Три декабря отчаяния

Февраль 2014

      Олимпиада неумолимо приближалась, не давая поблажек, не оставляя всем участникам времени на сомнения, размышления и рефлексию. И фигуристам, которым предстояло выступить в командном турнире, было особенно тревожно. Потому что согласно расписанию, начнётся он ещё до официальной церемонии открытия. И тут уже даже Плющенко не возмущался в шутку, что ему предстоит выступать на ещё официально закрытой олимпиаде. Потому что сейчас волновало его несколько другое.       Изящно приземлённый четверной тулуп, улыбка и то ли по привычке, то ли в порыве чувств воздушный поцелуй тем, кто стоит у бортика. И пускай сами разбираются: Мишину ли это, что старательно делает вид, что не замечает на этой тренировке незваных (по его мнению) гостей, или всё же пришедшим на тренировку к спортсмену Юле и Этери, а может и вовсе Максиму Транькову и Татьяне Волосожар, явившимся на собственную тренировку слишком рано, и дожидающимся своей очереди за просмотром прогона программы Плющенко.       Хотя, что душой кривить, каждый из этой странной компании прекрасно понимает: что, куда, кому и к чему. Понимает, но делает вид, что нет. Потому что так легче. Мишин снова хмурится ненадолго, не одобряя такое общение стремясь напомнить ученику об их многочисленных разговорах. Юля радуется, принимая это внимание за хороший знак. Этери расплывается в улыбке, не сводя взгляда со льда и Липницкая, пользуясь этим, фотографирует тренера на память прежде, чем та успевает опомниться, а после недовольно ворчит, называя подопечную папарацци. Но Юлю это не задевает. Она смотрит на получившуюся фотографию, видя на ней счастливую и умиротворённую Этери Георгиевну, и этот снимок греет ей душу уже сейчас и, вполне вероятно, продолжит это делать и спустя несколько десятков лет.       Липницкая, к слову, по-прежнему не совсем уверена в своих силах и нужности на этой олимпиаде, но всё же, поддержка со стороны других фигуристов сказывается на ней весьма благоприятно. С подачи Плющенко этим утром со словами восхищения обращается к ней сам Мишин, припоминающий её прекрасные прокаты на Чемпионате Европы, затем подмигивает Максим Траньков, а Татьяна Волосожар радостно машет ей рукой. И эта дружеская атмосфера поднимает девочке настроение настолько, что она решает жить здесь и сейчас, не думая абсолютно ни о каких неблагоприятных исходах в будущем. Мало ли, какой будет исход. Медали у неё уже есть, а вот олимпиада в Сочи проходит лишь единожды и второго такого шанса: выступить в родной стране на крупнейшем соревновании, в её жизни точно не будет. Поэтому ей хочется запомнить всё в мельчайших деталях, запечатлеть всех и каждого. Память её фотоаппарата уже вот-вот будет переполнена, но тем не менее, она щёлкает на память и Транькова с Волосожар, шепчущихся о чём-то своём, и Плющенко, при этом ловя кадр практически в полёте, и следящего за каждым движением ученика Мишина, и вообще всё, что кажется ей значимым и памятным.       А пока Юля старается на благо будущей хроники Олимпиады-2014, тренировка Евгения наконец подходит к концу, и он, довольный собой, сначала подходит, разумеется, к тренеру, очень внимательно вникая в каждое слово, а затем, вопреки немой просьбе Мишина, снова направляется в сторону Тутберидзе и Липницкой. И когда Юля уже готова разразиться восхищённой тирадой в адрес спортсмена, её вдруг внезапно зовёт Татьяна, чтобы о чём-то то ли спросить, то ли поддержать, потому что, хоть и истерика Липницкой происходила всего при двух свидетелях, Максим Траньков всё равно рано или поздно узнает обо всём произошедшем там, где его не было. А в последствии это узнает и его партнёрша, потому что они привыкли доверять друг другу и делиться всем. Сам он, к слову, уж слишком заговорщически подмигивает Плющенко, подошедшему к Тутберидзе, что невольно складывается впечатление, что разговор Тани и Юли — не более чем отвлекающий манёвр, истинная цель которого — оставить Этери и Женю наедине.       — Я смотрю, у Юли сегодня настроение куда лучше вчерашнего? — обращает внимание на девочку Плющенко, когда та широко улыбается в ответ на какие-то слова со стороны Волосожар.       — Да, всё разговор с тобой, животворящий, — отшучивается Тутберидзе, понимая, что сейчас Евгений, скорее всего, уйдёт, и принимая решение прогуляться с ним по подтрибунным помещениям до раздевалки, пока Юля усердно просвещается по вопросам парного катания.       — Она боец, у неё всё получится, — с уверенностью утверждает Плющенко. — Вчерашний срыв ничего не значит, его можно объяснить: у человека первая олимпиада в жизни, стресс, каждый день какая-то новая информация…       Но вскоре их разговор перетекает в какое-то совсем неформальное русло. Евгений рассказывает какие-то сомнительные шутки, в ответ на которые, к слову, Этери улыбается вполне себе искренне, а не чисто из вежливости. Он чуть придерживает её за локоть, потому что так ему удобнее, а она вовсе и не против простых и невинных касаний. Однако весь позитивный настрой Евгения улетучивается, стоило ему только заметить крайне знакомую блондинку, стоящую у одной из дверей и сверлящую взглядом их обоих.       — Приехала-таки пораньше, — сквозь зубы цедит Плющенко, аккуратно размыкая пальцы и выпуская локоть Тутберидзе из своей хватки. — Привет, Ян.       — Здравствуйте, — внимательно глядя на Тутберидзе и совсем не удостоив взглядом своего мужа, отвечает Рудковская. — Не представишь ли мне свою спутницу?       — Этери Тутберидзе, тренер будущей олимпийской чемпионки, — спокойно отвечает Евгений, будто бы так и надо, и вообще, этот разговор он спланировал ещё тысячу лет назад. — Этери, а это Яна Рудковская, успешный продюсер единственного российского победителя Евровидения и моя жена.       Этери сдержанно кивает в ответ на знакомство, затем решая не влезать в семейные разговоры, а потому сославшись на необходимость быть с Юлей, она уходит, оставляя семейную пару наедине друг с другом.       — Тренер будущей чемпионки, значит? — недобро цедит сквозь зубы Яна, глядя в спину уходящей Тутберидзе. — И ты в ней прямо так уверен…       — Ян, не начинай, пожалуйста, — морщится Евгений, не понимая, за какие такие кармические грехи ему досталась жена с максимально сварливым характером. — Её подопечная, Юля Липницкая, очень талантливая девчонка. О ней уже говорит вся Европа, а скоро заговорит и весь мир.       — Это с ней ты переписывался круглосуточно весь январь? — почти шипит Яна, прищурившись, а от того став напоминать какую-то ядовитую змею.       — С Юлей? — искренне удивляется Женя. — Нет…       — Да с какой Юлей? — повышает голос Яна, — с тренершей этой, как её там, не запомнила…       — Этери, — отрезает Плющенко. — Её зовут Этери. И нет, переписывался я не только с ней. В виду приближающейся олимпиады мне много писали по работе. Тот же Алексей Николаевич, друзья, знакомые, знакомые тренеры…       — Ага… — скептически хмыкает Яна, складывая руки на груди и всем своим видом показывая, что не верит ни единому сказанному слову. — Именно тренерам и друзьям ты улыбался как умалишённый. Жень, если я была занята вопросами гастрольного тура Билана, это не значит, что я ничего не видела.       — Не видела, — упрямится Плющенко, не желая так просто сдаться напору жены, — я мог улыбаться смешной картинке, словам поддержки, пересматривая фото и видео с Сашей… есть много поводов, чтобы улыбнуться. И тебе советую, а то ходишь хмурая вся, загруженная.       Раньше такое прокатывало вполне себе хорошо. Яна после подобных фраз улыбалась, причём вполне себе искренне, а Евгений был рад видеть эту улыбку. Но не сейчас. Он сам выдал эту фразу скорее машинально, чем на самом деле желая получить от Рудковской эмоции. И может быть поэтому ничего и не вышло. Потому что она лишь смотрит на мужа с каким-то подозрением, но в итоге новый скандал не закатывает, что в принципе на неё не похоже. Плющенко даже успевает обрадоваться и подумать, что та Яна, на которой он женился в своё время, вернулась. Но недовольное выражение лица быстро возвращает блондина в реальность, напоминая, что вот уже почти целых два года в их семье происходит нечто странное, а его жена меняется не в лучшую сторону. Раньше он ценил в ней эти её целеустремлённость, умение доходить до конца, не сдаваться, не опускать руки. Но в последнее время через эти качества нет-нет да проскакивают другие — использование любых средств в достижении цели, способность идти по головам и танцевать на костях, привлекать различные манипуляционные технологии. За эмоциональностью и кажущейся открытостью прячется истеричность и постоянные подозрения во всём на свете. А увлечённость любимым делом открывает для Евгения в жене новую черту — ей не очень-то интересны семья и дети. При первой же возможности она спихивает Сашу ему в руки, погружаясь в горячо любимый мир российского шоубизнеса, кишащий змеями и полный скандалов. И, кажется, этой новой Яне там самое место. А может, она и не новая вовсе, просто Евгению посчастливилось узнать истинное лицо супруги лишь на пятом году совместной жизни. Но ему всё ещё хочется верить, что это результат гормонального всплеска. Не важно, что с рождения сына прошёл уже год, каждый организм индивидуален и, может быть, Янин просто ещё не перестроился. Нужно просто подождать и всё нормализуется. Поэтому он спокойно выслушивает её речи, полные каких-то пустых светских сплетен, терпит объятия и поцелуй в щёку, не ощущая ровным счётом ничего от этих соприкосновений. А после ссылается на усталость после тренировки и заверяет Рудковскую в том, что ему жизненно необходимо отдохнуть перед вечерним прокатом. Благо, Женя живёт в отеле для спортсменов, а Яна в совершенно другом, как и множество зрителей. И не сказать, что такой исход Рудковской нравится. Но она молча кивает, желая мужу удачи, ещё раз целуя его в другую щёку и напоследок рассказывая действительно важную информацию о достижениях годовалого сына, в которой Плющенко уже искренне заинтересован, а потом уходит, прощаясь с ним до вечера и обещая обязательно прийти и посмотреть его прокат.

***

      Ледовый дворец «Айсберг» сегодня напоминает большой муравейник, в котором все бегают, неся на себе что-то: флаги, плакаты в поддержку фигуристов, личные вещи, оборудование для съёмок. И с одной стороны, эта суета, это огромное количество человек, пришедшее поддержать любимых спортсменов, создавало атмосферу праздника. А с другой… беготня из стороны в сторону, шум и всеобщее возбуждение мешали спортсменам сконцентрироваться на грядущем соревновании.       И только на собственном выходе на лёд, Евгений понял, что всё, что он слышал прежде — не было настоящей поддержкой болельщиков. Так, скорее разминкой, или, вернее сказать, распевкой. Потому что за счёт того, что на трибунах сконцентрировалась в большей степени русскоязычная аудитория, поддерживала она своего соотечественника. А это значит, что стоило Евгению лишь выйти на лёд, как публика буквально взорвалась шквалом оваций и восторженных криков. Как потом метко охарактеризует происходящее Макс Траньков: «это было не фигурное катание, а самый настоящий хоккейный матч». Потому что не принято в этом изящном спорте, сроднем произведению искусства, так шуметь, пусть даже и поддерживая любимого фигуриста.       Но несмотря на все отвлекающие факторы, Евгений откатывает программу так, как может. Насколько позволяют ему это сделать физическая подготовка и состояние здоровья. А стоит отметить, они ему это позволяют весьма неплохо. По сложившейся традиции он делает несколько поклонов залу, не забывая о фирменной фишке — воздушных поцелуях, и улыбается. Ровно до того момента, пока его взгляд не цепляется за некое фиолетовое полотно, кажущееся ему смутно знакомым. Он прищуривается, пытаясь понять, что же именно его смущает в этой картинке, и наконец видит, что это — не просто полотно. Это их с Яной свадебная фотография, перенесённая на плакат, с которым его дорогая жёнушка додумалась прийти на соревнования. Плющенко едва заметно качает головой, почти не удивляясь тому, что кто о чём, а Яна никуда без упоминания себя любимой. Даже если речь о фигурном катании, а она сама на коньках стоять умеет и на том спасибо.       Уже в зоне kiss&cry он находится только с тренером и хореографом, потому что Макс и Татьяна, наверное, готовятся к своему прокату, поскольку пары соревнуются сразу же после мужчин-одиночников. Получает свои заслуженные баллы и остаётся со сборной: для начала, чтобы посмотреть итоговый результат мужских соревнований, а затем, в поддержку паре Траньков-Волосожар. Борется с колючим чувством собственной уязвлённости, когда видит итоговую таблицу, в которой располагается лишь на втором месте. Но всё же недолго. Потому что прекрасно понимает, что это — не конечный результат и впереди произвольная программа. И в очередной раз оглядывается, надеясь хоть где-то увидеть гиперактивную девчонку в кепке и тёмные кудряшки её тренера. Однако ни Юли, ни Этери он не обнаруживает. Потому что они обе решили сделать перерыв и дать себе отдохнуть перед важнейшим в жизни стартом. А потому обе, каждая в своём номере, смотрят трансляцию затаив дыхание и едва ли не молясь на чистые прокаты. И Женя не может их винить. Потому что понимает: выбор они сделали абсолютно правильный.       Соревнование среди пар проходит тоже как в тумане. Остаётся в памяти навсегда лишь программа российских спортсменов. И улыбки всей сборной от уха до уха. И радостно сжимающий пальцами угол российского флага Плющенко за спиной Транькова и Волосожар во время объявления оценок.       И сразу же, в первый день экспериментального командного турнира, российская сборная выходит на первое место, набрав 19 баллов из 20 возможных. На эмоциях все обнимаются и поздравляют друг-друга так, будто бы уже взяли командное золото. Как будто бы стрелки часов вовсе не перевалили за десять вечера и никому вовсе не пора спать.       Не успевает Евгений ощутить прохлады ночного Сочи, выйдя с арены, как на него тут же набрасывается некая белокурая тень, в которой очень быстро угадывается Яна, комкающая в руках уголок всё того же несчастного плаката и лепечущая какой-то бесконечный поток поздравлений для мужа. И первое о чём успевает подумать Евгений, пытаясь вникнуть в её речи — так это о том, что, слава богу, в подтрибунные помещения во время соревнований никого лишних не пускают, несмотря на то, кем человек спортсмену является и какой статус в обществе имеет. Отстранённо он чуть приобнимает жену за талию, благодаря за поздравления, а затем делает шаг назад, чуть морщась и ссылаясь на усталость после тяжёлого дня. Но Рудковская не отступает от своего, предлагая мужу наплевать на все эти дурацкие правила и сбежать с ней в отель. Совсем безрассудно и по-ребячески, о чём и считает своим долгом напомнить Женя, взгляд которого совершенно случайно вдруг вновь падает на злосчастный плакат.       — Ян, скажи пожалуйста, это что такое? — интересуется он, поддевая пальцем один из свободных углов листа и устало выдыхая.       — Как что? Плакат, — выдаёт очевидность Рудковская, — ты видел, да?       — Видел, — мрачно кивает Евгений, — а зачем?       — Чтобы поддержать… — тушуется Яна, абсолютно не понимая претензии мужа. — Кого поддержать? Ян, когда хотят поддержать — пишут добрые слова, какие-то лозунги, что-то подобное, а не печатают на практически простыне свадебную фотографию. Что ты хотела этим сказать? Напомнить всему миру, что у тебя есть муж? Кого поддержать? Себя любимую? Наш брак?       Голос мужчины повышается лишь немного, всё-таки он помнит, где они сейчас находятся и не желает привлекать внимание к своим семейным тёркам. И Яну это, видимо, совсем не устраивает, потому как дыхание её учащается, явно в угоду грядущему всплеску недовольства.       — Так значит? — с истерическими нотками в голосе интересуется она. — А раньше тебе нравилось… Я старалась, выбирала картинку, печатала, чтобы сделать тебе приятно.       — Мне приятно, что ты меня поддерживаешь, — честно признаётся Плющенко, — что нашла в своём плотном графике время на то, чтобы прилететь в Сочи и посмотреть мои прокаты. Но открою тебе секрет: это можно было сделать менее показательно. Мне было бы не менее приятно, если бы ты просто пришла поболеть за меня, без плакатов странного содержания.       — Странного содержания, значит? — как-то очень отстранённо и задумчиво спрашивает Яна, делая пару глубоких вздохов, чтобы хоть немного усмирить наступающую ярость и не привлечь внимания половины мира к разворачивающейся семейной драме. Конечно, с точки зрения её любимого шоубизнеса, такой перформанс — это даже хорошо, он обеспечит узнаваемость и обсуждаемость ещё на несколько лет. Но всё же Рудковская предпочитает не рубить с плеча и сквозь зубы, едва слышно цедит, — а может, это всё, чтобы просто та самая тренерша, уж прости, не запомнила её вычурного имени, не увидела твою свадебную фотографию и ты продолжал ворковать с ней до потери пульса?       И Евгению становится ясно всё. И странное поведение Яны, и её подозрительные взгляды, и сомнительные предложения, и даже цель создания этого несчастного плаката. Он попал в яблочко. Поддержать брак, не иначе.       — Если бы ты пользовалась ушами по назначению, а не для того, чтобы носить на них дорогие серьги, то услышала бы, что я представил тебя перед Этери как свою жену. Но ты продолжаешь жить в каком-то параллельном мире и придумывать себе проблемы, чтобы скучно не жилось. Что ж, твоё право. Только попрошу тебя, давай дальше без плакатов, а, — тихо произносит Плющенко, пытаясь изъять из рук жены полотно, но та вцепилась в несчастный кусок бумаги как утопающий в спасательную соломинку. — Не смеши народ, Ян.       А Рудковская в ответ лишь смотрит так, как согласно древнегреческим преданиям смотрела Горгона Медуза, даром что Плющенко до их пор в камень не превратился, и всё комкает плакат в руках. И лишь тяжёлое дыхание и раздувающиеся ноздри выдают её настоящее эмоциональное состояние.       — Отдай, — просит Евгений, мягко оглаживая её запястья и пытаясь в очередной раз забрать свадебную фотографию, так скажем, в широкоформатной печати.       Но Яна идёт дальше, внезапно прикладывая огромную силу и разрывая несчастную бумажку пополам.       — Доволен? — шипит она, размахивая двумя неровными половинками.       — Доволен, — согласно кивает Плющенко. — Только рвать было необязательно, могла бы оставить себе, как маленький памятник своей глупости.       — Жень… я же правда всё для тебя делала, — жалобно, почти плача шепчет Рудковская, аккуратно вытирая уголки глаз и не позволяя непрошеным слезам вылиться дальше.       — Я знаю, Ян, — успокаивающе кивает мужчина, уже сам оставляя на щеке супруги мягкий поцелуй и не чувствуя ровным счётом ничего. Кроме, пожалуй, чувства долга. Они же не чужие люди. Где-то на задворках сознания вдруг возникает мысль, что это тревожный звоночек, раз жена не вызывает в нём никаких чувств, никакого эмоционального отклика, но Евгений успешно отмахивается от неё, как от назойливой мухи. С Яной ему хорошо. Спокойно. Она всегда поддержит, поможет, у неё множество связей в разнообразных сферах, у неё деньги и рычаги влияния. У них совместный ребёнок, в конце концов — горячо любимый отцом Саша. Нечего разводить меланхолию из-за одной неприятности.       Яна смотрит на мужа как-то недоверчиво, а после Евгений вздрагивает от неожиданности, вдруг ощущая на плече крепкую мужскую руку.       — Привет, Ян, — как ни в чём не бывало, здоровается с блондинкой Максим Траньков, несмотря на то, что пересекались они всего несколько раз и толком не общались, а после уже обращается к Плющенко, — Жень, нам пора.       И улыбается. Странно так, что мог бы вызвать подозрения у кого угодно. Но почему-то у Яны не вызывает, потому что она лишь в ответ согласно кивает и поздравляет фигуриста с блестящим прокатом, а тот благодарит её и шутит какую-то уж очень примитивную шутку, а после желает мужчинам спокойной ночи, наконец удаляясь, всё ещё комкая в руках несчастный изорванный плакат, в поисках мусорной урны, куда могла бы его выкинуть.       — Должен будешь, — тихо сообщает Траньков Плющенко, легонько похлопывая его по плечу.       — Почему? — не понимает в ответ Женя, хмуря брови и глядя на друга так, будто впервые увидел.       — Ну как минимум за то, что я спас тебя из лап сварливой жены, — подмигивает ему Максим, снова хитро улыбаясь.       На полпути их нагоняет и Таня, остановившаяся где-то позади, чтоб дать автограф попросившей её об этом женщине, и в отель они отправляются уже такой дружной компанией. Максим, вопреки ожиданиям, вовсе не отпускает колких комментариев на тему внезапного разлада Плющенко и Рудковской, за что Женя ему безмерно благодарен. Однако, благосклонность Транькова оказалась вещью недолговременной, потому как, уже в отеле, увидев неловко переминающуюся с ноги на ногу у двери в номер Евгения, Этери, он громко фыркает и, чуть прищурившись, выдаёт уже ставшее стандартным:       — А где третья часть вашего семейства?       Тутберидзе смотрит на Транькова, и в одночасье Плющенко понимает: то, что продемонстрировала ему Яна — просто смешно. Вот она — настоящая Медуза Горгона, способная взглядом не то чтобы в камень превратить, а убить, не напрягаясь. Потому что даже Максим под её взором становится чуть более серьёзным.       — У Юли уже завтра важнейший в жизни старт. Ей нужно выспаться, — наконец спокойно и абсолютно ровно отвечает она. И её тон настолько контрастирует с выразительным взглядом, что кажется, они вовсе и не могут принадлежать одному и тому же человеку. — А мне не спалось, вот я и решила поздравить вас с успешным открытием командного турнира и текущей первой строкой в турнирной таблице.       — И это всё ну просто обязательно делать около номера Плющенко? — всё же замечает Максим, за что несильно получает локтем в бок от Татьяны.       — Он ближе всего к моему, — просто отвечает Этери, ни на секунду не смутившись. И Максу нечего ответить, потому что это аксиома. На самом деле, Тутберидзе и Плющенко внезапно размещены едва ли не в соседних номерах и это странно, ведь она тренер, он спортсмен, и так, наверное, быть не должно. А может и должно, кто же разберёт.       — Подозрительно, — наконец странно хихикает он, взяв свою партнёршу за руку, — ну ладно, не будем мешать, пойдём спать, — предлагает он Татьяне, на что та согласно кивает. — Спокойной вам ночи, если вы, конечно, планируете сегодня отправляться в прекрасное царство снов.       — Макс, — громко шикает на него Волосожар, стараясь спрятать улыбку, а после извиняется за поведение нерадивого партнёра и наконец уходит. Вместе с Траньковым.       — Зайдёшь? — интересуется тем временем Плющенко, распахивая перед Тутберидзе дверь своего номера. — Или Макс уже отбил всё желание разговаривать?       — Зайду, — бойко принимает приглашение женщина, так, будто бы все двусмысленные намёки Транькова вовсе её не касались. — В конце концов, Макс сбил меня с толку и я сказала лишь в обобщённом формате, а хотелось бы поздравить тебя лично. Каким бы тебе сейчас не казался результат, ты задал всем нам определённый тон, которому надо соответствовать.       Евгений лишь усмехается, опираясь плечом в стену и скрещивая руки на груди, а женщину приглашает присесть.       — Как Юля? — наконец интересуется он, когда Этери всё же присаживается на краешек его кровати.       — В восторге, — вдруг с улыбкой сообщает Этери. — В первой половине дня ещё периодически выдавала что-то вроде «я в себе не уверена, как я могу соревноваться плечом к плечу с Плющенко…» и так далее, а потом это всё исчезло, как ни бывало. После твоего проката прискакала ко мне в номер счастливая-счастливая, с улыбкой от уха до уха, ну и дальше мы досматривали уже вместе. Она, правда, расстроилась немного, когда ты уступил Ханю, но всё же, результатом довольна. Успокоилась немного, видимо решив, что с таким стартом медаль у нас будет. Это с одной стороны хорошо, конечно, а с другой… как бы не расслабилась слишком и не откатала вполноги. Она молодец, но её постоянно мотивировать нужно. А так, вообще, она хотела со мной вас дождаться и лично всё высказать, но я отправила её набираться сил перед прокатом.       — И правильно, — кивнул Плющенко, изрядно уставший за этот день. — Мы ещё неоднократно увидимся, а вот здоровый сон нужен всем.       Он наконец решает тоже присесть рядом с Этери и вдруг морщится от неожиданной боли в области поясницы. Но в целом не пугается. Такое у него уже давно, после физических нагрузок, случается, спина побаливает, ничего сверхъестественного. Поболит и пройдёт, с кем не бывает.       Этери же, наоборот, вдруг встаёт, подходя к окну и вглядываясь в ночную мглу.       — Тебя принципиально к окнам тянет, или ты просто не хочешь сидеть рядом со мной? — интересуется Евгений, в большей степени в шутку, разумеется. Но после того, как Этери окатывает его тяжёлым взглядом, усомняется в шуточности вопроса.       — Я хотела бы, чтобы по звёздам на самом деле можно было прочитать свою судьбу, ну, или хотя бы прогноз на следующий день, — наконец так же, наполовину шутя, отвечает Тутберидзе, рассматривая ночное небо, но всё же, недолго, а затем поворачиваясь к собеседнику лицом.       — Тебе бы не мешало как и Юле, хорошенько выспаться, — отмечает Плющенко.       В ответ Тутберидзе смеётся и вспоминает Чемпионат России, на котором дела обстояли ровно наоборот: Евгений сидел в её номере, а она выгоняла его, убеждая в необходимости хорошо отдохнуть. А тот, в свою очередь напомнит, что его «непослушание» в итоге ни к чему хорошему не привело.       — Слушай, — наконец обращается он к собеседнице уже по другому вопросу, — а Юлька не сильно обидится, если я завтра не приду на её короткую программу, а посмотрю трансляцию из номера?       — Ну ты же не обиделся, — жмёт плечами женщина, — А может это даже и на пользу ей пойдёт, а то с ней что-то странное творится.       — Ладно, только в случае чего, я скажу, что это ты мне разрешила не приходить, — шутит Плющенко, чем вызывает на лице Тутберидзе улыбку.       И, пожалуй, это могло бы стать уже вторым тревожным звоночком: ради жены ему придумывать шутки не хочется, а ради улыбки женщины, с которой близко общается всего пару месяцев — запросто. Но и от этой мысли он отмахивается. В конце концов, у них просто общие интересы. И «общая» Юлька, которая сама того не ведая, своими обращениями к Плющенко за советами, фотографиями, да даже внезапной истерикой, связывала малоизвестного тренера и широко известного фигуриста узами, характер которых определить довольно сложно, всё крепче и крепче.