19
16 января 2023 г., 02:08
Февраль 2014.
— Соберись и давай ещё раз вторую часть программы, — попросила Этери, скрещивая руки на груди и радуясь, что на сегодняшнюю утреннюю тренировку Дудаков не пришёл. Иначе бы снова завёл свою песенку о переменчивости настроения, излишней критике и наоборот безучастности. Напрямую не спрашивать, хвала небесам, у него хватало такта, но эти окольные пути из разряда «у тебя что-то случилось?» раздражали женщину не меньше. Конечно, во многих вещах мужчины славятся куда меньшей наблюдательностью, но в то, что Сергей не догадался о том, что её переменчивое настроение напрямую связано с Плющенко и последними событиями в его спортивной карьере, Этери верить отказывалась. Ну не настолько глупым был её коллега. Сегодня она была раздражена. Ночь выдалась долгой и за неё Этери снова выстроила хронологию прошедших событий, пытаясь проанализировать как минимум свои действия. Проанализировала и поняла, что её вчерашняя попытка разобраться лишь запутала ситуацию сильнее. И если вчера у неё было всего лишь два варианта дальнейших действий: ехать или не ехать, почти по-шекспировски, то сегодня всё было в несколько раз сложнее. Всё пошло вовсе не по её плану. И это не могло не злить. Но всё же, вывод для себя она сделала один — с визитами к Плющенко однозначно не покончено. Как бы не хотелось остаться в нынешнем непонятном состоянии, в котором находиться было так комфортно, расставить точки над i было просто необходимо. К тому же женщине казалось, что терять уже нечего: на Яну она уже произвела не самое приятное впечатление, и более того, Этери была уверена, что Евгению за её визит тоже досталось. А потому с каждой минутой Тутберидзе лишь укреплялась во мнении, что ещё раз навестить Плющенко в больнице — просто необходимо. Устало оперевшись локтями на бортик, она подпёрла ладонями лицо, чуть прикрывая глаза. Ранняя тренировка явно была ей сегодня не на руку. Она вообще терпеть не могла вставать в такую рань, а уж думать о различных проблемах в таком полусонном состоянии — и подавно. — Этери Георгиевна, — завершив программу и подъехав к бортику, тихо позвала Юля, тем самым не позволив женщине задремать. — Вы сегодня не планировали к Евгению Викторовичу съездить? — Планировала, — честно призналась Тутберидзе, поморгав так, будто хотела стряхнуть с ресниц дремоту. — Вот прямо сейчас, после тренировки. — А можно я с вами? Я не хочу ехать туда одна, а Максима с Татьяной тревожить не хотелось бы. — Можно, Юль, можно, — согласилась женщина, теперь ещё и надеясь, что Плющенко совершит чудо, прямо как перед командными соревнованиями, и воодушевит девочку на победу, — я тебя оповещу, когда соберусь, пока давай, отдыхай после тренировки. — Как я сегодня? — полным надежды голосом, поинтересовалась фигуристка. Этери не удержалась от иронического смешка после этого вопроса. Потому что очень уж забавным ей показалось само построение этого диалога: сначала фигуристка спрашивает тренера про совершенно другого спортсмена, с которым её роднит только вид спорта, в котором она выступает, а только потом уже про свои результаты. — Можно и лучше, — наконец сухо отвечает Этери. — В целом неплохо, но это не первое место, Юль. Та же Сотникова тебя на раз-два обойдёт. А там и азиаток недооценивать не стоит… Юля в ответ лишь кивнула и почти побежала собираться, оставив тренера в полной задумчивости. Эта зима складывалась слишком странно. Всё происходящее до той встречи с Плющенко на катке, казалось чем-то нереальным, будто бы из прошлой жизни. Резкий взлёт Юли, покорённая Европа, дружба с одним из самых известных фигуристов планеты… Всё рассыпалось по щелчку пальцев, будто бы все очнулись ото сна. И тут, в суровой реальности, оказалось место и травмам, и ссорам, и сложным отношениям и внезапно потерянной форме… и весь этот клубок неудач предстояло распутывать одной Этери. Потому что всё произошедшее было звеньями одной цепочки: одно шло за другим. Поэтому ещё раз кивнув самой себе, женщина покинула каток, возвращаясь ненадолго в отель, а потом, позвав Юлю, ибо обещания нарушать нехорошо, отправилась в больницу к Плющенко. Липницкая от чего-то чувствовала себя очень неловко в одной машине с тренером. То ли от того, что ощущала свою вину за утреннюю не совсем удачную тренировку: то ли потому что сама напросилась на этот визит, а теперь жалела, понимая абсурдность ситуации. Не исчезло это странное ощущение и когда они наконец добрались до пункта назначения. Может быть поэтому она была готова с радостью пропустить тренера первой в палату, а может и потому что просто элементарно немного стеснялась вламываться в палату фигуриста — кумира детства без как такового предупреждения. Но произнести уже заранее подготовленную речь не дал попавшийся им навстречу прямо на крыльце больницы Максим Траньков. — О как! — не сдержал радостной улыбки он, увидев Юлю и Этери. — Воссоединение семьи что ли? Помирились? И хотя имел в виду Максим примирение между Этери и Юлей, каждая из особ женского пола поняла это по-своему. Липницкая снова подумала о том, что Траньков имеет в виду маленькую ссору из-за разногласий по технической части фигурного катания, которая в каком-то её параллельном мире и произошла между спортсменом и тренером, а Этери уже хотела было разбираться с Евгением, ибо вдруг решила, что тот выложил своему другу всё как есть. — Вы чего на меня как обе смотрите? — не понял их замешательства Макс, — или не помирились, просто так вдруг приехали в одно время и, походу, на одной машине? И поняв, что Макс имеет в виду вовсе не отношения с Плющенко, Этери, хоть и тихо, но всё же выдохнула с облегчением, а Юля улыбнулась и сказала, что они вовсе и не ссорились, просто немного прочувствовали конфликт поколений на своей шкуре. На этой ноте они и разошлись — Макс подмигнул собеседницам и спустился вниз, а Этери и Юля вошли внутрь, где Юля, наконец, смогла пропустить тренера в палату первой, а сама осталась внизу, достав телефон и просматривая в это внезапно образовавшееся свободное время фотографии друзей и знакомых в социальных сетях. Со второй попытки путь в палату нашёлся гораздо быстрее, да и волнение уже не охватывало так сильно. В конце-концов, вчера нормально же общались. Предварительно постучавшись и дождавшись разрешения, Этери вошла в палату, да так и застыла на месте, увидев Евгения, стоявшего у окна. — Привет, а ты… — начала было она, но оказалась перебита. — Ну я же не лежачий больной. Да, травма позвоночника, вполне серьёзная, но двигаться-то можно, если аккуратно, — пожал плечами Плющенко, предугадывая её вопрос и слегка улыбаясь. — Ты как вообще? — интересуется она, подходя ближе медленно, будто бы боясь спугнуть. — На постоянных обезболивающих, — отмахивается Женя, — если честно, спину вообще не чувствую, будто её и нет. Но так пожалуй даже лучше. А ты всё же пришла, — вполне топорно переводит тему он. — Ещё и не одна, а с Юлькой, — отмечает Этери, улыбаясь ему в ответ и очень некстати вспоминая, что на этот раз планировала разобраться во всём происходящем. Улыбка тут же пропадает с её лица, а взгляд опускается. И хотя она всегда славилась твёрдостью характера, здесь ей очень непросто это качество продемонстрировать. — Смело, — хмыкает Евгений, сам невольно начиная разговор на нужную тему. — Почему же? — А разве тебе вчера на пути не встретился мой надзиратель? — невесело улыбается Плющенко, наконец присаживаясь на кровать. — Мне казалось вы пересеклись, и, возможно даже поговорили. — Ты сейчас о своей жене что ли? — недоумённо интересуется Этери. Потому что как ни крути, а периодически счастливые фотографии Рудковской и Плющенко попадались ей на глаза прежде. И хотя о том, что на самом деле их отношения оставляют желать лучшего, она слышала от самого Жени, из первых уст, неоднократно, ей всё же казалось, что это так, временное явление. Но уверенный кивок со стороны собеседника разрушил все сомнения женщины. — Ну да, имела честь встретиться. — И неужели всё прошло гладко? — недоверчиво, практически вообще неверяще, задал новый вопрос Евгений. — Меня обвинили в том, что я без зазрения совести посетила друга в больнице и, кажется, на этом всё, — наигранно задумавшись на пару секунд, ответила Тутберидзе. — Ну и взглядом немножко испепелили. А в целом, всё прошло очень даже мирно. — И впрямь, тебе повезло, не могу не согласиться, — почти без улыбки оценил ситуацию Евгений. — Ну или просто это с твоей позиции так, потому что меня вчера посетил ураган. Орущий, обвиняющий, истеричный… И, кстати, это был её последний визит сюда. Больше не приходила, будто бы обиделась. Этери принялась внимательно рассматривать пол, не зная что ответить. То ли заранее сказать что она не причём, хотя, зачем? Это и так понятно. Но всё же, вдруг Плющенко думает что то она что-то наговорила его жене эдакого, что та уже готовится к разводу. То ли посочувствовать. — Погоди, — вдруг вспоминает она мельком прочитанную после тренировки новость. — Она же сегодня направо и налево рассказывает СМИ, какая она белая и пушистая, как тебя от проката отговаривала и с тренерами спорила, а ты весь такой упрямый её не послушал. — Ага, как же, — помотал головой Женя. — Мы оба знаем, что в промежуток времени между командником и личными прокатами её даже в Сочи не было. Да и то, что с её подачи я вообще и поехал на эту олимпиаду — тоже. Этери вдруг подумалось, что при таком раскладе Яна ведёт себя крайне непоследовательно. Сначала закатывает истерики и всем своим поведением даёт понять, что сильно обижена, но тут же даёт интервью о том, какая она хорошая жена и как переживала за мужа. Но озвучивать свои мысли она не стала. — Ты, кстати, мне видео с тренировок обещала, но так и не скинула, — очень кстати вспоминает Женя, чуть смещая фокус их разговора. — Как там у вас идут дела? — Не до этого вчера было, — тяжело выдохнула Этери. — А вообще, всё не совсем радужно. Стабильно пара ошибок, но есть. И, кажется, с верой в себя и мотивацией тоже беда. Она пришла к тебе со мной, думаю, зайдёт позже, Жень, попробуй сотворить чудо ещё раз, как перед командником. Скажи ей что-нибудь. — Травма превратила меня в какого-то святого старца всея фигурного катания, — чуть усмехнулся Женя. — Не поверишь кто вчера умудрился ко мне заглянуть. — Алексей Николаевич? — предполагает Этери. — Да он у меня стабильно и ежедневно, — опровергает её догадку Плющенко. — Ко мне вчера Юдзуру Ханю заглядывал. Столько тёплых слов сказал… И скорейшего выздоровления пожелал, и сказал, что я всегда был его кумиром в мире фигурного катания и что он хотел бы кататься так же блестяще, ярко и долго… Попросил автограф и благословение на прокат произвольной… И я согласился, чего мальчишке отказывать? — И он взял золото. Жень, это хороший знак. Ты умеешь находить подход к людям и вдохновляешь их на победу. Но знай, теперь я считаю, что ты просто обязан поговорить с Юлькой, включить своё обаяние и произвести тот же эффект. — Ничего я не умею, просто сами люди мне попадаются чудесные, — подмигнул ей Женя так, что Этери чуть не задохнулась от какой-то напускной наглости в его движениях. Но лишь на пару секунд. А дальше они просто болтали обо всём и ни о чём. Этери снова с лёгкостью отложила разговор о статусе их отношений, более того, для себя решая, что они друзья, а Женя просто не хотел её отпускать. Потому что с её уходом в палате снова станет тихо и он загнётся от скуки. Потому что в его жизни, в той глянцево-вылизанной, какой она стала после брака с Рудковской, Тутберидзе была единственным живым персонажем. Не наигранным, не жеманным, не притворно глупым или пошло наивным. Она проявляла эмоции, улыбалась, злилась, высказывала своё мнение так, что это не являлось заранее продуманным актом. И, может быть, эта их непринуждённая беседа продлилась бы ещё несколько часов, если бы не Юля, ждущая своей очереди там, внизу. Забавная и непосредственная Юля, которая могла бы в каком-нибудь интервью ляпнуть о том, как несколько часов ждала в больнице, когда Тутберидзе наговорится с Плющенко. И теперь уже с твёрдой уверенностью, что ещё неоднократно придёт сюда, Этери попрощалась со своим другом, позволив себе даже на прощание потрепать его по волосам и подмигнуть, на что в ответ получила уже ставший классикой в их общении воздушный поцелуй. И когда дверь за Этери закроется, на душе у Евгения будет так легко-легко, как не бывало никогда прежде. Он улыбнётся сероватому больничному потолку, откидываясь на далеко не самые мягкие подушки, и даже не подозревая, что сама Тутберидзе сейчас ощущает что-то очень похожее. В такой эйфории он пробудет ещё долго, чуть глуповато улыбаясь Липницкой и давая ей важные советы и напутствия на дальнейшие прокаты. Не только олимпийские, а в целом. А Юля будет слушать. Внимательно, пытаясь понять и запомнить. Но в то же время, постоянно сбиваясь на саму по себе напрашивающуюся мысль: что же такое произошло между двумя её визитами к фигуристу, из-за чего его настроение столь изменилось. Но в силу своей ещё совсем детской непосредственности и неопытности, она даже и не осмелится предположить, что эти изменения напрямую связаны с её тренером. А потому просто поблагодарит за все тёплые слова и уже в скором будущем решит оставить эту загадку нерешённой.
