченные на затылке резинкой длинные волосы и босые ноги, выглядывающие из-под широких растянутых штанов. Никаких дорогих часов и ремней, никаких украшений и дизайнерских кроссовок, ну просто парень с соседнего двора! Таким он нравился Хэ Сюаню чуть больше. — А? — Цинсюань встрепенулся и вскинул голову. — Зачем? — повторил свой вопрос Хэ Сюань. — Ты ведь платишь мне за репетиторство, но сегодня мы почти не занимались. Вся эта еда стоит намного больше моей почасовой ставки. — Просто… — Цинсюань неловко почесал затылок, и несколько волнистых прядей упало ему на шею. И продолжил с надеждой: — Это ведь весело, разве нет? Тебе не нравится? Хэ Сюаню, конечно, нравилось. Вкусно есть, сидеть в роскошной квартире с теплыми полами и кондиционером, есть настоящую итальянскую пиццу, играть на последней “Плойке”. И компания Цинсюаня ему нравилась, чего уж скрывать. В более близком общении он оказался не таким поверхностным золотым мальчиком, как Хэ Сюань всегда думал. — Ты платишь мне за мое время и мои знания, — напомнил Хэ Сюань, нехотя возвращаясь с небес на землю. — Тебе больше не на что тратить деньги? — Хах… — Ши Цинсюань выдохнул и опустил голову. — Конечно, ты прав. Я просто подумал, что мы… ну… друзья? Хэ Сюань со вздохом закатил глаза и вернулся назад, присаживаясь на край дивана. — У тебя сотни друзей, — напомнил он. — Да, конечно-конечно, ха-ха-ха! — Цинсюань откинул голову, глядя на него своими огромными светло-карими глазами, и согласно рассмеялся. Слишком уж искусственно — не мог не отметить Хэ Сюань. Как-то незаметно он начал слишком хорошо распознавать подобные моменты. — Ты и правда хочешь уйти? — Не хочу, — честно признался Хэ Сюань. — Просто не понимаю… — А-Сюань! Я же сказал, что сегодня особый день! — М? — Сегодня мой День рождения, — проговорил он таинственном шепотом. — Ну конечно, — ни на секунду не поверил Хэ Сюань. — Поэтому ты торчишь здесь со мной и ешь пиццу из доставки, а не отмечаешь со своими друзьями в каком-нибудь крутом клубе всю ночь напролет. Ши Цинсюань смущенно улыбнулся и стукнул Хэ Сюаня по колену. Не сильно, но ощутимо. — Ага! Может, мне хочется отпраздновать его именно так, с тобой? — У богатых свои причуды. Хэ Сюань все еще не мог понять, шутил тот или нет. Это же Ши Цинсюань, самый популярный в универе тусовщик, известный своими шумными вечеринками, куда все мечтали попасть! Все, кроме Хэ Сюаня, потому что его подобные мероприятия не интересовали. — А когда твой День рождения, А-Сюань? Ты так мало о себе рассказывал… — Сегодня, — отозвался Хэ Сюань. — Ха-ха-ха! Ладно, не хочешь, не говори. — Я сказал правду, — равнодушно бросил Хэ Сюань. Он и правда не врал. — Тогда у нас не только один иероглиф в имени, но и один День рождения! — захлопал в ладоши Ши Цинсюань, радостно ему поверив с одного слова. — Это обязательно нужно отметить! Он легко вскочил и направился к кухне, основную часть которой занимала барная стойка с какой-то безумной LED-подсветкой и коллекцией дорогущего иностранного алкоголя, и вернулся с бутылкой шампанского. Французского, судя по этикетке, а не той шипучки, что Хэ Сюань пробовал раньше. Такое, наверное, стоит как вся его еда за неделю. — За наш День рождения! — торжественно произнес Ши Цинсюань, наполняя хрустальные бокалы искристым напитком. *** Одна бутылка шампанского превратилась в несколько — Цинсюань даже специально ведерко со льдом для них притащил, — а вечер плавно перешел в ночь. Они дурачились и трепались обо всем на свете, не останавливаясь, и Хэ Сюань с удивлением отметил, что с Цинсюанем действительно было о чем поговорить. Обычно люди такого типа казались ему слишком поверхностными и глуповатыми. Бросив взгляд на часы, он лениво подумал, что ночевать и впрямь придется здесь, чтобы не тащиться пьяным через весь город. Это, впрочем, и неплохо — до универа рукой подать, всего три станции на метро. Хотя Цинсюань, наверное, на метро никогда и не ездил. Они перебрались на диван, такой мягкий, глубокий и удобный, что покидать его не хотелось ни за какие блага мира. Цинсюань растянулся в позе звезды и во весь голос подпевал какой-то американской песне, разносящейся из антикварного проигрывателя и обволакивающей всю комнату. Футболка Цинсюаня задралась почти до груди, оголяя живот и тазовые косточки, и совершенно некстати Хэ Сюань отметил, какой у того подтянутый пресс — видимо, между учебой и тусовками еще остается время на спортзал. Одну ногу он закинул Хэ Сюаню на колени, и тот полусонно отстукивал на его голени ритм музыки. — А-Сюа-а-ань, — позвал Ши Цинсюань, когда песня закончилась. — М? — А-Сюань… Скажи… — Цинсюань почему-то перешел на шепот. — Я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь? — Что за глупости, — Хэ Сюань удивленно на него уставился. Ши Цинсюань же расслабленно потянулся, изгибаясь в пояснице, как сонный кот, и нехотя приподнялся на локтях. — Совсем-совсем не нравлюсь? Мне бы правда хотелось с тобой дружить, — с детской непосредственностью признался он. — Если бы не нравился, стал бы я с тобой торчать, — проворчал Хэ Сюань. — Или ты думаешь, что я тут только из-за денег? — Даже если… Хах… Знаешь, со мной все дружат потому, что я могу провести в любой клуб или бар, всегда плачу за всех и все такое, — он неопределенно махнул рукой. — Звучит неприятно. — Я привык, — вновь рассмеялся Ши Цинсюань тем своим искусственным смехом, за который его хотелось как следует встряхнуть, чтобы эта дурацкая маска слетела. — Ничего страшного. Главное, чтобы ты сейчас был доволен. — Сдались мне твои деньги, — недовольно бросил Хэ Сюань. — Подавись хоть ими. Мне нравится, какой ты настоящий. — Настоящий? — Цинсюань непонимающе заморгал. — И какой же? — Вот как сейчас, — Хэ Сюань только повернулся в его сторону, и Цинсюань послушно подался вперед, но не рассчитал движение и вновь завалился на мягкие диванные подушки. — Смешной и нелепый. — Эй, это обидно! Но ты мне тоже очень-очень нравишься. Мне еще с прошлого курса хотелось с тобой подружиться, но я не знал, как. — Это у тебя-то могут быть такие проблемы? Ты самый общительный человек из всех, кого я знаю. — А ты — самый загадочный и таинственный. И очень умный! И такой… — Цинсюань замолчал, не сводя с него взгляда. Он, наконец-то, справился с силой притяжения дивана и принял вертикальное положение. Резинка уже давно соскочила с волос и затерялась где-то в подушках, и теперь его растрепанные кудри падали на покрасневшее лицо и уши. Было в этом что-то нестерпимо милое. — Давай выпьем за дружбу! Он потянулся к шампанскому, охлаждающемуся в ведерке, и щедрым жестом плеснул в бокалы, проливая часть на себя. — Черт, теперь будет некрасиво и липко… — Цинсюань расстроенно смотрел на пятно на футболке. — Сними, — предложил Хэ Сюань. — Ха-ха, прямо тут? — У тебя достаточно тепло, а меня можно не смущаться, — Хэ Сюань испытующе на него глянул. На самом деле ему просто слишком нравился этот плоский белый животик, то оголяющиеся, то вновь исчезающий за тканью. — А я стесняюсь, — смущенно протянул Цинсюань и еще больше покраснел. Хэ Сюань, ругаясь сквозь зубы, сам подцепил край тонкой футболки. Цинсюань замер, и раздевать его стало как-то совсем уж неловко. Хэ Сюань на пробу потянул наверх, и тот шепнул: — Давай. Футболка с легкостью поддалась, Хэ Сюань стащил ее через голову и отбросил в сторону. Цинсюань сразу же прикрыл грудь руками и застенчиво спрятался за подушкой. — Ты как девица, — фыркнул Хэ Сюань. — Чего я там не видел? Так и будешь теперь сидеть? — Я переоденусь! — он капризно выпятил губы и соскользнул с дивана. Исчез где-то в темных коридорах своей просторной квартиры, и его не было так долго, что Хэ Сюань уже успел заволноваться. Может, он там заснул? На него самого уже начала наваливаться сонная дремота, а голова приятно гудела и была непривычно пустой и легкой. Он уже потерял счет времени, когда Ши Цинсюань, наконец, вернулся — в длинном халате из очень гладкого и мягкого на вид шелка, расписанного яркими цветами и экзотическими птицами. — Так намного лучше, — признался он, покружился вокруг себя и засмеялся. — Красиво, правда? — Красиво. И ты в нем красивый. Хэ Сюань сам не понял, почему и это сказал. Как-то сразу родилось на кончике языка и выпорхнуло наружу, а он и поймать не успел. Мысли в голове крутились медленно и вяло, не слишком настойчиво напоминая, что ему бы лучше пойти спать, пока еще чего не ляпнул. Прогнать их ничего не стоило. Ши Цинсюань нервно засмеялся. Он подался ближе и потянул Хэ Сюаня за руку: — Я так хочу танцевать… Давай потанцуем, А-Сюань! — Я лучше… — он задумался и продолжил неуверенно: — лучше посмотрю. — Посмотришь? — моргнул Цинсюань. Хэ Сюань кивнул и поудобнее устроился на диване, потягивая шампанское из бокала. — Посмотрю. — Ты меня смущаешь, — кокетливо рассмеялся Цинсюань, настраивая проигрыватель. — А ты представь, что меня нет. — Я лучше представлю, что ты есть! Хэ Сюань завороженно следил за каждым движением, жадно глотая свой напиток, не чувствуя вкуса и ощущая начинающее зарождаться внизу живота возбуждение. Он с пугающей ясностью знал, что последует за этим, и на всякий случай прикрыл пах подушкой: не хватало еще, чтобы Цинсюань заметил! Однако тот, казалось, полностью отдался своему танцу, не глядя на него, томно прикрыв глаза и чувственно покачивая бедрами. Даже нетрезвым он был невероятно пластичным и гибким, и, несмотря на расслабленные, нечеткие и будто текущие движения, выглядел божественно в полутемном, таинственном свете. Когда песня закончилась, Ши Цинсюань со смехом повалился на диван, потерся головой о колени Хэ Сюаня и заглянул ему в глаза. Он был явно из тех людей, кто, выпив, становился еще более тактильным и любвеобильным, и теперь постоянно задевал Хэ Сюаня плечом или коленом, приобнимал, тормошил и будто искал повод лишний раз к нему прижаться. — Понравилось? Ну скажи, А-Сюань, понравилось? Тот наклонился, изучая его лицо. Почему раньше он не обращал внимание на то, какой аккуратный и тонкий у Цинсюаня нос? И брови изящные, вразлет, как крылья птицы. И губы… — Очень, — признался Хэ Сюань. — Сегодня мой самый лучший День рождения, — счастливо признался Ши Цинсюань. Глаза у него тоже были необычные — светло-карие, с зелеными прожилками, и сияющие, как звезды. — И мой, — согласился Хэ Сюань. Как минимум потому, что обычно он их просто не праздновал. — А-Сюань… — позвал Цинсюань и замолчал выжидательно. — Что? — А ты когда-нибудь… — он хихикнул и неловко улыбнулся. Облизал нижнюю губу. Посмотрел вопросительно. — Ну что? — не понял Хэ Сюань. Алкоголь достаточно сильно ударил в голову, чтобы замедлить реакции и понимание намеков. И теперь почему-то не мог взгляда оторвать от его острого розового язычка и приоткрытого рта. Тот присел, упираясь в его плечо своим, и загадочно взмахнул ресницами. — А-Сюа-а-ань! — Да скажи ты нормально. — Ты когда-нибудь целовался? — выпалил он на одном дыхании. Что за дурацкие вопросы! Хэ Сюань опешил, глядя на Цинсюаня. Тот нервно заерзал на заднице, будто не находя себе места от смущения. Его дорогущий халат совсем сполз с одной стороны, и это никак не делало ситуацию легче. — Ну допустим. А ты, что ли, нет? — Хэ Сюань недоверчиво уставился на юношу. Слишком красивый, слишком популярный, слишком общительный. Было легче поверить, что он меняет партнеров каждую ночь, чем что он никогда не целовался. — Не-е-е-ет, — протянул Цинсюань, покачнувшись и опасно приблизившись своим лицом к его. — Не по-настоящему. — Как — по-настоящему? — Хэ Сюань тоже подался вперед, не особо отдавая себе отчет, что делает, зато очень явно ощущая давящую тяжесть в штанах. — С… Ха-ха-ха! Сам все понимаешь. — Не понимаю, — упрямо отозвался Хэ Сюань. Ему слишком нравилось смотреть на разрумяневшегося от танца и смущения Цинсюаня. Притворялся он или нет, зрелище было весьма забавным. — С… языком? — Цинсюань нервно засмеялся. — Умеешь? Хэ Сюань никогда не был опытным в любовных делах. За всю жизнь у него была всего одна девушка в старших классах, вместе с которой они только начали открывать для себя радости первых отношений, но после того, как с семьей Хэ Сюаня произошла трагедия и он уехал в столицу, они больше не виделись. С тех пор он успел начать новую жизнь и поступить в университет, и та влюбленность уже позабылась. — Не знаю, — честно признался Хэ Сюань. С парнями он точно никогда не целовался, но прямо сейчас осознал, что был бы совсем не против. С этим конкретным. — Как это, не знаешь? — удивился Цинсюань. — Не помню. Цинсюань неловко расправил халат на коленях и порывисто вскочил с дивана, ступая босыми ногами по мягким ворсинках ковра. — Выпьем за поцелуи! — торопливо и слишком громко предложил он, откупоривая новую бутылку дрожащими руками. Это далось ему не сразу, он смешно ругался сквозь зубы и путался в пальцах, пока, наконец, пробка с громким хлопком не вылетела в воздух и не приземлилась где-то под телевизором. Ши Цинсюань размашисто разлил прохладный напиток по бокалам, не особо заботясь, что он проливается на пол и ковер, и с такой жадностью осушил свой, словно это была минералка. Хэ Сюань тоже отпил и усмехнулся: — За поцелуи? Цинсюань отставил свой бокал и юркнул с ногами на диван, вновь будто случайно задевая его коленом и глядя на него робко и как-то даже испуганно. Хэ Сюань молча развернул к себе лицо Цинсюаня за подбородок, фокусируя взгляд на приоткрытых розовых губах. Тот почему-то совсем не сопротивлялся, только тяжело дышал, прикрыв глаза. — А хочешь… хочешь попробовать? — выдохнул Цинсюань. От него пахло шампанским и духами, невыносимо терпко и пьяняще. Хэ Сюань кивнул. Завтра, наверное, ему будет очень стыдно, но сейчас ужасно хотелось впиться в этот жаркий, нежный рот. Он очертил его подушечкой большого пальца, погладил сначала верхнюю, потом нижнюю губу, изучая Цинсюаня. Тот порывисто подался вперед, неловко и неумело стукаясь с ним носом и не зная, что делать. Прижался к его устам, жадно всосал нижнюю губу Хэ Сюаня и на пробу провел по ней языком. Поцелуи Цинсюаня выдавали его с головой — даже без его признания было понятно, что опыта у него практически никакого. А вот страсти хватало. Он тыкался в его губы, прикусывал их и посасывал, и это было очень приятно, но нестерпимо мало. Хэ Сюань положил руку на скрытую тонким шелком поясницу, нежно погладил и придвинул к себе ближе, другой рукой поддерживая затылок, и Цинсюань послушно отозвался, расслабился в его руках, позволил перехватить инициативу и делать все, что тот пожелает. Язык Хэ Сюаня раздвинул податливые губы и обвел ровные зубы, скользнул глубже, вызывая тихие стоны, медленно очертил небо и, наконец, коснулся кончика его языка. Цинсюань отозвался неопытно, но жарко, словно только того и ждал. Только когда воздуха стало не хватать, Хэ Сюань нехотя оторвался от Цинсюаня, отпустил его и жадно вдохнул полной грудью, все еще чувствуя сладость во рту. Цинсюань, весь красный, покрытый испариной, отвел пылающий взгляд, и его ресницы затрепетали. Удивительно даже, каким очаровательно невинным и в то же время развратным он казался в этот момент, и как обманчиво было первое впечатление о нем. — Ну как? — прошептал Цинсюань, жадно всматриваясь в его лицо. Хэ Сюань вместо ответа чмокнул его в голое плечо, снежно-белое на контрасте с покрасневшими лицом и шеей. У него самого пропали слова, да и мысли тоже. А вот стояк стал почти настоящим, и с этим надо было что-то делать. — Нужно подышать, — хрипло проговорил он. Хэ Сюань слез с дивана и, путаясь в ногах, добрел до балконной двери. Распахнул ее, оперся о фрамугу и жадно вдохнул холодный январский воздух. По разгоряченному телу пошли мурашки, зато сердце постепенно успокоилось и перестало пытаться выпрыгнуть из груди. Напряжение внизу живота тоже немного ослабло, но Хэ Сюань знал, что ему не помешала бы хорошая разрядка. Интересно, Цинсюань все поймет, если он сейчас на пять минут запрется в туалете?.. — Холодно, — пожаловался Цинсюань, и Хэ Сюань нехотя закрыл дверь. — У меня соски такие острые, что ими можно резать стекло, ха-ха-ха! Хэ Сюань простонал сквозь зубы. Черт его дернул упомянуть эти блядские соски… — А-Сюа-а-ань, я хочу еще… — сладко заныл Цинсюань, обводя пальцем свои губы. Он потянулся к шампанскому и глотнул из бутылки. Почему даже это выходило у него так соблазнительно и сексуально? Как он запрокидывает голову, плотно обхватывает горлышко губами, как ходит его кадык под кожей… Стоило Хэ Сюаню подумать об этом, как член вновь окрепнул и неприятно дернулся. — Нам нужно остановиться, — строго сказал он, пытаясь взять себя в руки. Ши Цинсюань игриво улыбнулся: — Почему? Мне так понравилось… Тебе ведь тоже, А-Сюань? Ши Цинсюань медленно сполз с дивана и нетвердым шагом направился к Хэ Сюаню. Навалился на него, не удержав равновесия, и повис, обхватив за шею. Поднял голову, встретившись с ним томным, плывущим взглядом, и выдохнул в губы: — Потанцуй со мной, А-Сюань. — Я не умею. — А я научу, — Ши Цинсюань легонько провел языком по нижней губе, слизывая капельки вина и продолжая покачиваться будто в полусне, грациозно и чувственно. Вместо ответа Хэ Сюань крепко обнял его за талию. — Почувствуй музыку, — Цинсюань положил свои руки ему на бедра, приглашая присоединиться к танцу. Он тряхнул волосами и откинулся назад, обнажая шею и манящую ямочку между ключицами, и Хэ Сюань уткнулся в нее носом. От Цинсюаня пахло шампанским и, почему-то, тяжелыми женскими духами. Да и халат тоже был похож на женский, а вот тело под ним — великолепно сложенное, сильное, но изящное — совершенно точно мужское. Это Хэ Сюань почувствовал, когда тот тесно прижался к нему пахом. Под тонкой тканью отчетливо ощущался его напряженный член, и Хэ Сюань нервно сглотнул. Ши Цинсюань прижался крепче и положил голову ему на грудь. Пушистые волосы щекотали нос, и Хэ Сюань, не сдержав несвойственного ему порыва нежности, уткнулся в макушку. Ши Цинсюань томно покачивался в его руках, мерно двигая бедрами под уже новую, еще более тоскливую мелодию, и дразняще касаясь Хэ Сюаня в тесной близости. — Это блюз, — зачем-то пояснил Ши Цинсюань, ласкающе очерчивая мышцы и позвонки на его спине сквозь ткань футболки. — Хорошо, — не стал спорить Хэ Сюань. Перед глазами все плыло, и ему не было дела ни до какой музыки мира. Хэ Сюань почувствовал, как Цинсюань ведет по его ноге своей ступней: через ткань джинсов обозначил щиколотку большим пальцем и теперь поднимался выше к колену, поглаживая икру и двигаясь в протяжном темпе блюза, будь он проклят. — Не останавливайся, — сдавленно попросил Хэ Сюань, сам не ожидая, что скажет подобное. Ши Цинсюань закинул ногу ему на бедро, крепко обхватил коленом и прошептал ему в губы: — Я хочу еще один поцелуй! Хэ Сюань не смог отказать. Чмокнул его совсем легонько, вызвав протестующее хныканье, а потом нехотя отстранился, подхватил за талию и повалил на диван и сам упал рядом, тяжело дыша. — Кажется, мы оба перебрали, — признал очевидное Хэ Сюань. Цинсюань развалился на диване, глядя в потолок, и запротестовал: — Я совсем не пьяный, А-Сюань, ни капельки! — И сам же рассмеялся: — Ну ладно, может быть совсе-е-ем чуточку! Люстра так крутится… Это все пузырики виноваты! Очаровательная глупость! Впрочем, проследив его взгляд, Хэ Сюань нехотя признал: она не только крутилась, но и слегка двоилась в глазах. Хэ Сюань наклонился над ним, ловя хмельной взгляд и блуждающую улыбку. Пробежал глазами по тонкой длинной шее и выступающим ключицам, спустился ниже на обнаженную наполовину грудь, вздымающуюся в такт дыханию… Стекло, может быть, его соски и не могли разрезать, а вот Хэ Сюаня точно лишили последнего рассудка. — Если мы продолжим, мы можем не остановиться, — серьезно сказал он и, сам от себя не ожидая, коснулся пальцами похожего на красную затвердевшую бусинку соска. Его собственные тоже неприятно вздыбились под потной футболкой, и каждое движение вызывало дискомфорт. — Стекло они не разрежут, — Хэ Сюань понимал, что несет какой-то пьяный бред, но Цинсюань громко рассмеялся, так, что даже слезы брызнули. Успокоившись, он поймал его руку и крепче прижал к груди, заставляя продолжить. — М-м-м, так приятно, — Цинсюань громко втянул воздух и прогнулся в пояснице, подаваясь вперед. Скользнул пальцами под прикрытую полу халата и начал поглаживать второй сосок круговыми движениями, и от этой картины Сюань только больше завелся. — Цинсюань… — предупреждающе начал он. Но почему-то пальцев не убирал, только дразняще сжал и слегка скрутил, вызывая новую волну громких стонов. — Что будет, если мы не остановимся? — выдохнул Цинсюань с надеждой, подрагивая всем телом и изнывая под его ласками. — Я не знаю, — признался Хэ Сюань. — Давай попробуем и узнаем? — Цинсюань нетерпеливо облизнулся. — Я хочу еще раз тебя поцеловать, можно? По-настоящему! — Ты можешь пожалеть потом, — предупредил Хэ Сюань то ли его, то ли самого себя. — Ни за что, — пообещал Цинсюань. Хэ Сюань навалился на него, чувствуя, что под тонким шелком член Цинсюаня тоже заметно увеличился и привстал, и от этого осознания голова окончательно пошла кругом. Больше не раздумывая, он вдавил его в диван своим телом и вновь жадно впился в податливый рот, больше не сдерживаясь и вылизывая его жадно и развратно. На этот раз Цинсюань уже знал, что делать, и отвечал ему сразу же, предугадывая его движения. Его ловкий и проворный язык оплетал его, пробуя, на что еще способен, и Хэ Сюань неожиданно для себя подумал, что был бы не прочь дать этому языку пройтись… там, внизу. Или, может, чтобы он сам… От этой мысли напряженный член почти болезненно заныл. Руки Хэ Сюаня теперь с несвойственном ему бесстыдством изучали тело Цинсюаня. Он скользнул вниз по гладкому шелку, открывая новые, незнакомые еще изгибы. Никакого белья под халатом, конечно, не было. Ши Цинсюань периодически вздрагивал и смешно ойкал, но льнул к нему только сильнее, терся и требовательно елозил под ним бедрами, жаждя большего. Он был невероятно чувствительным и громким, щедро отзывался на каждое прикосновение и дрожал в его руках. Хэ Сюань беспрепятственно огладил крепкие ягодицы, наметил ложбинку между двумя половинками и легонько помассировал копчик большим пальцем. Когда он опустился ниже, раздвигая его ноги, Цинсюань неожиданно вздрогнул и напрягся в его руках. — Неприятно? — Хэ Сюань остановил ласки, хотя ничего особенного он еще не успел сделать. — Аха-ха, очень приятно, — выдохнул Цинсюань, тяжело дыша, и заерзал под ним, сжимая бедра. — Просто я… — М? — Ну… Ха-ха-ха! — Цинсюань откинул голову, закрыл лицо ладонями и сконфуженно рассмеялся. Хэ Сюань приподнялся над ним и убрал руки, давая ему прийти в себя. — Ты не только не целовался, но еще и ни разу не трахался? — догадался Хэ Сюань. Звучал он сейчас до хрена опытно и решил не упоминать, что его эксперименты с единственной девушкой тоже не зашли дальше неловкого быстрого секса, который они тогда и распробовать-то не успели. А уж с парнями он так близко точно никогда не был. Ши Цинсюань замотал головой, не отрывая рук от лица. — Но почему? — искренне удивился Хэ Сюань. — У тебя же отбоя от девиц нет. Или парней. Да кто угодно тебя захочет! — Просто… — он закусил губу, пытаясь собрать в кучу блуждающие мысли. — Ну это… Не знаю, не хотелось? Я раньше никогда ни в кого не влюблялся… — выпалил он, наконец. — А теперь? Ши Цинсюань с силой закивал и, наконец, убрал руки от лица. Его губы слегка подрагивали, и огромные глаза смотрели растерянно и доверчиво. — А ты, А-Сюань? Хэ Сюань протяжно втянул воздух. Все зашло слишком далеко. Им бы остановиться и забыть обо всем, но близость пылающего страстью тела слишком пьянила, слишком сильным было давно уже спящее желание, слишком соблазнительным и прекрасным казался ему Ши Цинсюань. Вместо ответа он прижался напряженным пахом к бедру Ши Цинсюаня: стояк отчетливо чувствовался даже сквозь плотную ткань брюк. — Сам догадайся, — выдохнул он ему в губы. — А-Сюа-а-ань… — Он смущенно зарделся. — Скажи, что мне делать? — Из меня плохой учитель, но для начала сними этот чертов халат, — хрипло проговорил Хэ Сюань. Цинсюань покачиваясь поднялся на колени, взял ладони Хэ Сюаня в свои и провел ими по своему телу от груди до бедер, томительно изгибаясь под его руками, прогибаясь в пояснице и давая насладиться каждым движением. — Сними сам! Хэ Сюань нащупал непослушными пальцами пояс и потянул за него: тот с тихим шелестом скользнул на диван, и полы приоткрылись. Теперь шелковый халат держался на одном плече, ничего не скрывая, и ниспадал складками, как драпировка на античной статуе. Цинсюань, красный от смущения, не сводил взгляд с Хэ Сюаня, сжимая колени и пытаясь прикрыть руками стоящий колом член. — Не прячься, — Хэ Сюань сглотнул, и Ши Цинсюань послушно убрал руки. Не то, чтобы Хэ Сюань никогда не видел чужие члены — в конце концов, в мужских раздевалках он бывал. Но совершенно тогда никогда не видел такого крепкого стояка, вызванного им самим, и никогда не чувствовал такого нестерпимого возбуждения от этого зрелища. Этот был великолепен — не самый большой, но и не маленький, слегка загнутый в своем возбужденном состоянии, красивого розовато-бежевого цвета с аккуратной круглой головкой, от которой невозможно было отвести взгляд. — Ты тоже… разденься, — попросил Ши Цинсюань внезапно охрипшим голосом, и Хэ Сюань кивнул. Пальцы Ши Цинсюаня мучительно долго пытались справиться с его ремнем и ширинкой, и Хэ Сюаню пришлось самому помочь. Наконец, избавившись от джинсов и футболки, он оказался в одних трусах. Самых застиранных и старых, которые у него только были, со свежим мокрым пятном в районе головки — не сдержался все-таки. Ши Цинсюань был то ли слишком пьян, то ли слишком возбужден, чтобы вообще обращать на такие мелочи внимание. Он скользнул пальцами под резинку, неумело шаря в промежности. Даже эти случайные касания отзывались мучительной тянущей болью, и Хэ Сюань поспешил избавиться от лишней одежды. Одним движением он стянул трусы, бросая на пол в ворох одежды, и навалился на Цинсюаня, роняя его спиной на диван и увлекая в долгий, тягучий поцелуй. Почти в беспамятстве, тот сладко постанывал и выгибался под ним, толкаясь и потираясь своим членом о его и не зная, куда себя деть. — Я больше не могу терпеть, я сейчас… — признался Ши Цинсюань между поцелуями, пылая от стыда и не договаривая до конца. Он потянулся руками вниз, что помочь себе кончить, но Хэ Сюань поймал их и прижал к дивану. — Я все сделаю, — Хэ Сюань сам не узнавал свой голос. Наклонился к уху, прикусывая пунцовую мочку, и шепнул: — Потерпи немного. Хэ Сюань был мужчиной и сам хорошо понимал, что чувствует сейчас Ши Цинсюань — потому что чувствовал то же самое. И знал, как работает его собственное тело и как доставить ему удовольствие. Едва ли у Цинсюаня все устроено как-то по-другому?.. Он немного отстранился и поднялся над ним, тяжело дыша. Ши Цинсюань был безумно соблазнительный – лежащий обнаженным на темной мягкой обивке дивана, возбужденный, нетерпеливый, хмельной. На налившемся члене, прижатом к животу, выступили капельки предсемени, а яички набухли и вжались. Он не шутил — действительно готов был кончить в любой момент, совершенно себя не контролируя. Хэ Сюань отпустил его руки и с силой ущипнул его соски, чтобы отвлечь и переключить внимание, а затем наклонился ниже и слегка их прикусил, заставляя Цинсюаня громко заскулить. Ши Цинсюань нетерпеливо ерзал по бархатистому дивану, сминая задницей шелк халата под собой и тяжело дыша, когда Хэ Сюань мягко, но решительно развел его ноги, закинул бедра себе на пояс и устроился между ними. Погладил пальцами внутреннюю сторону бедер – нежную, беззащитную и мягкую, – коснулся ее дразнящим, почти невесомым поцелуем и остановился, выжидающе глядя на Цинсюаня. – Продолжай, пожалуйста, продолжай, – руки Цинсюаня то беспорядочно блуждали по собственному телу, то вцеплялись в край дивана и разбросанные подушки. — Сделай… сделай… — Так? — Хэ Сюань легонько поцеловал головку — боги, как же он об этом мечтал! — и с силой надавил большими пальцем у основания члена, вызывая долгий гортанный стон. Хэ Сюань погладил рукой мошонку и поднялся выше по налитому члену крепко сжатым кулаком, усмехаясь про себя: думал ли он до сегодняшнего дня, что будет дрочить другому парню? И получать от этого удовольствие. Он сжал ствол плотнее, уверенно и плотно скользя по нему в обильной естественной смазке, а потом вдруг замедлялся, тщательно обводя пальцами головку и играя с уздечкой. Ши Цинсюань извивался под его руками, с силой сжимал бедра, кусал губы и толкался вперед тазом, не находя желаемого облегчения. — Еще немного, — успокаивающе проговорил Хэ Сюань и погладил его по бедру. — Ты такой нетерпеливый. Он по себе знал, как тяжело бывает терпеть последние мгновения перед разрядкой, но одно дело надрачивать самому себе, а другое… Это было неожиданно приятно, намного приятнее, чем он предполагал. Хэ Сюань с силой обхватил его подрагивающий член, слегка скрутил его и больше не останавливался, быстрее и быстрее работая рукой, пока Цинсюань с громким криком не излился ему в ладонь, разбрызгивая сперму себе и ему на грудь. Ему действительно хватило всего пары минут, настолько он был на пределе. — А-Сюань… А-Сюань… — он тяжело дышал, бесстыже раскинув ноги и слегка подрагивая. Из глаз лились слезы облегчения, и Цинсюань даже не подумал их смахнуть. Сладострастные вздохи Цинсюаня слишком приятно ласкали слух, и Хэ Сюань сам не сразу понял, что, пока одной рукой он доводил до оргазма Цинсюаня, другой начал дрочить себе. Цинсюань с усилием приподнялся на локтях, глядя на это, и Хэ Сюань неловко замер. — Ты весь грязный, — заметил он, прекращая свое занятие. Потянулся к стопке салфеток, принесенных вместе с доставкой еды, и принялся нетвердыми пальцами стирать семя с себя и Цинсюаня. Тот совершенно не помогал, только счастливо смеялся, когда Хэ Сюань проводил салфеткой по его телу, ловил его мокрые от спермы пальцы, целовал и облизывал, и приведение их в порядок несколько затянулось, перерастая в дурашливую и слегка развратную схватку. В какой-то момент ладонь Цинсюаня будто случайно скользнула вниз по торсу Хэ Сюаня, да там и осталась, на пробу ощупывая его разбухшее достоинство. — А-Сюань, тебе ведь тоже нужно! От этих неумелых касаний по телу разливалось будоражащее покалывание, а по коже прошла волна мурашек, но этого было мало, чертовски мало. И в то же время не в сравнение больше, чем Хэ Сюань мог добиться сам. — Такой твердый, — выдохнул Цинсюань в восхищении, поглаживая его член кончиками пальцев, от основания до напряженной головки и обратно. — Дай мне рассмотреть! Хэ Сюань нехотя подвинулся, и Ши Цинсюань завороженно на него уставился. По мнению Хэ Сюаня, смотреть там было совершенно не на что, член как у всех — обычный, довольно крупный, но совершенно ничего особенного, — но Ши Цинсюань пожирал его пах похотливым взглядом и покусывал опухшие покрасневшие губы. И, кажется, снова начинал возбуждаться, хоть и кончил буквально несколько минут назад. — Ты великолепен, — хрипло прошептал Ши Цинсюань. — Хватит болтать глупости, — Хэ Сюань, конечно, смутился, но виду не подал. Цинсюань прижался к Хэ Сюаню, раскрасневшийся, разморенный и до безумия довольный. Он легонько потерся о его член бедром и мазнул губами по шее, одновременно очерчивая ногтем вздувшуюся вдоль ствола венку. Больше не в силах терпеть, Хэ Сюань отпихнул его и бросил: — Отвернись и дай мне закончить! — Но, А-Сюань, я тоже хочу его попробовать, — Ши Цинсюань приподнялся на нетвердых коленях, но тут же сполз с дивана на ковер, опираясь на бедра Хэ Сюаня, и оказался между его ног. — Что сделать? — не понял Хэ Сюань. Или боялся, что не понял. Слишком сложно было ему представить, чтобы кто-то — чтобы Цинсюань… Даже нетрезвый и затуманенный страстью разум отметал такую возможность, хоть тело и отчаянно желало. — О, ну, — он смущенно рассмеялся и подался вперед, потеревшись щекой о член, — знаешь… ртом… Можно? Тебе хочется? Ему пиздец как хотелось. Настолько хотелось, что сводило с ума. Хэ Сюань никогда бы никому не признал, но, иногда, запираясь в общажном душе, он вспоминал Ши Цинсюаня в обтягивающих брючках и модном кроп-топе, как он периодически появлялся на лекциях, и неистово дрочил, но почему-то не получал желаемого удовлетворения. Или, сидя рядом с ним за столом и объясняя статистику, бросал случайный взгляд на изгиб поясницы или выступающую ключицу, а потом полночи вертелся в постели, зажав одеяло между ног и не понимая, что с ним творится. Но какого черта все это нужно самому Цинсюаню?.. — У меня есть одна идея, — хихикнул Ши Цинсюань, а затем неуклюже потянулся к пустому ведерку, где раньше охлаждалось шампанское, и принялся в нем возиться, гремя остатками льда. — Закрой глаза, А-Сюань! Хэ Сюань послушно повиновался и не сразу понял, когда что-то очень холодное коснулось его кожи, а, осознав, не смог сдержать сдавленного вздоха. Его пальцы вцепились в плечи Цинсюаня, позволяя ему водить зажатым в зубах кубиком льда по разгоряченной коже: по груди, очерчивая соски, вдоль впалого живота, спускаясь вниз к паху. Льдинка постепенно таяла, стекала холодными каплями между бедер к ягодицам, но Хэ Сюаню становилось только жарче. Он тяжело дышал, ощущая быстрый стук своего сердца, а в глазах потемнело от нахлынувшего возбуждения. Ши Цинсюань проводил льдом нетвердыми, мажущими движениями, и это только больше возбуждало. Чем меньше становился кубик у него во рту, тем чаще Хэ Сюань чувствовал случайные касания мягких губ, и по коже бежали мурашки. Наконец, когда лед почти растаял, Ши Цинсюань втянул его в рот, перекатывая языком между щеками, как леденец, и расположился поудобнее между ног Хэ Сюаня, страшно довольный своей задумкой. — Что ты… — Хэ Сюань не договорил, чувствуя, как его ведет от предвкушения. Черт-черт-черт, да что с ним такое вообще?.. — Хочу сделать тебе хорошо, — Ши Цинсюань, кажется, сам не понимал, что творит. Он наклонился ниже и провел прохладным ото льда языком от основания члена до головки, задевая мошонку — медленно, длинно, мучительно. От этого контрастного касания холодным по разгоряченному, налитому кровью члену Хэ Сюаня бросило в дрожь, а изо рта вырвался вздох, больше похожий на рык. Хотелось больше, резче, быстрее, но Цинсюань только пристраивался, пробуя его на вкус, точно он был каким-то гребаным десертом, облизывался и мычал от удовольствия. Хэ Сюань сам не успел осознать, как вцепился ему в волосы и уткнул лицом себе в стояк, и Цинсюань тут же обхватил его губами. Кубик льда во рту Цинсюаня растаял, но жар от тела еще не успел полностью перекрыть холод, и Хэ Сюань почти кончал, когда его член касался прохладной щеки или ребристого неба — на контрасте с уже ставшим горячим языком это сводило с ума. Он откинулся на спину и прикрыл глаза, полностью отдаваясь этим божественным ощущениям, пока его пальцы перебирали мягкие, как шелк, волосы Цинсюаня, не желая отпускать. Губы Ши Цинсюань плотно сомкнулись на его члене, и он то нежно прикусывал, то посасывал, то старательно работал языком — игриво обводил головку, спускался вниз по набухшим венам, теребил уздечку, — и Хэ Сюань захлебывался этими новыми, непривычными ощущениями. Это был второй минет в его жизни, и первый, который не закончился спустя минуту, когда обоим подросткам стало ужасно неловко, и больше они к этому занятию не возвращались. Цинсюаня нельзя было назвать умелым — скорее наоборот, но его неопытность только сильнее возбуждала. Он явно старался доставить Хэ Сюаню удовольствие и тихо постанывал сам, тщательно и увлеченно изучая возможности своего рта и помогая себе руками. Пока язык облизывал головку, пальцы сосредоточились на мошонке, двигаясь вниз от основания члена и массируя яички, то совсем легонько касаясь, то сильнее их сжимая и рождая приятную боль. Хэ Сюань слышал, как с его собственных губ срываются громкие, совершенно блядские стоны, и поверить не мог, что все это происходит с ним. Слишком хорошо, слишком приятно, слишком запретно. Слишком невозможно. То, что он испытывал сейчас, ни в какое сравнение не шло ни с быстрой дрочкой перед сном, ни даже с его первыми сексуальными опытами, и он молился, чтобы Цинсюань никогда не останавливался — и одновременно с этим не мог больше терпеть и сдерживать фрикции. Он несколько раз резко толкнулся вперед, входя глубже в глотку, и прохрипел: — Отодвинься, я сейчас кончу, — он приподнялся на локте и попытался убрать голову Цинсюаня от своего паха, но тот, словно не услышав, лишь сильнее сжал основание его члена пальцами и длинно лизнул ствол. Задерживать семяизвержение было уже слишком поздно, и фонтан брызнул в рот Цинсюаню, разлетаясь белыми брызгами по лицу и шее. Тот с довольным видом сглотнул и обвел губы языком. — А-Сюань такой вкусный, — промычал Цинсюань прямо ему в пах. — Прости, — прохрипел Хэ Сюань, без сил откидываясь на спину. — Кажется, мы испачкали твой диван и ковер. Ши Цинсюань громко расхохотался, отчего-то найдя это невероятно смешным, и Хэ Сюань засмеялся вместе с ним. Хэ Сюань чувствовал, что ноги сделались совершенно ватными, точно из них вынули все кости, а по телу разлилась сладкая нега. Он перебирал пальцами спутавшиеся, влажные от пота волосы Цинсюаня, пока тот развалился на мягком ковре между его ног, привалившись щекой к внутренней стороне бедра и щекоча ее горячим дыханием. Внезапно стало очень тихо, очень спокойно и правильно, как и должно было быть. Когда, наконец, дыхание выровнялось, а бешеный ритм сердца чуть успокоился, Хэ Сюань нехотя привстал. Голова приятно кружилась, и хотелось свернуться клубочком на диване, положить себе под бок Ши Цинсюаня и спать так до самого утра, но сначала нужно было кое-что закончить. Он попытался стереть сперму с лица разомлевшего Цинсюаня, но та уже успела засохнуть белыми разводами. — Цинсюань, — позвал он хрипловато, — пойдем в душ, ты весь грязный. — Не хочу-у-у, — протянул он, сильнее привалившись к его бедру, как к подушке. Хэ Сюань попытался его растормошить, но тот только что-то неразборчиво пробормотал. — Я отнесу тебя, — пообещал Хэ Сюань, сам не понимая, как ему вообще такое в голову пришло. — На ручках? — Цинсюань сонно вскинул ресницы, едва фокусируя на нем поплывший взгляд. — На ручках, — Хэ Сюань со вздохом перекинул его руки себе за шею, а сам подхватил его под задницу. Цинсюаня напрочь развезло от алкоголя и усталости. Он льнул к Хэ Сюаню, пытаясь поцеловать везде, где только мог дотянуться, шептал пошлые нежности и глупо хихикал, и тому стоило больших усилий все-таки дотащить его до ванной и не начать отвечать на пьяные ласки. Хэ Сюаня и самого вело, он путался в ногах, пытаясь одновременно не уронить свою ценную ношу и не упасть самому. По пути они, кажется, сосчитали все углы и врезались в несколько дверных косяков, и Хэ Сюань успел проклясть огромную квартиру, в которой дорога до ванной превратилась в настоящую полосу препятствий. Ванны у Цинсюаня не было, зато был огромный, как целый комната, душ вровень с полом, отделенный стеклянной перегородкой. И огромное количество настроек, в которых и на трезвую голову-то не разобраться. Хэ Сюань на пробу дернул первый попавшийся кран, и на них полился слабый поток теплой воды из тропического душа такого размера, словно над ними зависла небольшая тучка. Он осторожно прислонил Цинсюаня в стеночке, и тот сразу же начал заваливаться на бок, даже не пытаясь удержаться. — Так не пойдет, — строго проговорил Хэ Сюань, подхватывая, и Цинсюань тут же привалился к нему. — А-Сюа-а-а-ань, помой меня, — заканючил он, уткнувшись носом ему в плечо. — Что ж с тобой будешь делать… Он аккуратно опустил Цинсюаня на пол и принялся шарить на полках в поисках мыла. Хэ Сюаня тоже пошатывало, и даже пришлось упереться рукой в стеклянную перегородку, чтобы сохранить равновесие. Чертово шампанское, чертов Цинсюань, который свел его с ума. Мыла в этой ванной не оказалось, зато нашелся гель для душа с ароматом клубники — какой парень вообще будет такое покупать? Ну, кроме Ши Цинсюаня, ему это почему-то невероятно шло. Хэ Сюань щедро выдавил гель на губку и тоже с облегчением рухнул на нагретый теплой водой кафельный пол, пытаясь усмирить головокружение. — Не спи только, — предупредил он Цинсюаня, и тот кивнул с самым серьезным видом. И тут же начал сползать по стеночке. Голый, испачканный в его сперме, лохматый и разморенный, он был самым очаровательным зрелищем, которое Хэ Сюаню довелось наблюдать. Он усадил Цинсюаня себе между ног и тщательно намылил, пока тот доверчиво ластился к нему и позволял делать с собой все, что угодно. — А-Сюа-а-ань, — сладко протянул он, пока Хэ Сюань проходил пенной губкой по его груди. — Что? — Трахни меня, — он блаженно улыбнулся и попытался приобнять Хэ Сюаня. Вот так заявочки! Конечно, Хэ Сюань не собирался этого делать, не сейчас, не в таком состоянии. То есть нет, вообще не собирался, никогда! Он и себя-то еле мог контролировать. И все же эта наивная просьба взбудоражила в нем только недавно успокоившееся желание. — Обязательно, — пообещал Хэ Сюань, лишь бы не спорить с пьяным. — Только по-настоящему. Я хочу… Чтобы бы ты… — Цинсюань что-то промычал, и Хэ Сюань потряс головой, с силой заставляя себя не заводиться снова. — Хорошо, — быстро согласился он. Только не думать об этом, только не думать! — Знаешь, А-Сюань… — Что еще? — Я тебе кое-что еще скажу, — пообещал он и приложил палец к губам. — Это секрет! — Хорошо, Цинсюань, я никому не скажу. — Обещаешь? — Да. — Никому? — он качнулся вперед, желая, видимо, поцеловать, но только нетвердо мазнул губами у краешка рта. — Никому. Хэ Сюань погладил его мокрые волосы, другой рукой натирая спину губкой. — Я кое-кого очень сильно люблю, — признался он заплетающимся языком. Хэ Сюань замер, чувствуя, что сердце тоже пропустило удар. — Да? И кого же? Ши Цинсюань заворочался у него в руках, устраиваясь поудобнее. Капли тропического душа скапливались на его длинных ресницах и стекали на покрасневшие щеки. — Ши Цинсюань? — позвал Хэ Сюань. — Ммм? — Кого ты любишь? Ши Цинсюань с усилием разлепил мутные глаза и непонимающе уставился на него. — А-Сюань, ты дурак? Конечно, тебя, — он счастливо захихикал. — Скажешь это, когда протрезвеешь, — проворчал Хэ Сюань, чувствуя, как внутри поднимается целая буря чувства. — Я не пьяный, — Цинсюань упрямо продолжал отрицать очевидное. — Это все пузырики! И я скажу тебе это сто… тысч… тыщ… мильн… Хэ Сюань молча чмокнул его в щеку. Он кое-как ополоснулся сам, смывая остатки спермы и пота, и смыл пену с Цинсюаня, а затем закутал его, совсем сонного, пахнущего клубникой и ничего не соображающего, в огромное банное полотенце, из которого торчали только розовые пятки. Хэ Сюань не помнил, как они добрались до спальни, как упали на огромную кровать и уж тем более как забрались под одеяло. Помнил только, что перед тем, как заснуть, еще долго крутил в голове сказанное Цинсюанем, с горечью осознавая, что на утро тот и не вспомнит о своих пьяных признаниях и желаниях. Может быть, оно и к лучшему. *** Утро ворвалось в жизнь Хэ Сюаня сушняком и ноющей головной болью. Он натянул на голову одеяло и изо всех пытался оттянуть тот мучительный момент, когда придется открывать глаза. Может быть, пролежать так весь день?.. Но с каждой минутой сонливость уходила, освобождая место в голове воспоминаниям о вчерашнем. Вот они пьют шампанское, дурачатся и валяются на диване, а потом Хэ Сюань почему-то вспоминает, какими сладкими и податливыми были губы Цинсюаня… и его кончающий член… и подрагивающую каштановую макушку между его, хэсюаневых, ног… Чертова память сохранила все с точностью видеокамеры и теперь подкидывала ему самые бесстыжие моменты вчерашней ночи. Как он вообще это допустил! Как теперь смотреть Цинсюаню в глаза? Было до безумия стыдно, настолько, что хотелось выпрыгнуть в окно, убежать и, может быть, уехать из страны, лишь бы никогда снова не встречаться с Цинсюанем. Останавливало только то, что жил тот на тридцатом этаже. — А-Сюань? — тихо позвали его снаружи одеяла. Хэ Сюань нехотя приоткрыл один глаз и тут же его закрыл, когда яркий свет вызвал новый приступ боли в виске. — Голова болит? Я принес аспирин, — Хэ Сюань почувствовал, как матрас рядом с ним слегка запружинил. — Спасибо, — хрипло пробормотал он, отпуская, наконец, край одеяла и приподнимаясь на подушке. Деваться было уже некуда. Хэ Сюань взял из его рук стакан воды, чувствуя дрожь в пальцах, и выпил его залпом, даже не ощущая противный вкус растворенного шипучего аспирина. Стало чуть легче. — А ты как? — он перевел взгляд на Цинсюаня. Тот сидел на коленях поверх одеяла в длинной ярко-розовой футболке и выглядел отвратительно бодрым, пусть и слегка помятым и по-утреннему расслабленным и сонным. Длинные волосы были собраны в расслабленную косичку и перекинуты через плечо, а на зацелованных прошлой ночью губах гуляла смущенная улыбка. — Ха-ха, уже не так плохо. Но, кажется, я еще долго не смогу смотреть на шампанское. — Пузырики? — криво усмехнулся Хэ Сюань. — Пузыриков оказалось многовато, — весело признал Ши Цинсюань. — Я приготовил завтрак, будешь? Хэ Сюань почувствовал, как к горлу подкатывает волна тошноты, и тяжело втянул ртом воздух. — Нужно поесть, станет легче, — пообещал Цинсюань. Хэ Сюань кивнул и хотел было выползти из-под одеяла, но вспомнил, что совершенно обнажен. Одежда осталась где-то в гостиной, небрежно сваленная в кучу, и вчера его это совершенно не смущало. Вспомнив, как Цинсюань пожирал глазами (а потом и ртом) его член, Хэ Сюань резко натянул одеяло до подбородка. — Я закинул твою одежду в стирку. Хочешь, дам что-нибудь свое? Они были примерно одного роста и комплекции, и Хэ Сюань коротко кивнул. Цинсюань сполз кровати и направился в гардеробную, и только сейчас Хэ Сюань заметил, что под длинной футболкой на нем ничего не было. Она, конечно, все прикрывала, но стоило ему только немного наклониться… Хэ Сюань с силой сжал бедра, заставляя себя не думать о том, что видел вчера. — Думаю, тебе это подойдет, — Цинсюань с довольным видом положил перед ним стопку одежды. На проверку это оказались просторные льняные шаровары темно-синего цвета и серая футболка, которая была хороша всем, кроме большого розового сердца по центру. — Прости, все остальное слишком яркое, — он очаровательно улыбнулся. — Я ношу не только темное, — отозвался в ответ Хэ Сюань. — И… Спасибо. Ты совсем не должен так обо мне заботиться. Я сам виноват, и вчера… — Тсс! — Цинсюань со строгим видом приложил палец к губам. — Мне совсем не сложно. Приходи на кухню, я налью тебе кофе. Оказавшись в гостиной, Хэ Сюань первым делом бросил быстрый взгляд на вчерашнее место преступления. Все коробки из-под пиццы и пустые бутылки были убраны, диван ничем не выдавал то, что на нем творилось, подушки аккуратно лежали на своих местах, и единственное, что напоминало о кутеже, было металлическое ведерко для льда, оставшееся на журнальном столике. С другого конца комнаты аппетитно потянуло жареной яичницей, и Хэ Сюань осознал, что, несмотря на тошноту и головную боль, он был ужасно голоден. Цинсюань уже разложил на барной стойке посуду, а сам сидел на высоком стуле с огромной кружкой ароматного кофе. Чертова футболка задралась, оголяя крепкое белое бедро, и Хэ Сюань едва сдержался, чтобы не прикоснуться к нему пальцами. Вместо этого забрался на соседний стул и со стоном уронил чугунную голову на стойку. По волосам легко пробежали пальцы, поглаживая и расчесывая спутанные прядки. Так нежно и заботливо — не хотелось, чтобы это прекращалось. — Мы ведь уже опоздали в универ? — жалобно протянул Хэ Сюань и приоткрыл глаза. Цинсюань кивнул, продолжая играть с его волосами. — Придется сегодня прогулять. Можно весь день валяться в постели и смотреть мультики, как в детстве. — Ши Цинсюань, сколько тебе вообще лет?.. — Теперь девятнадцать, — рассмеялся он. Заправил вечно мешающуюся прядку ему за ухо, а затем налил кофе из турки в новую кружку и пододвинул к Хэ Сюаню. Тот покосился на него, не сдержав улыбки, и нехотя поднялся. Желудок урчал, напоминая о вчерашних возлияниях, и Хэ Сюань осознал, что идея с завтраком была не такой уж плохой. Яичница у Цинсюаня получилась сочной, с ровной той консистенцией желтка, когда он еще не успел до конца застыть, и Хэ Сюань умял ее в один присест. — Спасибо, — он был не совсем уверен, за что это “спасибо”, но почти наверняка не только за завтрак. — Мне пора, я и так уже слишком задержался. Все слова выходят какими-то громоздкими, неловкими, поэтому он, смущенно кашлянув, слез с барного стула и собрался было уходить, но пальцы Цинсюаня обхватили его за запястье. И сразу же отпустили. — Может, останешься? — осторожно спросил он. — Раз мы все равно прогуливаем пары… Если, конечно, у тебя нет других дел. Никаких дел у него не было, но Хэ Сюань никогда в жизни еще не чувствовал себя так неловко и виновато за случившееся. — Цинсюань, — осторожно поинтересовался он. — Ты помнишь, что вчера было? — Мы праздновали наш День рождения. И, кажется, слегка перебрали. Или не слегка. Ха-ха, ладно, мы как следует надрались. И… — И? — И зашли чуть дальше, чем положено друзьям, — Цинсюань смущенно отвел взгляд. — Прости, нам не следовало… Я плохо себя контролировал, — Хэ Сюань не знал, куда себя деть. Сквозь землю, что ли, провалиться? И, самое ужасное, что в глубине души он ни капельки не жалел. — Ты помнишь, что мы делали? — Ну, мы танцевали. И целовались. Долго, — прошептал Цинсюань, — и с языком. И обнимались. И, кажется, очень возбудились… — Хорошо, хорошо, не продолжай! — Хэ Сюань надеялся, что хотя бы Цинсюань не вспомнит детали. — Ха-ха-ха, если хочешь, мы можем просто забыть! — Не хочу, — ответ вылетел прежде, чем Хэ Сюань успел его осознать. Эта ночь была лучшим, что с ним случилось на последние годы. — Тебе понравилось? — осторожно поинтересовался Цинсюань, отчаянно краснея и не поднимая головы. Вместо ответа Хэ Сюань мягко провел по его щеке, поворачивая лицом к себе. — Ты не жалеешь? — спросил он в свою очередь. — Ни капельки, — светло-карие глаза смотрели с необъяснимой нежностью, от которой внутри все переворачивалось. — Ты и правда никогда раньше не целовался? Цинсюань помотал головой и нервно рассмеялся. — Хочешь повторить на трезвую голову? — глуховатым голосом поинтересовался Хэ Сюань, жадно сглатывая слюну. — Очень! Если только ты… Если тебя не… Если… — Тогда просто помолчи, — устало вздохнул Хэ Сюань, чувствуя, будто с души свалился огромный камень. Может быть, это все не было пьяной ошибкой, которую стоило стереть из памяти?.. Он подошел вплотную к сидящему на высоком стуле Цинсюаню, и тот послушно и доверчиво подался к нему навстречу. Хэ Сюань накрыл его рот своим, приобнимая за талию. Легко подхватил и усадил на барную стойку, не разрывая поцелуй и чувствуя, как он вжимается в него всем телом и оплетает ногами. От Цинсюаня пахло кофе, мятной зубной пастой и, совсем чуть-чуть, вчерашним клубничным гелем для душа, и это обыденное, домашнее сочетание кружило голову хуже вина. Хэ Сюань выцеловывал его осторожно и бережно, желая запомнить каждое мгновение и растянуть его — вдруг больше никогда не будет такой возможности? Нежно прикусывал мягкую, слегка еще опухшую с прошлой ночи губу, и тут же зализывал укус. Язык и губы Цинсюаня жадно отзывались, а ноги крепче сжимались на его пояснице. То, с какой страстью и готовностью он отвечал даже на самые невинные поцелуи, сводило с ума. — А-Сюань, — простонал Цинсюань в поцелуй, — А-Сюань, скажи мне, ты ведь не жалеешь? Ты и правда… — Ни на секунду. Хэ Сюаню не хотелось выпускать его из объятий, и он еще долго и сладко целовал Цинсюаня, не мог оторваться от мягких послушных губ и аккуратного прыткого язычка. Невозможно было не вспоминать, что этот рот творил вчера, и от этого Хэ Сюань лишь больше заводился. Потом они еще долго пытались отдышаться, не сводя друг с друга взгляда. Только опустив голову, Хэ Сюань заметил, что длинная футболка на цинсюаневых бедрах задралась, совсем уже не скрывая головку выглядывающего члена и мягкие округлости ягодиц. Проследив его взгляд, Цинсюань зарделся и попытался натянуть ее пониже. — Не люблю белье, — попытался объяснить он со смешком. — Вечно жмет и мешает. — Оставь так, мне нравится. Хэ Сюань медленно, но уверенно раздвинул его бедра, поглаживая тонкую мягкую кожу. После вчерашнего остались красные припухлости и засосы, и Хэ Сюань не мог с точностью припомнить, в какой момент они появились, но, кажется, им обоим это понравилось. Он наклонился, чтобы поцеловать покраснения, и не смог удержаться, чтобы не пройтись губами по члену. Ши Цинсюань заерзал от легких прикосновений и тихонько застонал. — Ты точно хочешь уйти? — шепнул он игриво. — Совершенно точно не хочу, — признался Хэ Сюань. *** Как Цинсюань и обещал, весь день они провели в постели — настолько широкой, что в ней можно было потеряться. В основном говорили — удивительно, сколько всего им было друг другу рассказать, — иногда прерываясь на тягучие, страстные поцелуи. Сплетались в объятьях, смело и нескромно изучая тела друг друга, или, наоборот, почти невесомо касались руками, будто не веря, что все это по-настоящему, и все никак не могли насытиться друг другом. В какой-то момент, когда Хэ Сюань был увлечен тем, что покусывал нежную мочку цинсюанева уха, тот вдруг спросил: — А-Сюань, ты помнишь, что я говорил тебе вчера? — Ты много говорил, — он нехотя оторвался от своего занятия. — Ха-ха-ха, это правда! — Цинсюань развернулся к нему, приподнялся на локте и прикусил губу, будто раздумывая, говорить ли дальше. — Я имею в виду, в ванной… — Ты это тоже помнишь? — Хэ Сюань сразу как-то подсобрался и посерьезнел. — Смутно. Я тогда уже совсем ничего не соображал… И, кажется, совсем не следил за языком, — он осторожно взглянул на Хэ Сюаня, будто пытаясь понять, помнит ли тот, о чем идет речь. — Твой язык может творить со мной все, что захочет, — пообещал Хэ Сюань, чтобы немного его успокоить. — Неважно, что ты говорил тогда, ты был пьян и не отдавал себе отчета…. — А если я скажу это сейчас? — Ши Цинсюань смотрел на него серьезно и даже слегка испуганно. — А ты скажешь? — Хэ Сюань впился в него взглядом. — Я ведь обещал… И, к тому же, это правда, — Цинсюань нервно крутил в пальцах кончик своей совсем уже растрепавшейся косички. — А-Сюань… Мне кажется… Я давно уже в тебя влюбился. Или даже… Похоже, я тебя люблю, — выпалил он и замер испуганно. Хэ Сюань тоже присел, не зная, как на это реагировать. Одно дело — ничего не стоящие пьяные признания, которые легко слетают с языка и так же легко забываются, но сейчас была совсем другая ситуация. — Я влюбился в тебя, когда только увидел, — тихо признался Хэ Сюань. — Ты тогда опоздал на пару по матанализу, влетел весь растрепанный и запыхавшийся, но очень милый и смешной. Но даже не мог представить… — А-Сюань… Ты никогда даже не намекал! Мы уже три месяца занимаемся статистикой, ты мог бы дать понять! — воскликнул Цинсюань. Хэ Сюань взял его руки в свои и крепко сжал, чувствуя, как Цинсюань постепенно расслабляется и выдыхает. — Не верил, что это может быть взаимно. Хэ Сюань почувствовал себя очень глупо. Действительно, почему он так думал? Цинсюань ведь всегда так заботился о нем, кормил и дарил небольшие подарочки. Только сейчас Хэ Сюань вспомнил, что тот старался сделать каждое занятие приятным и уютным: ставил тихую фоновую музыку, зажигал свечи и благовония, всегда заваривал свежий чай, даже выделил ему отдельные тапочки — почему он не замечал эти мелочи? И в универе в последнее время Цинсюань всегда так радостно и светло его приветствовал, а Хэ Сюань делал вид, что вообще его не знает — почему-то стеснялся, что узнают о его репетиторстве… — Мой глупый А-Сюань, — Ши Цинсюань с облегчением рассмеялся. Он игриво уселся ему на бедра и наклонился, невесомо целуя в нос. Хэ Сюань, еще не справившийся с нахлынувшими после признания эмоциями, поморщился, и Ши Цинсюань, только раззадоренный этой реакцией, принялся расцеловывать его лицо. — Люблю, люблю, люблю, — выдыхал он с каждым быстрым поцелуем, — даже такого дурачка. — Сам дурачок, мог бы и намекнуть, — буркнул Хэ Сюань, но все же уже спустя пару поцелуев сдался и принялся отвечать с такой же охотой. Его руки уже привычно скользили по спине и ягодицам Цинсюаня — совсем легко, воздушно. Дурацкая футболка давно уже задралась на живот и не мешала ему любоваться длинными ногами, крепкими бедрами и аккуратной подтянутой задницей. Цинсюань уже рассказал между делом, что занимается теннисом, и теперь Хэ Сюаню ужасно хотелось увидеть его на корте в коротеньких белых шортах… — Осторожнее, А-Сюань, я начинаю возбуждаться, — рассмеялся Цинсюань, плавно поведя тазом. От этого движения его член потерся о низ живота Хэ Сюаня, и тот довольно улыбнулся: — Ты так говоришь, как будто это что-то плохое. Может быть, я этого и добиваюсь, — его пальцы продолжали массировать ягодицы, сжимая их все сильнее. — Мне до сих пор стыдно за то, что я творил вчера, — признался Цинсюань, отводя взгляд. — Я первый начал к тебе приставать… — … И я был совершенно не против, — заметил Хэ Сюань, опускаясь пальцами все ниже к чувствительным и нежным местечкам. Цинсюань протяжно втянул воздух. — Ты и правда никогда раньше ни с кем не был? — Нет. Я всерьез думал, что со мной что-то не так, но мне никогда и никого не хотелось настолько сильно. Но потом появился ты… — Только не говори, что ты на меня дрочил, — фыркнул Хэ Сюань. Его большой палец скользнул в промежность, и Цинсюань выгнулся и тихонечко застонал, устраиваясь поудобнее под его руками. — А если скажу? — прошептал Цинсюань, наклоняясь к его губам и целуя — на этот раз уже по-настоящему, уверенно и неспешно лаская его языком. И только спустя бесконечно долгое время, когда за огромным окном начало смеркаться, а они нацеловались настолько, что заболели губы, Ши Цинсюань проговорил: — Я вчера сказал кое-что еще. Ты помнишь? — Не уверен, — покривил душой Хэ Сюань. — Напомни? — А-Сюань! — Просто хочу это услышать. — Хорошо, — Ши Цинсюань набрал полную грудь воздуха. — Я попросил, чтобы ты занялся со мной любовью. — Вчера ты сказал это не так. — Хэ Сюань! Ты хочешь, чтобы я повторил? Тот кивнул с крайне довольным видом. — Трахни меня, — пробормотал Цинсюань, отчаянно краснея. — Правда хочешь? — Ты мог бы уже и сам догадаться, А-Сюань! — Тогда я тоже должен в чем-то признаться. Я никогда не был с мужчинами, — произнес он, посерьезнев. — Почему-то я так и думал, — как будто даже с облегчением рассмеялся Ши Цинсюань. — Но, знаешь, у нас достаточно времени, чтобы изучить теорию и перейти к практике! Я знаю, как серьезно ты подходишь к учебе… Обещаю, это точно будет интереснее статистики! — Я боюсь сделать тебе больно, — признался Хэ Сюань. — Я знаю несколько способов, с которых можно начать, — Ши Цинсюань спрятал лицо у него на шее, но даже по голосу было слышно, как ему неловко. — Я… думал об этом. И готовился… Рассказать? Хэ Сюань сдавленно кивнул и облизнул разом пересохшие губы. *** Ши Цинсюань выложил на кровать сразу несколько тюбиков с лубрикантом и, ужасно гордый собой, проговорил: — Выбирай, какой вкус и запах тебе нравится! Все упаковки были новые, неоткрытые, и выглядели даже на вид очень дорого. — Готовился, значит? — хрипловато поинтересовался Хэ Сюань. — Ну, мы так часто засиживались допоздна, что я думал — вдруг, однажды… — Значит, это был твой коварный план! — Хэ Сюань прикусил его за бедро. — Ты все спланировал. — Н-н-нет! Да… Ха-ха-ха, я не терял надежды! — Вот этот, — Хэ Сюань решительно указал на клубничную гель-смазку. После вчерашнего душа этот запах стал прочно ассоциироваться с Цинсюанем. Они уже избавились от одежды, и теперь сидели на кровати голые, с жадным интересом заново изучая друг друга. Хэ Сюаню одновременно и хотелось поскорее воплотить все то, о чем ему жарко шептал Ши Цинсюань парой минут ранее, и в то же время растянуть их удовольствие и наслаждение. Цинсюань уже начал заметно возбуждаться, его член налился и привстал, а сам он нетерпеливо покусывал губы. — Доверься мне и позволь все сделать, — Хэ Сюань наклонился вплотную к его уху и провел языком по раковине. Ши Цинсюань согласно закивал. Все это было для Хэ Сюаня так ново и непривычно, а уж на трезвую голову и вовсе странно, но в то же время приносило огромное удовольствие. А еще больше — смотреть, как от его ласк по коже Цинсюаня бегут мурашки, а сам он отдается в его власть, расслабляется и полностью вручает себя в его руки. Хэ Сюань щедро выдавил прохладный гель себе на ладонь, тщательно прошелся ею между ног Цинсюаня и поднялся к заднему проходу, смазывая глубокую ложбинку между ягодицами. Тот тихонько застонал и затрепетал от его прикосновений, но Хэ Сюань помнил, каким громким и несдержанным может быть Цинсюань на самом пике, и мечтал услышать это вновь. — Так хорошо, сделай так еще раз, — попросил он, пытаясь удержать руку Хэ Сюаня, но тот только усмехнулся: — Всему свое время. Мы же не хотим, чтобы ты закончил слишком быстро? Ши Цинсюань нехотя кивнул. Хэ Сюань осторожно развернул его на бок, а сам плотно пристроился сзади, нежно поглаживая Цинсюаня по груди и животу и чувствуя, что с каждой секундой влюбляется в него все сильнее. Он убрал с лица и шеи выбившиеся из косы прядки волос и слегка прикусил тонкую белую кожу, оставляя на ней красноватые следы, расцветающие, казалось, от легчайшего касания. Ши Цинсюань жался к нему, тяжело дышал и, развернув голову, пытался целовать пальцы. Твердый член Хэ Сюаня пристроился сзади между ягодицами, пока еще только на пробу касаясь головкой плотно сжатого колечка мышц и вырывая сдавленный стон. — Пожалуйста, еще, — взмолился Цинсюань. Он отчаянно ерзал под ним, впивался ногтями в бедра и пытался прижаться еще ближе, еще теснее, хотя, казалось, это было уже невозможно. Хэ Сюань несильно потерся членом о его промежность, скорее играя и раззадоривая. Продолжая тереться членом между ягодицами, он ласкал его корпус, проходясь по уже изученным вчера чувствительным точкам, огладил соски и подтянутый животик, прежде чем, наконец, взять его член в ладонь. — Ты всегда так быстро заводишь? — с любопытством поинтересовался он, ощущая чужую горячую эрекцию с первыми каплями предсемени в свой руке. — Это ты виноват, — пожаловался Цинсюань. — Я тебя слишком сильно хочу. — Нам некуда спешить, — Хэ Сюань поцеловал его плечо и начал двигаться быстрее, прижимаясь к его заднему проходу и заставляя хватать ртом воздух. — Сожми бедра покрепче. Ши Цинсюань послушно выполнил его просьбу, и Хэ Сюань скользнул членом по смазке в узкую норку между крепкими, натренированными бедрами, сделавшимися словно стальные тиски. Это оказалось даже лучше, чем он представлял, и Хэ Сюань сам сдавленно застонал в загривок Цинсюаня, толкаясь все сильнее и сильнее. Кончик члена касался мошонки Цинсюаня, сладко потирался о нее, а под своими пальцами он чувствовал, как дергается и подрагивает его ствол, бархатистый и влажный. Хэ Сюань заработал рукой быстрее и резче, подстраиваясь под свой ритм, и Цинсюань жадно толкался ему в ладонь. Удовольствие захлестнуло Хэ Сюаня с головой, окутывая со всех сторон: от жарких, крепких бедер Цинсюаня, от его эрекции в своей руке, от его громких стонов, переходящих в всхлипы. Хэ Сюань трахал его все сильнее, исступленнее, уже совсем не сдерживаясь, пока, наконец, не излился ему на бедра и не уткнулся носом в нежное плечо. — Ты такой молодец, Цинсюань, — прошептал он, тяжело дыша. — Теперь сделаем хорошо тебе. Не прекращая водить сжатой ладонью по его члену, он развернул Цинсюаня лицом к себе. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь, — признался он, неглубоко целуя в губы. — М-м-м, кажется, уже… совсем… скоро, — выдохнул он между резким, рваными вздохами. Будто издеваясь, Хэ Сюань замедлил свои ласки, разжал ладонь и легонько помассировал основание члена и яички. Цинсюань требовательно подался вперед, но Хэ Сюань продолжал поглаживать тонкую чувствительную кожу рядом, игнорируя изнывающий и сочащийся смазкой членом. Когда мучение стало совсем невыносимым, и Цинсюань с силой прикусил его за шею, он, наконец, резко опустился вниз, зарылся лицом в пах и закинул его длинные ноги себе на шею, ощущая следы собственной спермы на его бедрах. — А-Сюань! — возглас Цинсюаня был одновременно испуганным, удивленным и очень страстным. — Что ты задумал? К сожалению, рот Хэ Сюаня уже был крепко занят, поэтому вместо ответа он что-то промычал прямо в головку Цинсюаня, будто это был микрофон. Раньше Хэ Сюань и представить себе не мог, что стал бы отсасывать у другого парня — сама мысль об это вызывала отвращение. Но вчера он уже попробовал член Цинсюаня на вкус, и пусть его контроль тогда полностью слетел, он все еще помнил, как неожиданно приятно было чувствовать его у себя на языке. Вчера он не зашел дальше легкого поцелуя, но сегодня мог делать все, что захочет: нежить языком, вылизывать, покусывать и засасывать до вакуума, лишь бы слышать, как божественно стонет Цинсюань, видеть его до одури счастливое лицо и чувствовать, как он выгибается в пояснице и бессознательно толкается вперед. Хэ Сюань даже пожалел, что слишком быстро довел Цинсюаня до пика рукой — теперь хватило всего лишь несколько раз пройтись плотно сжатыми губами от основания до головки, поглаживая языком, и он с протяжным стоном кончил ему в рот. Ноги на шее Хэ Сюаня тут же расслабились, и он бережно разложил Цинсюаня на простыне, усталого, расслабленного и невероятно прекрасного. — Я не могу поверить, что мы это делаем, — прошептал Цинсюань. — Снова. — Ты теперь всегда будешь так удивляться? — Хэ Сюань кончиком пальца рисовал замысловатые узоры у него на животе. — Всегда! Мне так нравится это “всегда”! — радостно рассмеялся Цинсюань и игриво подмигнул: — А ты меня помоешь? — Кому-то, кажется, это слишком понравилось, — проворчал Хэ Сюань и сгреб его в охапку. — И мне, признаюсь, тоже.