1
25 августа 2022 г., 19:53
Декабрь 2013
Декабрь — это всегда месяц ожидания и предвкушения. Хотя, пожалуй, чёткого ответа на то, чего же мы все ожидаем в этом месяце, никто дать не может. Нового года? Ну так извините, он и так каждые 365 (ну ладно, порой 366) дней наступает. Чуда? А разве не было у каждого в жизни такой истории, после которой осталось бы чёткое осознание с привкусом горечи на губах: «чудес не бывает»? А может быть, мы просто скорее хотим стряхнуть новогоднюю мишуру, иллюминацию, зимнюю одежду и побежать босиком по траве навстречу тёплому солнцу? Так или иначе, все мы чего-то ждём в декабре. Кто-то просто долгожданных выходных, кто-то подарков и добрых слов, а кто-то просто возможности сесть за стол и наполнить свой организм всяческими блюдами и напитками, не свойственными ежедневной трапезе, что уж греха таить? Но этот декабрь был особенным. Мир замер в двойном ожидании. Мало того, что до Нового года рукой подать, так за ним придёт и большой праздник спорта — зимняя олимпиада, местом проведения которой выбран чудесный российский город Сочи. И если не весь мир, то как минимум вся Россия замерла в ожидании этого события. Кто-то просто из спортивного интереса, кто-то же с некой издёвкой, мол, «посмотрю, какую олимпиаду эта власть провести способна. Уж явно не на уровне 1980-го года, ведь та проходила в Советском Союзе, а это, знаете ли, уже знак качества». Предстоящее событие не обсуждал только, пожалуй, тот, кто был от рождения нем. А хотя, в таком случае он заходил на различные форумы и высказывался с помощью букв и знаков препинания. Даже дети, и те радостно трещали о олимпиаде, тиская в маленьких ручках новенькие игрушки-символы, которых, хвала то ли компромиссному решению, то ли гениальному маркетингу, было аж три. Мордочки Зайки, Леопарда и Белого Медведя смотрели на россиян отовсюду и, пожалуй, не было семьи, в которой не было бы ни единой вещи с олимпийской символикой. Игрушки, брелоки, значки, памятные монеты, принты на одежде. А дети постарше, знающие город Сочи как курорт, ломали голову: «как же так, игры зимние, а климат-то почти субтропический». Некоторые, особо смышлёные, даже карикатуры рисовали, в своём, детском стиле, разумеется, как едут биатлонисты на лыжах, петляя меж телами мирно загорающих на пляже людей. Обсуждали, иронизировали, не верили в успешность, но всё равно ждали. Такова она, противоречивая сущность человеческая и, в частности, российского народа. А кто-то ждал заветного часа на постоянных тренировках, мечтая то ли об олимпийском золоте, то ли о том, чтобы это всё поскорее уже закончилось. Евгений находился где-то посреди этих двух состояний. С одной стороны, ему хотелось заявить о себе ещё раз. Показать, что в тридцать лет жизнь не заканчивается, даже если ты — профессиональный спортсмен. Убедить завистников и недоброжелателей в своей прекрасной физической форме. А с другой, травмы всё-таки давали о себе знать. Как минимум, в виде комментариев от лечащего врача, прямо ему сказавшего: «риск велик. Приземлишься не так — можешь остаться инвалидом на всю жизнь». Но эти комментарии, признаться честно, были не так страшны, как слова поддержки от жены, беспробудно твердящей: «Женя, ты боец! Ты спортсмен. Ты не должен так просто сдаться, борись». А он сдался. Ей и её уговорам сдался, уцепившись за олимпиаду как за предлог ненадолго сбежать из дома и оказаться в куда более приятной обстановке, чем под надзором уж слишком назойливо любящей жены. Да и в конце концов, предстоит ему всего лишь Чемпионат России, подумаешь, если идея не выгорит, на олимпиаду не поедет. Досадно будет, но не смертельно в конце-концов. Хотя, конечно, о каком проигрыше можно думать в статусе двукратного серебряного призёра Олимпийских игр и олимпийского чемпиона? Смешно же, ей богу. Даже если учитывать, что в его карьере совсем недавно вновь был перерыв из-за очередной травмы. Решив не думать об этом раньше времени и целиком довериться воле случая, Женя ободряюще улыбнулся молоденькой стюардессе, оставив ей автограф по её просьбе, а после прошёл в самолёт, окидывая взглядом все места в поисках своего, а заодно оценивая своих спутников. По большей части это были совсем ещё юные в сравнении с ним девчонки и мальчишки, лелеющие в груди мечту стать олимпийскими чемпионами. Улыбнувшись и вспомнив себя в этом возрасте, Плющенко наконец нашёл своё место, тут же откидываясь на спинку кресла и устало прикрывая глаза. Соседнее место пока пустовало и не сказать, что такой расклад вещей его не устраивал. Внезапно стало тише. Настолько, что мужчина уже начал подумывать, что проваливается в сон. Затем он вдруг почувствовал, как кто-то невесомо коснулся его плеча рукой, попросив, не робко, а вполне себе уверено: — Позвольте мне пройти на моё место, пожалуйста. Плющенко распахнул глаза, затем растеряно моргнув. Над ним практически нависла женщина, которая была ему смутно знакома благодаря многочисленным соревнованиям. Кажется, она была тренером, но специализировалась в большей степени на юниорах. — Да, конечно, — наконец ответил он, пропуская женщину, но не сводя взгляда с её тёмных кудрей. — Этери Георгиевна, верно ведь? — вспомнив наконец её имя и отчество, поинтересовался Женя, теперь уже заглядывая в карие глаза женщины. — Верно, Евгений Викторович, — согласно кивнула она, — только, кажется, я уже говорила, что эти формальности не к чему и вам можно просто звать меня по имени. Разумеется он это помнил. Как помнил и все мимолётные разговоры с этой женщиной в рамках очередных соревнований. Они не были друзьями или приятелями, просто лишь знакомыми, пару раз перекинувшимися парочкой слов. Он пожелал удачи её воспитанникам, она в ответ пообещала болеть за него. Ну, может, кроме этого ещё было несколько попыток просто поздороваться и дать какое-то напутствие. А как-то раз они и вовсе вместе рассмеялись над какой-то совершенно неуместной шуткой, которую выдал её воспитанник перед прокатом чуть ли не на весь каток. На этом все их прежние взаимодействия заканчивались и, честно сказать, каждый из двоих сомневался: а достаточно ли этого, чтобы перейти на «ты». Однако «Вы» и обращения по имени отчеству так коробило уши как её, так и его, что, пожалуй, такого взаимодействия даже много для перехода в более неформальное русло. — Но вы же тренер и… старше меня… — попытался оправдаться Женя. — Ой как невежливо напоминать девушке о её возрасте, — покачала головой Этери, хотя в глазах её плясали озорные чертята. — Извините, — пожал плечами Евгений, на самом деле не чувствуя вины и начиная испытывать от этого крайне странного диалога необъяснимое удовольствие. — А вот Вам ко мне точно можно на «ты». — Ну нет, — с неким азартом принялась защищать свою точку зрения женщина, — вы олимпийский чемпион, а кто такая я, чтобы ко мне обращались на «Вы»? — А вы тренер будущих олимпийских чемпионов, — с уверенностью ответил Женя, ни на секунды не сомневаясь в своём ответе. — Помяните моё слово, весь мир однажды узнает кто такая Этери Тутберидзе. — Вы кажется засыпали, — смутившись перевела тему женщина, — вот и спокойной вам ночи, набирайтесь сил перед прокатами. — Только если Вы перестанете называть меня на «Вы», — тут же предложил блондин. — Тогда уж перейдём на «ты» полностью, — переиначила его предложение Этери. — Замётано, госпожа тренер, — кивнул Плющенко, на что Этери нахмурилась. В тех, двух с половиной их разговорах, этот неугомонный человек уже неоднократно использовал такое обращение к ней. И оно ей не очень-то нравилось. Но выражать своё недовольство она не стала, лишь отвернулась к иллюминатору, ожидая взлёта самолёта. Однако Евгений молчать весь путь явно не собирался. — И кого же ты везёшь на чемпионат России? — спустя пару минут гнетущей тишины, спросил Женя. — Мальчишек или девчонок? — А всё тебе расскажи, — улыбнулась Этери, чуть склонив голову к плечу. — Выведать секреты решил, чтобы победить? — Ну разумеется, — с улыбкой кивнул Плющенко. — Мне же надо знать: есть ли у меня достойные соперники или нет. Просчитать риски, взвесить возможность победы… — И тех и других, — ответила Этери, снова отвернувшись и с трудом сдержав комментарий о том, что её мальчишкам явно не перепрыгнуть рекорды Плющенко. Не надо. Она хоть и не его тренер, но чётко знает, что перехваливать спортсмена нельзя, особенно перед соревнованиями. Иначе расслабится и подрастеряет боевой дух. — Ну что ж, тогда желаю и им и вам удачи, — с интересом посмотрев на женщину, сказал Плющенко, отчего-то вдруг радуясь, что по велению судьбы именно она оказалась его спутницей на этот полёт. Она была очень загадочной персоной в мире фигурного катания. Появлялась и исчезала внезапно, а её юниоры, кажется, частенько брали вершины на всевозможных соревнованиях. А потому общение с ней — это что-то сродни лотерейному билету, приносящему огромную выгоду его обладателю. И Плющенко явно не собирался упускать такую возможность. Этери не ответила собеседнику, даже не повернулась в его сторону, от чего Жене показалось, будто тишина стала гнетущей, стиснула его, не давая пошевелиться или вздохнуть. Это было некомфортно. Неудобно. Хотелось разрушить молчание, но подходящая тема всё никак не находилась, а навязываться намерено не хотелось. И в итоге он не выдержал, задав попутчице какой-то совершенно наивный вопрос, касающийся фигурного катания. Решил выяснить её отношение к четверным прыжкам, если быть совсем уж точным. — Женя, ведь можно так обращаться? — одарила его каким-то недобрым взглядом Тутберидзе, и, дождавшись его утвердительного кивка, продолжила, — а вы никогда не сталкивались со мнением, что я очень грубая и злая? — Нет, — честно ответил Плющенко, растерянно моргнув и искренне не понимая: к чему вообще этот разговор затевается. — Это злые слухи? Потому что всё озвученное совсем не похоже на правду. — Да не, это правда, — вдруг улыбнулась Этери. — Я думала весь мир фигурного катания об этом уже знает, а оказывается сам олимпийский чемпион в наивном неведении. Я это к чему: со мной обычно не разговаривают, а ты прямо бесстрашный малый. — Вы, то есть ты, — быстро исправился Плющенко, заметив неодобрительный взгляд женщины, — к себе слишком критична и глубоко ошибаешься. Только я не понимаю с какой целью ты так намеренно пытаешься завершить наш диалог? — Да как-то знаешь, не привыкла изливать душу попутчику, каким бы замечательным человеком он ни был, — хмыкнула Тутберидзе, отведя взгляд. — А зря, — вдруг развеселился Евгений, вспоминая одну историю. — Знаешь, один мой друг однажды познакомился с девушкой в самолёте, когда летел из Индии, и теперь они вместе. Такие счастливые… — Так у тебя же жена есть, если я не ошибаюсь, — оборвала на полуслове мужчину Этери. При упоминании этой гипотетически существующей жены, мужчина вдруг внезапно переменился в лице, всего лишь на пару секунд. А потом вновь улыбнулся, однако уже не так как раньше. Как будто бы Тутберидзе удалось найти кнопку, выключающую озорные огоньки в его глазах. — Есть, — пожал плечами он, — но я же не для себя, я с тобой делюсь своим опытом. Вдруг однажды тебе такой совет пригодится? — Хорошо, учту, — слишком серьёзно для того, чтобы ответ походил на правду, кивнула Этери. — Как только захочется отношений — куплю билет на самолёт. И не выдержав такой явно напускной официальности, они рассмеялись. Вместе. Внезапно отпуская свои сомнения и переживания куда подальше. Она наконец спокойно выдыхает и позволяет себе обсуждать с Евгением какие-то абсолютно не связанные между собой вещи: от погоды до техники четверных прыжков. Как ни странно, вопросы Плющенко и то и дело отпускаемые им лёгкие шуточки, вовсе не раздражают женщину. Напротив, они ей нравятся. В том, что ей сначала показалось навязчивостью, она теперь видит открытость общению и некую наивность. Слово за слово, и она улыбается. Открыто. Искренне. Улыбается и понимает, что не смотря на все титулы, Женя немногим отличается от её воспитанников. Разве что, просто старше и куда опытнее. Но в душе он всё ещё мальчишка со светлыми надеждами на будущее и какой-то очень располагающей к себе непосредственностью. Но при этом отличается вполне устоявшимися взглядами на жизнь и несравненным профессионализмом. И она рядом с ним вдруг чувствует себя беззаботной девчонкой: готовой смеяться над его невероятными историями и поддерживать беседу какими-то своими вставками и дополнениями, делиться курьёзами и наблюдениями. Он наконец отпускает мысли о правильности своего участия в этом чемпионате, забывает о тревогах и проблемах, оставленных в Москве. Наконец-то чувствует себя выслушанным и понятым. Конечно, может быть и не стоит заводить новые знакомства прямо на борту самолёта. Но он доверился опыту близкого друга и, пожалуй, это было лучшим, что он мог сделать в этот день. А она доверилась его уговорам и не пожалела. Две потерянных и уставших души, заблудившихся в поисках новых достижений и расширения горизонтов, нашли друг-друга. И даже если всё это всего лишь разовая акция, даже если сойдя с трапа самолёта они оба ни разу не посмотрят друг на друга, эта непринуждённая беседа в самолёте навсегда останется в их памяти среди самых светлых и радостных моментов.
