А фрезии пахнули ею!

В кабинете Министерства послышался стук. – Войдите. – прикрикнул парень,сидящий за столом. – Мистер Нотт, можно? – по ту сторону двери стояла та самая девушка, которую парень часто вспоминал. Он взял карандаш и кинул в ее сторону, смеясь. – Какая же ты мразота, Тео! – заверещала та – Чего не скажешь о тебе, миссис Нотт. – Да иди ты, придурок! Статус ничего не решает. – Да, Пэнс, зато ты все решила. – он засмеялся. Девушка язвительно хмыкнула, а Тео решил этим воспользоваться и немного задобрить ее. – Вот твои любимые цветы. – сказал он, вручая Паркинсон небольшой букет белых фрезий. – С чего это вдруг ты взял, что они мои любимые? – она заподняла бровь. Ему всегда нравился этот взгляд. Когда юноша делал что-то не так, было это выражение лица. Он готов был даже продать душу дьяволу, дабы любоваться на нее вечно. Короткие черные волосы и зелено-серые глаза. Вот какой была Пэнси Паркинсон. – Они пахнут также вкусно, как и ты. – По́том? После помощи с твоими маховиками, я именно так и пахну. Он засмеялся. Да, эти язвительные шутки занимали отдельную отдушину в его сердце. – На самом деле ты приятно пахнешь. Фрезии пахнут цветочно-древесной свежестью, с легкими нотками цитрусовой терпкости. Однако у них есть одна особенность: цветки разного цвета различаются в ароматическом звучании. Именно белые цветы обладают самым сильным запахом – немного холодящим сначала, переходящим в цветочную мягкость. И это попадание в точку. – Другая любая девушка растрогалась бы на моем месте. – Другая любая девушка не была бы моей женой. – после этой фразы Паркинсон улыбнулась, даже нет – расцвела в улыбке. Они обвенчались незадолго до начала войны, так сказать, решили поторопится. Нотт не хотел давить на девушку. Она могла быть мягкой и нежной, но гораздо проще ей было казаться сильной, каменной и, временами черствой. Но он ее за это и любил. Даже предложение руки и сердца было забавным. Теодор Нотт хотел сделать предложение руки и сердца как-то необычно. Блэйз уже накидывал свои варианты. Среди них была и нелепая серенада, прогулка по ночному Лондону, встретить рассвет и прочее, прочее. Но все это было точно не для этой специфической пары. Пятница, 5 марта 1997 года – Ребят, ну что? Пятничные традиции? – слизеринка радостно вошла в мальчиковую комнату с бутылкой огневиски. Но Блэйз и Тео были вообще не в настроении. День не задался, они уже перечислили все варианты предложения и прорепетировать всевозможные признания в любви. – Ребят? Чего й то вы такие грустные? – А ты спроси у Тео, он тебе все расскажет. – С усмешкой сказал Забини. Нотт пнул своего друга в локоть, но тот и не продолжал умолкать: – На Астрономической башне. Ему нужно тебе кое-что рассказать. – Это правда, Тео? – она удивительно посмотрела на него. – Да. – промямлил он. – Ну что ж, ладно. Пошли. Дверь закрылась, а Забини плясал от счастья. Пэнси дала Тео огневиски, тот сделал несколько глотков от волнения. – Это что-то серьезное? – с надеждой на отрицательный ответ, спросила Паркинсон. – От этого будет зависеть вся жизнь. – Тогда мне нужно закурить. Не найдется? – Ещё спрашиваешь. – парень вручил девушке пачку магловских сигарет. Она взяла коричневую упаковку в руки и открыла. Но там не было сигарет, ни одной. Внутри лежало серебряное кольцо. Красивое,с маленькой змейкой и кристаллами вместо глаз. – Это что? – спросила она Тео заглянул в упаковку. «Чертов дурак. Положил кольцо в пачку от сигарет и сам про это забыл?!». Он закрыл свое лицо руками, якобы от стыда. Что-либо сказать ему не удалось. Девушка и так его примеряла на палец. Вечная привычка присваивать все себе была присуща слизеринка. – В точности мой размер. Нотт, это ты типо что, предложение сделал? – Что-то в этом роде. – Ого... Это... Необычно. – Пэнс, просто я боюсь, что будет завтра. Боюсь, увидеть черную пропасть. Знаю, ты не любишь торопить события, но я принял решение взять ситуацию в свои руки. Каков будет твой положительный ответ? – Я поражена. Но подумаю. Тео расстроился. Все пошло вновь не так, как он хотел. А яркая надежда теперь с каждой секундой угасала. – Тео, издеваешься? Ты реально думаешь, что я так отвечу? Да, дурачек ты эдакий! Да! Нотт подвинулся ближе. Паркинсон нежно провела рукой по его щеке. А на ухо прошептала: «От тебя несёт выпивкой, но это мне в тебе и нравится». – То, что я алкоголик? – переспросил он, глядя в ее глаза, которые сегодня говорили про великое Завтра. – То, что ты делаешь то, что хочется. – и после этой фразы они поцеловались. – Возле тебя я чувствую себя слабой. – сказала она ему, пару месяцев спустя. А потом добавила: – Мне это не нравится. Она держала его за руку. И только прикосновение показывало, что у нее на душе. Им было комфортно цвести рядом с друг другом, пусть они и были двумя белыми фрезиями. 4 мая 1998 год – Авада Кедавра! – кто-то крикнул. А ведь Тео даже не успел развидить лицо этого человека. Но когда они почувствовали победу, которая вот вот будет в кармане – блеснула зелёная вспышка. Она попала именно в неё, в ту, ради которого он хотел смеяться, да что уж там говорить, парень чувствовал себя живым рядом с Паркинсон. А теперь она смотрела на него пустым взглядом. Он больше никогда не увидит заподнятую бровь, задумчивое лицо и не услышит как она назовет его "идиотом", а потом поцелует. Парень пережил много боли, увидел смерть. Война забрала души учителей, чьих-то отцов, детей и друзей. – Хэй, Пэнс. – нежно сказал он, попровляя черный крест на ее могиле. – Я принес твои любимые цветы. Но ответа не последовало. Ни сейчас, ни через пять минут и больше никогда.