4
18 сентября 2022 г., 23:55
Декабрь 2013.
Ранний подъём. Путешествие до душа и обратно с целью принятия стандартных утренних водных процедур. Финальная на данном этапе (но далеко не в сезоне и даже не на этом чемпионате) тренировка. Волнение. Вне зависимости от того: первый это твой серьёзный старт, или сто первый. Ритуал. У каждого спортсмена он есть и, разумеется, у каждого свой. Кто-то звонит родным, кто-то проговаривает как заклинание какие-то лишь ему понятные слова, кто-то скачет, кто-то наоборот, максимально сосредотачивается на внутреннем мире, погружаясь в себя и абстрагируясь от восторженных трибун, звучания музыки и объявления баллов конкурентов. Выход на лёд. Мгновение, в которое решается всё: с каким настроением выйдешь, так и откатаешь. Кураж. Окрылённость. Овации. Улыбка тренера в зоне kiss&cry. Именно так, сумбурным набором отрывистых воспоминаний ощущается любое выступление на соревновании уже после того, как оно завершилось. Но в процессе всё по-другому. Спектр эмоций куда острее, да и держать всё под контролем под пристальным взглядом трибун и подавляя волнение, намного сложнее, чем может показаться. Евгению в этом плане повезло. Благодаря многолетнему опыту участия в соревнованиях всех уровней, он справляется со всем спектром на раз-два, почти не волнуясь, но на секунду задумываясь: а каково будет девочкам Этери? Этим двум ещё совсем юным созданиям? Однако он верит в них, верит в мудрость Тутберидзе и её умение поддерживать и подбирать правильные слова, а потому такие мысли не задерживаются в его голове надолго. Выходя на лёд, он твёрдо знает — она тут и она будет смотреть его прокат от и до. И вовсе не важно, что она сейчас в окружении его потенциальных конкурентов, для которых является тренером, а, следовательно, желает победы именно им, а вовсе не ему. Это не важно. По крайней мере, соперничество в декабре 2013 года их однозначно не интересует. А она и правда не сводит с него взгляд, пристально следя за каждым движением и отмахиваясь от подопечного, задающего вопросы. Она же не одна, в конце концов? Вот пусть Серёжа с парнями поработает, поговорит, объяснит. На тренировках появлялся изредка, теперь пусть отрабатывает свои пропуски. Её сердце замирает каждый раз, когда мужчина идёт на прыжок. Она смутно припоминала что-то связанное с его проблемами с позвоночником и перерывах в карьере, а потому прекрасно осознавала, что он страшно рискует. И с каждым правильно приземлённым прыжком её губы растягивались в непроизвольной улыбке. И кто сказал, что тренерам стоит переживать только за своих подопечных? Глупость какая. Подопечные волнуют её меньше всего, а вот новый и внезапный друг заставляет её нервно кусать губы и даже подпрыгнуть от радости, когда он завершает программу без единой помарочки, уже по привычке рассылая воздушные поцелуи трибунам. Фирменный способ выражения признательности. И один поцелуй для Этери лично. Не важно, что она не в курсе, сам Плющенко вкладывает в него именно такой смысл, желая, скорее, поддержать её таким образом и пожелать удачи, чем что-то другое. Она очень хочет встретить его со льда и быть первой, кто поздравит его с удачным прокатом, но, увы, её подопечный выступает следующим и она прекрасно понимает, кому сейчас нужнее. Ей же не совсем голову снесло от пары дней тесного общения, в конце концов. И то, что она то и дело посматривает на него, тихо о чём-то переговаривающегося с Мишиным — просто какая-то ерунда. В очередной раз поймав себя на мысли, что настрой у неё однозначно какой-то не рабочий, женщина помотала головой, всколыхнув гриву непослушных кудряшек так, что парочка из них упали на лицо, закрывая обзор. Нет. Хватит с неё пространственных рассуждений. Её подопечный откатывается так хорошо, что она и надеяться на такие баллы не могла. И как жаль, что сидя в зоне kiss&cry и приходя в себя от внезапно идеального результата с заделом на пока что второе место после олимпийского чемпиона, она не слышит слов комментатора, который подчёркивает, что результат, Сергея Воронова и его баллы за технику близки к баллам самого Евгения Плющенко. Впрочем, не знает она не только это, но и то, что сам Женя сейчас сидит на трибунах и наблюдает за происходящим, а в частности, с улыбкой всматривается в её лицо, высветившееся на экране и аплодирует, пожалуй, погромче других зрителей. Они намного ближе к друг-другу чем им кажется. И речь не только о расстоянии физическом, хотя, здесь, также, безусловно, недалеко, всего-то подняться на трибуны ей, или спуститься ему. Они близки духовно, переживают и восхищаются почти одинаково. И практически синхронно вздыхают, когда второе место по итогам короткой программы всё же уходит Максиму Ковтуну. Не в обиду спортсмену, разумеется, ведь тот — невероятный молодец, выдавший максимум, но всё же, оба хотели бы немного иных результатов. Церемония открытия их обоих уже абсолютно не волнует, поскольку после завершения мужской короткой программы всё что она хочет — это найти новоявленного друга и поздравить его с прекрасной короткой программой, а он пытается справиться со шквалом свалившихся на него поздравлений буквально от всех: родных, близких, друзей и даже от совсем незнакомых людей, каким-то чудесным образом раздобывших его номер телефона. И несмотря на то, что мужчина чувствует какую-то незавершённость, в коридорах ледовой арены он чувствует себя ещё куда более некомфортно, поскольку едва ли не каждый норовит высказать ему слова поздравлений, сфотографироваться, или же взять автограф. А потому, с большим трудом он всё же протискивается к выходу, решая разобраться со своими ментальными проблемами чуть позже, а пока просто самоустраниться в отель и немного отдохнуть, а так же продолжить разбирать слова поддержки и поздравления в сообщениях и соцсетях. В коридорах и раздевалках слишком многолюдно. Это мешает Этери. Раздражает. Она мерит шагами помещение, то и дело оглядываясь по сторонам. Все слова поддержки для подопечных давно сказаны и, кажется, все мужчины отправлены в отель. Но не она сама. Она вздрагивает, замечая в толпе абсолютно любую светлую макушку, а затем разочарованно выдыхает, понимая, что здесь не тот рост, не то телосложение, не та длина волос. И, видимо, её взвинченность была настолько очевидной, что даже невозмутимый и обычно не влезающий не в свои дела Дудаков замечает состояние коллеги. — Всё в порядке? — лаконично интересуется он, чуть касаясь локтя женщины. — Да, просто как-то устала, — отмахивается Этери, прекрасно понимая, что Сергей вряд ли поверит ей. Но есть у Дудакова одно прекрасное качество: даже если он видит, что ему лгут, он не лезет разбираться и не стремится устроить допрос с пристрастием. В прочем, эта его сдержанность и уважение чужих личных границ — важнейшие его качества, идущие, пожалуй, сразу после мастерства в постановке технических элементов. И это во многом те его преимущества, которые Этери безмерно ценит и уважает, хоть никогда и никому об этом не говорит. И нервно улыбаясь, Этери всё же покидает каток, и, к слову, как и Евгений, с чувством, будто бы ей чего-то не хватает. Но женщина прекрасно осознаёт, что впереди ещё не один день прокатов и они обязательно и даже неоднократно встретятся. И тогда она поздравит его с удачным прокатом короткой программы, или, может быть, уже с одиннадцатой золотой медалью, завоёванной им на Чемпионате России. А пока она отправляется к девочкам, на тренировку в зал, где они ещё раз прогонят все элементы, прежде чем завтра выйдут на лёд перед уже решающими прокатами.***
На Сочи уже давно опустилась глубокая ночь. Из-за облачной погоды на небе не видно ни звезды, тусклые фонари скорее угнетают, чем освещают всё вокруг. В таких условиях хорошо заснуть, ни о чём не думая, особенно, с учётом того, что завтрашний день будет, скорее всего, даже тяжелее сегодняшнего. Но Этери не спится. Она тревожно ворочается с боку на бок, мерит шагами комнату, то и дело выглядывая в окно, будто надеясь высмотреть там что-то хорошее. Тревожно. Порой ей хотелось взять телефон и набрать дочери, чтобы наконец услышать родной голос и убедиться, что у неё всё хорошо. Но часы красноречиво подсказывают, что время для этого далеко не самое подходящее, и Диана, в отличие от мамы, скорее всего, уже спит. Смиряясь с этой мыслью, Этери в очередной раз ложится, закутываясь в одеяло как в кокон и прикрывает глаза. Ни-че-го. Перед глазами мелькают картинки: лёд, девочки, Юля, потом Женя, снова Женя и Юля… и Плющенко с широкой улыбкой на лице, а после все остальные подопечные. Женщина тяжело вздыхает, понятия не имея что с этим всем делать и как наконец заснуть, а картинки вовсе не исчезают, а напротив продолжают вертеться бесконечной вереницей в её голове. Ещё пара попыток так и не увенчиваются успехом, но несмотря на то, что уснуть так и не удалось, Этери всё же вздрагивает от неожиданности, услышав приглушённый стук в дверь. Не понимая кому и что могло от нее понадобиться в столь поздний час, женщина ворчит, но с кровати всё же встаёт, на ходу натягивая и поплотнее запахивая халат, столь услужливо предоставленный сервисом отеля. Она думала, что готова ко всему, даже ко внезапной пожарной тревоге или незапланированной ночной уборке в номере. Однако улыбающийся Плющенко по ту сторону порога заставляет её в очередной раз удивиться и слегка пересмотреть свои приоритеты. — Привет, не разбудил? — виновато интересуется он, замечая, что собеседница облачена в пижаму, поверх которой накинут халат и чувствуя себя от того несколько неловко. — Не могу уснуть, — честно признаётся Этери, делая шаг назад. — Проходи, коли пришёл, чего на пороге стоять. И как ты только меня нашёл? — Когда умеешь вежливо общаться с людьми, жизнь становится чуточку проще, — подмигнул Женя ей, любезно принимая приглашение и заходя в номер, — а когда кроме этого есть небольшой багаж спортивных достижений — и вовсе. Милейшая девушка на ресепшене с радостью рассказала мне что и как, чуть даже было весь план отеля не предложила. — Стесняюсь спросить: а зачем тебе план отеля? И для чего вообще нужны были все эти сложности? Тоже не спится? — Не-а, — честно признаётся Женя, хоть и проходя в номер, но продолжая топтаться в дверях, несмотря на красноречивые взгляды Этери, приглашающие его присесть на край кровати. — К тому же, мне хотелось поздравить тебя с удачными прокатами подопечных. Хотел сделать это ещё днём, но совсем закрутился, завертелся… — Садись, чего стоишь, — наконец напрямую говорит Этери, чувствуя себя не очень комфортно от того, что она-то сидит на мягкой кровати, а Плющенко вынужден топтаться у входа, — я вроде бы не кусаюсь. Да и к чему тебе сейчас такая нагрузка на ноги? И кстати, я ведь тоже тебя так и не поздравила с блистательной короткой программой. — Спасибо, — весьма лаконично отвечает мужчина, наконец присаживаясь. — Хотя я сегодня наслушался этих поздравлений — на всю жизнь хватит. Как начали звонить, ещё даже соревнования не завершились, а на меня уже посыпались тонны восторженных слов. Некоторых из поздравляющих я даже в жизни не знал. И как только к ним мой номер попал? Я даже не досмотрел итоги прокатов именно по этой причине. Невозможно сидеть и смотреть фигурное катание, когда телефон разрывается. Раздражает. Я сначала всех сбрасывал, конечно, а потом пришлось это всё разгребать. — Погоди, — помотала головой Этери, выстраивая в своей голове хронологию произошедшего после, — так выходит, ты после прокатов не отдыхал, а поздравления принимал? — Ну не совсем, — пожал плечами Евгений. — Вообще я сначала хотел найти тебя, поздравить с третьим результатом Воронова, может быть, к девчонкам на тренировку заглянуть, но меня там обступили со всех сторон, едва вырвался. А потом да, поздравления принимал. Представляешь, меня даже сыновья поздравили. И старший, несмотря на то, что мать в принципе не даёт нам общаться, и младший, которому и года нет. Пусть я из лепетания Саши понял только то, что я — папа, с Егором нам удалось хорошо поговорить… — А жена поздравила? — просто поинтересовалась Этери, заметив, что Плющенко, видимо, очень хороший отец и любит своих детей, потому что эта улыбка, с которой он рассказывал о сыновьях не была сравнима ни с чем. — Она? Да, поздравила, — почти без эмоций, как-то очень равнодушно и устало ответил Женя. И этот контраст не остался без внимания Этери. Однако комментировать перемены в настроении собеседника она не стала. В каждой семье свои проблемы, какое ей дело до них? Вернее, не так. Ей, может быть, и интересно, но это не значит что стоит лезть не в своё дело и расспрашивать о том, о чём Плющенко говорить явно не хочет. — И после такого дня ты заявился ко мне в первом часу ночи? — наконец перевела тему Этери, взглянув на часы и снова возмутившись. — Если хочешь — уйду, — тут же отреагировал Евгений. — Да нет, я не о том, — быстро исправилась Этери, поняв, что предыдущая формулировка могла звучать слишком грубо и с явной претензией. — У тебя завтра произвольная программа, тебе бы нужно хорошенько отдохнуть, а не сидеть тут в моём номере и разговаривать. — То есть, всё-таки меня выгоняешь? — лукаво улыбнулся Евгений, склонив голову к плечу. — Вот так значит? Я к тебе с добрыми намерениями, а ты и видеть меня не хочешь? — Хватит переворачивать мои слова, — покачала головой женщина, устало улыбнувшись. — Я всего лишь беспокоюсь о твоём самочувствии. — Начало произвольных прокатов завтра почти в пять вечера и я, очевидно, выступаю не в самой первой разминке, так что всё успею, не волнуйся, — незамедлительно отвечает Плющенко. — А вот тебе поспать бы не мешало. Думаю, девчонки не обрадуются, если завтра вместо любимой Этери Георгиевны к ним на тренировку придёт сонная муха. — Да я бы с радостью… — горько выдохнула Этери опустив взгляд. — Не могу уснуть. Тревожно. Ощущения странные. Она хочет сказать больше. Поделиться всеми ощущениями, но замолкает на полуслове. Потому что не уверена, что её заморочки — это то, что хочет слушать сейчас её новоявленный друг. Он же в свою очередь чувствует её некую скованность и повисшую в воздухе недосказанность и хочет помочь. Только не знает как. Он же, в конце концов, фигурист, а не психолог. — Твои девчонки замечательные, — наконец первым подаёт голос Плющенко, после недолгого, но какого-то напряжённого молчания. — Я уверен: завтра они покажут всем чего стоят и заявят о тебе как о прекрасном тренере. — Хотелось бы в это верить, — тихо отметила Этери, наконец поднимая взгляд и заглядывая в голубые глаза собеседника. Странно. Цвет холодный, словно воды Северного Ледовитого океана, а ей от его пристального взгляда тепло. — Жень, иди спать, правда. — И оставить тебя тут с твоей бессонницей один на один? — противится он, явно не собираясь так просто сдаваться. Спортсмен, что поделать. Они все привыкли идти до конца, чего бы это им не стоило. — А что ты с ней сделаешь? — пожимает плечами Тутберидзе, — завернёшь в одеяло и споёшь колыбельную? — Ага, и на ручках покачаю, как маленького сына, — вдруг продолжает её шутку Плющенко. — Нет, конечно, если хочешь, я могу. А вообще, ты ведь не всё сказала. Я, конечно не психолог, но могу предположить, что если ты выговоришь все мысли, которые не дают тебе уснуть, станет легче. — И ты готов слушать какие тараканы водятся в голове женщины, которую ты знаешь три дня? — Этери бескомпромиссна и предпочитает говорить напрямую. Такая черта характера у неё, что поделать? — Ну постой. Знакомы-то мы давно, три дня всего лишь тесно общаемся, — ничуть не смущается Плющенко. — И да, я могу выслушать, почему бы и нет. Знаешь, я не первый год в спорте, меня вот так по ночам что только не мучало. Да и не только по ночам… Бедный Алексей Николаевич, чего он только за все эти годы от меня не наслушался. И за это ему спасибо огромное, как и за то, что он научил меня говорить о проблемах, а не прокручивать их в голове. Ну и сам, разумеется, со мной своим опытом делился… Этери снова молчит, переваривая вс сказанное и пытаясь понять, чего же она хочет прямо сейчас. Отметить, что при всём этом Женя почему-то пришёл посреди ночи к ней, а не к тренеру, с которым сложилась такая тесная коммуникация? Это логично, ведь изначально он хотел поздравить её. Да и Мишин человек немолодой, наверняка, уже отдыхает. Поделиться своими переживаниями с Евгением? Не привыкла она так. Всю жизнь жила с установкой, что для окружающих у неё всё хорошо, не важно что она чувствует на самом деле. — Всё в порядке, не бери в голову, иди отдыхать, — снова отмахивается она. Потому что так удобнее. Закрыться. Оградиться от всех. Никого не подпустить, несмотря на всю кажущуюся дружелюбность. Она в принципе-то не очень общительна, а уж когда приходится говорить о собственных слабостях — и подавно. — Ты слишком настойчиво меня выгоняешь, — отметил Плющенко, явно не собиравшийся там просто сдаваться. — Ну вот уйду я, ну усну, ты довольна будешь? — Вполне, — пожала плечами Этери, где-то в глубине души понимая, что нет. Что на самом деле ей всё же хочется довериться ему чуть больше, чем всем. И на самом деле она уже надеется на его упрямство. На то, что он, как большой ребёнок, пойдёт ей наперекор и всё-таки проведёт с ней ещё хотя бы пару минут, отвлекая от навязчивых мыслей. И Этери поняла, что не ошиблась, когда вновь посмотрев в глаза Жени увидела там это непоколебимое решение не сдаваться несмотря ни на что. Её ставка сыграла и, может, всё-таки стоит отплатить за результат откровенностью? — Я не знаю, у меня такое странное предчувствие, — наконец выдохнула она после непродолжительного молчания. Выдохнула и получила в ответ ободряющую улыбку, благодаря которой стало как-то легче. Говорить, думать, дышать. — Такое чувство, будто бы я собираюсь запрыгнуть в последний вагон. Не знаю как это ещё описать. Вот либо выстрелю со своими девочками на этом чемпионате, либо уже никогда. И теперь ей вдруг становится невероятно легко. Она наконец распрямляет спину, откидывая назад мешающиеся прядки тёмных кудряшек, и спокойно смотрит на мужчину, ожидая его вердикта всему этому. — Ты слишком категорична, — покачал головой Плющенко, так же спокойно глядя на собеседницу в ответ. — Я не большой специалист по части женской одиночки, но кое-что на олимпиадах наблюдал. И, могу сказать, твои девчонки показывают вполне себе олимпиадный уровень, так что не удивлюсь, если этот чемпионат России будет ваш. А если не этот, то следующий уж точно. — На следующем чемпионате не будут разыгрываться путёвки на олимпиаду, — непреклонно замечает Этери, этим самым окончательно обозначив свою цель окончательно. — А так хочется. Я столько лет уже тренирую, Жень, а дальше юниорских чемпионатов не выбралась. — Значит сбудется, — просто отвечает Евгений, сам свято веря в свои слова. — Все заветные желания рано или поздно должны сбываться. — Мы же не в сказке живём… — скептически выдыхает Этери, переводя взгляд на окно. Там по-прежнему темно, и эта темнота буквально символизирует их завтрашний день. Потому что темнота — это не просто отсутствие света. Это прежде всего неизвестность. Только за окном темнота скрывает море и горы, чудесный город Сочи, объекты грядущей олимпиады. А завтрашний день скрывает многое другое, в том числе и результаты прокатов. — А ты хоть на один день представь, что в сказке, — продолжает уговаривать её Плющенко. — И ты права. Завтра сложный день, перед которым было бы неплохо поспать. И напоследок он рассказывает ей какую-то забавную историю из своего детства. О коньках, тренировках и собственной наивности, чем вызывает на губах женщины вполне искреннюю улыбку. А после берёт её за руку в успокаивающем жесте. Ненадолго и совсем по-дружески, как берутся за руки первоклассники, становясь в строй. Но от такого простого жеста обоим становится немножко спокойнее. А после он уходит, не забыв пожелать Этери спокойной ночи и предложив заглянуть к нему в номер, если вдруг бессонница продолжит мучать. Не из каких-то там не самых приличных помыслов, а просто потому что так честно: он к ней посреди ночи заявлялся, а она нет. И как ни странно, после такого странного разговора в сочинском полумраке, они наконец находят успокоение, засыпая. Каждый в своём номере, но ощущая эту незримую связь, сложившуюся меж ними в считанные дни.
