lovender

Чонгук с усталостью выдохнул, не имея возможности выпрямить спину от неудобного положения. Чимин, как бы его все не любили, был той ещё бескомпромиссной угрозой, особенно сегодня. С раннего утра он гонял всё общежитие: то в бани, то на плотный завтрак, то на непонятный дневной сон (ведь он не понадобился бы, не разбуди он всех едва на рассвете), то теперь по общей комнате, торопя сборы и указывая каждому что, как и зачем делать, надевать и украшать. Чонгуку, как его подопечному, доставалось вдвойне, собственно, как и всегда. Сейчас Чимин украшал его волосы, подсунув в руки миску с заваренной ромашкой, чтобы сначала пар сделал его кожу на лице свежее, а потом, когда Чонгук выпьет остывшую воду, успокоил его нервы. В отваре ещё чувствовались цветки клевера, и плавали ягоды боярышника, которые обычно давали болеющим детям. По ощущениям, старший омега собирался превратить пушистые волосы Чонгука в цветочный луг. Он всё опустошал корзинку с ромашками, лавандой и маргаритками, которую притащил с поля, пока младшие омеги дремали в прохладе у озера близ их поселения. Также, как и Чимин, зная значения всех цветов, что старший омега кропотливо собрал, а теперь методично выкладывал на его макушке, Чонгук поблагодарил за выбранную бело-сиреневую композицию. Вероятно, ещё до того, как они доберутся до леса сегодня ночью, бо́льшая часть ростков выпадет или покинет, сурово распределённое Чимином, положение, но младший омега не собирался говорить ни слова против. Хотя бы потому, что ценил заботу Чимина больше всего на свете. И также, потому что перечить ему было бессмысленно и опасно. Никому другому он не принёс ни цветов, ни отваров, хоть и прилежно заботился о каждом живущем здесь омеге, пока самолично не передавал его в руки будущему партнёру. Просто Чонгук всегда был особенным: когда они были детьми, когда старший водил его в школу и причёсывал по утрам, когда Чимин сам обзавёлся парой, и сейчас, когда младший собирался найти свою. Он и ещё несколько десятков омег их деревни, тринадцать из которых, включая Чонгука, были ответственностью Чимина уже несколько лет. Пусть, он не выдавал этого, будучи главным омегой южной стороны деревни, он, безусловно, беспокоился обо всём. Открытое волнение Чимин позволил себе выпустить, на всеобщей памяти, только один раз, три года назад, когда готовился к ночному обряду сам. Хотя он и был, фактически, обещан своему ненаглядному альфе за годы до этого, омега проплакал весь день, а после едва не удрал прямо на закате. Ловили его тогда всей деревней, а Чонгука послали отвлекать Юнги, того самого ненаглядного, чтобы он ничего не заподозрил. Идеей это было провальной: зная свою пару как себя самого, альфа лишь вздохнул, стоило младшему омеге улыбнуться. Чимина выловил он сам. Вопреки традиции, запрещавшей альфе в темноту подходить к омеге близко, Юнги что-то мягко сказал ему, потратив не больше двух фраз, когда омега в его руках вдруг собрался и двинулся в сторону общего дома. Магией, происходившей у всех на глазах, молодёжь была очарована, а старшие недовольны. Чонгук не знал почему, но и объяснять ему никто не хотел. Ночью Чимин выбрал Юнги, а две недели спустя, в крайний день сбора урожая, в первую Лавандовую Ночь, они стали парой. Сегодня была такая же ночь. Утром северная сторона деревни закончила со сбором ягод, а восточная вернулась с последней летней охоты. В следующий раз альфы и омеги пойдут за мясом и рыбой только на следующей неделе, чтобы подарить своим парам и подготовиться к началу лавандовых праздников. В их дом сегодня принесли несколько зайцев и здоровенного оленя, а также несколько мешков рыбы. Чимин умудрился быстро разобраться со всем этим, решив приготовить оленя в первую очередь: отпраздновать знаменательный день и не дать ценному мясу пропасть. Остальное отнесли в устье родника, принадлежавшего южной стороне, спрятав мешки в холодных камнях, затем чтобы еда не сгнила слишком быстро. Запах мяса стоял из кухни, пока Чонгук и ещё двенадцать омег его возраста готовились отправиться в лес. Утром они должны были вернуться и плотно поесть перед сном. Всё это было старыми-старыми традициями, которые все они уважали. Чонгук снова вздохнул и попытался выпрямиться, не двинув головой, слыша шипение Чимина сверху. Нельзя было не признать, что сам младший омега внутри подрагивал от переживания. Даже если никто не заставлял его обязательно выбрать альфу этой ночью, он знал, что должен сделать это именно сегодня. Чтобы старший перестал так опекать его и наконец позволил себе утонуть в любви со своей парой, а ему самому осознать, что такое любовь, и всё же повзрослеть. Но первостепенно, конечно, дать своему старшему вздохнуть полной грудью и начать жить для себя. Если этой цели можно было достигнуть только вступив в пару, что ж, Чонгук ничего не имел против.       — Кажется, — слегка поправляя лаванду в его чёлке проговорил Чимин, — я закончил. Можешь попробовать встать? Только аккуратно. Чонгук повиновался. Радуясь, что он наконец может размять спину и пройтись, он также приложил все усилия, чтобы не трясти волосами и сохранить чужой труд. Лёгкие вихры на его голове должны были неплохо справиться со всем этим лугом, составленным для него, и удерживать цветы хотя бы до момента обмена подарками. По крайней мере, стоило понадеяться. Чимин выглядел довольным, значит ростки либо не двигались вообще, либо перемещались незаметно.       — Выпей, он уже остыл, — попросил старший омега, ободряюще улыбаясь и кивая на плошку в его руках. Он уже выглядел вымотанным, что неудивительно, учитывая, что он встал раньше всех, ещё и не разрешив себе поспать вместе со всеми перед обедом. Ночью Чимин должен был также присутствовать, но, в отличие от участников праздника, мог вернуться домой до утра и лечь спать. Чего он, естественно, не сделает, ожидая, пока его подопечные не вернутся с рассказами о своих будущих партнёрах. — Волнуешься? Чонгук послушался, быстро осушая миску и улыбаясь в благодарность. Вероятно, в отваре был ещё мёд или что-то очень сладкое, заставившее настроение омеги подскочить. Он вздохнул, уже готовясь успокоить своего старшего и попросить прилечь, хотя бы пока они все будут готовить свои подарки. За окном розовело, им пора было приниматься за придуманные заранее угощения или прочие подарки, чтобы ночью обменяться чем-то красивым или вкусным со своей парой.       — Уж кому-кому, а ему-то что волноваться? — послышалось от Кая, мальчишки, на пару лет младше самого Чонгука. Он улыбался весь день, радуясь, что его никто не гоняет, и одновременно восхищаясь подготовкой и ожиданием крупного праздника. Он также предвкушал занять комнату одного из омег, когда часть из них съедет в дома, обустроенные альфами. — Его там уже ждут.       — Правда, — протянул Сынмин, тоже участвующий в этом году. Он заплёл волосы в пару высоких кос, потому что, в отличие от Чонгука и Чимина, растил их всю жизнь и не позволял кому-либо касаться их. Длинные каштановые пряди теперь плотно сцеплялись между собой и крепко удерживались хлопковыми лентами, которые омега вымачивал в маковом отваре несколько дней, отчего они окрасились в яркий алый цвет. — Чонгука уже готовится встречать его обещанный. Юнхо, наверное, ждёт не дождётся скорее получить тебя себе и жениться, пока тепло. Чонгук отвернулся, абсолютно уставший от бесконечных разговоров о его отношениях (или том что все принимали, как отношения), с альфой Юнхо, живущим в той же части деревни, что и они. Он был одним из строительной группы вместе с большинством альф из его общего дома и несколькими омегами из дома, в котором жил Чонгук. Юнхо все любили. Он всегда был веселым и громким, оказывался в центре всеобщего внимания и дружил почти с каждым, кого омега знал. Исключая, наверное, Чимина и Юнги, которые держались от большинства людей обособленно дружелюбно. Чонгук, волей случая, привлёк внимание Юнхо много лет назад, когда сам омега и не думал о возможности завести отношения. Альфа ухаживал за ним, дарил бесконечное количество нужных и ненужных вещей из дерева: расчески, гребни, сундуки и даже пару симпатичных стульев, которым просто не было места в крошечной комнате омеги. Труды альфы всегда оказывались общими, к чему привык Чонгук: всё, что принадлежит одному, принадлежит всем, кто с ним живет. Сейчас на одном из этих стульев восседал местный красавец Минхо, который сегодня был готов разбить десяток влюблённых в него сердец, выбрав лишь одного альфу. А гребень, подаренный Юнхо всего пару недель назад, сейчас держал волосы младшего из живущих в доме — двенадцатилетнего Тэхёна. Вещи никогда не представляли для Чонгука особенной ценности. То, что оказывалось подарками он, безусловно, принимал с большой благодарностью, но не держал возле себя ни минуты, с радостью отдавая тем, кому подарки не дарили по возрасту. Чимин над ним всегда только усмехался. Понятно почему: подарки Юнги старший омега никому даже трогать не позволял, хотя ко всем прочим вещам относился едва ли не легче Чонгука. Всё что дарил его альфа, хранилось, как зеница ока. Для всех брак Чонгука и Юнхо с самого первого дня, почему-то, казался делом решённым. Не то, чтобы омега был против. Альфа был надежным, красивым и хорошо к нему относился. Учитывая, что никто никогда больше не выражал в нём заинтересованности, а Юнхо был рядом всегда и повсюду — Чонгук не выступал против такой пары. Говорили, что альфа построил хороший дом с садом, специально для своей будущей семьи, с четкой целью — пятью детьми. Омегу никто не спрашивал, но и заставлять на прямую не пытался. Все только охали-ахали, как Чонгуку повезло, и каким крепким будет их союз, какой чудесный альфа, какие красивые подарки и какая пышная будет свадьба. И, конечно, все ожидали, что выбор Чонгука этой ночью всем давно известен. Кто бы в здравом уме отказался от такой пары? Вероятно, так и есть, особенно, учитывая, что омега больше никого толком и не знал, не говоря уже о симпатии или влюбленности. Не был он влюблён и в Юнхо, но не у всех же случается, как у Юнги и Чимина. Чаще люди влюбляются уже после того, как вступают в пару, и нет в этом ничего плохого. Главное, чтобы оба были открыты и добры друг к другу. Уважение, как говорили старшие омеги южной части деревни, гораздо ценнее любви. Чонгук тоже этого мнения придерживался. Полюбит-нет — дело вторичное, главное прилагать все усилия, и брак состоится.       — Хватит чушь нести, — пожурил их Чимин. — Не обещанные они никакие. Чонгук — свободный омега, никому ничего не должен.       — Так как это, — выступил один из готовящихся, Мингю. — Он ему столько подарков надарил. Уже даже про свадьбу договаривался с бывшим вожаком.       — Со мной никто не договаривался, — отмахнулся от него Чимин. Чонгук его про себя бесконечно благодарил. Только старший омега его ещё не преподнёс, как жареного кабана на ужин альфе Юнхо. Даже если они правда должны были сойтись на сегодняшней церемонии, бесконечные пересуды и, тем более, подготовка в торжеству, о котором его ещё не спросили, утомляли и иногда слегка обижали. Даже Юнги, к которому Чимин едва не переехал ещё до праздника, не позволял себе на всю округу трубить о будущих детях да внуках. — А значит никакой свадьбы. Я Чонгука под венец поведу, только моё слово решает. А вам бы перестать судачить.       — Не ругайся на них, — просит его Чонгук тихо. Не потому, что хочет кого-то защитить. Просто спокойствие Чимина для него важнее всего.       — А ты не слушай, — говорит строго. — Ты никому не обещан, помнишь? Скажи мне, у кого нужно благословения спрашивать, чтобы называть тебя своим обещанным?       — Тебя, — с улыбкой поддакивает младший омега.       — Правильно, — ещё и кивая для убедительности шипит Чимин. — А я никому его не давал. Этот Юнхо много о себе мнит, мне это не нравится. Подумай об этом хорошенько. Но если выберешь его, сам, сердце захочет, я приму и поддержу. Но ты должен хорошо-хорошо подумать.       — Я тебя понял, — Чонгук ему никогда не перечит. И начинать не собирается. У старшего только хорошие намерения к нему и ко всем, о ком он заботится, все это ценят. Но у него ещё и опыта больше, он много знает, давно стал старшим в этом доме. И Юнги, его альфа, его все уважают и слушаются. Многие даже считают, что сегодня новым вожаком выберут именно его. — Я обещаю хорошо-хорошо подумать, пока буду собирать цветы.       — Иди, — с удовлетворением, омега отпускает его и гладит по укрытому красивой праздничной рубашкой плечу. — Встретимся там, когда ты приведёшь его познакомиться, — он прощается, прежде чем упорхнуть на кухню и вернуться к заботам о плотном завтраке. Чонгук собирается с мыслями и, кивнув остальным, с кем встретится на поляне во время праздника, почти убегает к любимому, из окружающих их часть поселение, полю. Он собирается сплести сложный и объемный венок в подарок, хотя всё еще не определился с цветами, которые в него вложит. Вечером среди цикад и проснувшихся на недалеких деревьях сов, Чонгук наконец выдыхает, расслабляясь в тишине и одиночестве, вытягивая ноги и приложившись отдыхающей спиной к дереву. Ночь праздника обычно самая тёплая из всех ночей в году, на небе ни облачка, и будет видно каждую мерцающую в далёкой темноте звезду. Цветы еще не закрылись, и омега с удовольствием может рассмотреть многообразие листьев и бутонов, которые предстоит собрать и вложить в ценный подарок. От слов, услышанных в доме, его настроение всё же слегка меркнет, да и приятное предвкушение превращается во что-то, сродни ожиданию неприятного события, никак не главного праздника в году. Даже отсюда он слышит голоса и смех, а если выглянет из-за дерева, так приятно скрывающего его от деревни, увидит ещё и сотни огней у дверей домов и вдалеке, у самого центра деревни, где старейшины и семья, уходящего сегодня главы, украшают поляну. Странно осознавать, что альфа Джинён больше не будет главой деревни. Он был им сколько Чонгук себя помнит, а теперь на его место придёт кто-то новый, к чьим порядкам придётся привыкать. Омега вожака, Минхёк, был важной частью жизни Чимина, воспитывая его как будущего старшего омегу и много поучая его, когда тот все же получил это звание. Супруги всегда были честными и строгими к жителям деревни, но это и ценилось в них больше всего. К ним шли за разрешением конфликтов и с просьбами о помощи. Они давали позволение на брак, принимали и называли детей, рождающихся во всех частях деревни, позволяли расторгнуть пары, если того хотел и заслуживал один из супругов, заботились о вдовцах и одиноких пожилых людях. Безусловно, следующий вожак и его пара не могут быть ужасными людьми. Главу деревни выбирают голосованием среди старших альф и омег, а предыдущий вожак должен одобрить их выбор. Это значит, что Юнги тоже голосовал. Чимин должен был, но он просто ненавидел принимать участие в бесконечных демагогиях, которые совет старших устраивал едва ли не каждую неделю. Так что он давно отдал свой голос паре, предпочитая заниматься делом или спать, что было, по его мнению, гораздо полезнее скучных и бессмысленных собраний, которые бывший глава устраивал по поводу и без. Он был старым человеком, потому и уходил на покой, и его решения уже не были так тверды как раньше. Все знали, что деревне нужен кто-то молодой и сильный, способный заботиться о людях с новыми силами и трезвой головой. Было бы ещё хорошо, если бы Юнхо, будь он здоров и счастлив всю свою долгую жизнь, не пребывал с будущим вожаком в натянутых отношениях. Ему всегда не хватало осторожности в высказываниях и уважения к ближним. Альфа, конечно, не был грубым или опасным. Он не часто участвовал в драках и ссорах, но он, по не скромному мнению Чимина (и Чонгук однозначно с ним был согласен) частенько не следил за языком, потому что привык: с кем бы ни вступал в споры, всегда выходил сухим из воды — за ним всегда стояло большинство, и к тому же, омега Минхёк был его родственником. К счастью, Юнхо не мог претендовать на роль главы именно из-за таких связей. Вожак, сменяющий вожака не мог быть ему даже близким другом, чтобы управление оставалось честным. Все в деревне друг друга знали, а старшие, судя по рассказам, держали даже записи о родстве. Чонгук не до конца понимал, как можно отследить такие сложные вещи, особенно учитывая то, что деревня их, хоть и была не самой мелкой, всё же практически не принимала новых жителей и не теряла коренных. Чимин, вот, всегда говорил, что все они друг другу давние братья и сёстры. И всё же, традиции соблюдались. Будущий глава деревни не мог быть выходцем из северной стороны, не мог быть родственником альфы Джинёна или омеги Минхёка, а также не мог быть младше Чонгука по возрасту. Было крайне маловероятно, что они будут хотя бы ровесниками, ведь, наверное, в вожаки выберут кого-то с большим опытом. Предыдущий глава получил свою должность где-то после тридцати пяти, а сегодня ночью взрослыми признавались те, кому едва исполнилось двадцать. В празднике могли принимать участие и старшие, кто не нашёл пару на прошлых праздниках или по какой-то причине не участвовал в них. Юнги был старше Чимина, но он не пошёл на ночные гуляния в свой год и годом позже тоже, хотя, судя по шепоткам в деревне, альфа Джинён чуть ли не силой тащил его из дома каждую из ночей, что до сих пор осталось осадком в их отношениях. Никто так и не смог объяснить почему глава деревни так активно хотел женить Юнги и Чимина на других людях, ведь, когда пришло время просить его разрешения, он не посмел им что-то запрещать. Чонгук надеялся, что сейчас его старшие действительно не встречают проблем и препятствий своему приближающемуся дню свадьбы. Всё же все искренне желали им счастья. И, уж точно, никто не хотел бы столкнуться с препятствиями от нового главы деревни. Оставалось дождаться последнего дня урожая, когда большинство пар закрепит свой выбор, а нового вожака представят людям. Возможно, это окажется тот, кого Юнги и Чимин хотели видеть на этом месте, их друг или хотя бы поддерживающий знакомый. Чонгук, на самом деле, понятия не имел, кто это будет, даже не знал, из кого они выбирали, но его это, по правде говоря, не волновало. Сейчас его волновал выбор, который он должен был совершить для самого себя. Чимин был прав, когда говорил, что он все ещё был свободным омегой, никому ничего должным. Юнхо мог напридумывать себе что угодно, но Чонгук не давал никаких обещаний. Они вообще мало разговаривали в том смысле, когда это можно назвать взаимным. Говорил Юнхо: о себе, о деревне, о работе, о своих друзьях. Чонгуку было интересно, у него, сравнивая с альфой, жизнь была скучной. Друзей почти не было, в походы он ходить не любил да и особыми талантами не блистал. Любил работу, которую ему поручили в деревне, исполнял обязанности прилежно, и всем был доволен, не было у него ни особых желаний, ни, тем более, недовольств. Альфе это, возможно, и нравилось больше всего: приземлённость и удовлетворённость в своей, уже имеющейся жизни. Ничего менять омега не хотел и не требовал. Юнхо на его фоне казался невероятно амбициозным и бойким. Будто вот-вот сорвётся, чтобы подарить Чонгуку целый мир, которого он не просил. Со стороны деревни становилось шумнее, а солнце почти скрылось за кромкой деревьев. В алом свете цветы скорее закрывались, и Чонгуку пришлось заставить себя встать с насиженного места, чтобы собрать что-то, пока лютики ещё отличались от ромашек. Что бы хотел получить Юнхо? Что было похожим на его нрав и характер? Что Чонгук хотел ему сказать? Хотел ли он вообще говорить с ним? Дарить что-то? Быть с ним? С дорожки кто-то мягко свернул, по маленьким камушкам послышались негромкие шаги. Омега как раз потянулся за несколькими хрупкими голубыми незабудками, когда, вероятно это был альфа, свернул из-за дерева и чуть вздрогнул, заметив его. Высокий юноша был знаком ему только внешне, имени Чонгук не знал. Они, возможно, пересекались на праздниках, но никто не представлял их. У гостя был высокий лоб и аккуратный нос, мягкое выражение лица и слегка смущенная улыбка, когда он кивнул, здороваясь. Светлая праздничная рубашка точно говорила об участии альфы в сегодняшней ночи, но он, скорее всего, был несколько старше омеги. На его вороте аккуратной гладью красовались вышитые цветы подсолнечника, показавшиеся Чонгуку, всегда забывающему, что далеко не все знают значения цветов, очень подходящими этому юноше. Он не стесняясь продолжал разглядывать его, когда альфа заговорил:       — Я прошу прощения, — прозвучало тихо и очень мягко. Омега ненамеренно вдохнул поглубже и задержал дыхание. Ему почему-то очень понравилось то, что гость старался сохранить растянувшийся покой поляны. — Не хотел помешать.       — Всё в порядке, — честно ответил Чонгук. Он совершенно точно не мешал ему. — Я ничем особо важным не занимаюсь.       — Ты готовишься к празднику, — осторожно не согласился альфа.       — Ты тоже должен, — улыбка от сорвавшегося упрёка растянулась на лице Чонгука. Он уже хотел извиниться за это, когда гость ответил ему, заулыбавшись шире. Нескромное предположение тут же просилось следом, и омега решил, что в такой вечер может побыть чуть-чуть наглым. Особенно с человеком перед собой. — Ты искал своего омегу здесь?       — О, — гость сделал шаг ближе, — нет. Я просто- ну, гулял.       — Ты не с этой стороны, — уличил его Чонгук. — Я тебя не знаю.       — Я Намджун, — объявил тогда альфа в попытке защитить себя. Он осмотрелся вокруг, привлекая внимание к особенно привлекательному разрезу карих глаз. Зная поляну вдоль и поперёк, Чонгук позволил себе продолжить разглядывать человека, имя которого только что заставило его улыбаться. — И я из восточной стороны деревни и.. Ну, я охотник, который очень любит поляны? Чонгук воодушевлённо подскочил, подступая на пару шагов ближе. Навязчивое старание быть осторожным и сохранить стебли в своих волосах забылось, оставив место только искреннему восторгу. Он знал так мало охотников, потому что восточная часть была довольно запутанно отстроена, и многие боялись там заблудиться. Юнги точно довольно часто ходил туда, потому что дружил со многими из них с детства. Но несмотря на любопытство, люди из южной стороны вообще мало куда выбирались. Чонгук даже в северной стороне не был, только в западной, когда помогал некоторым детям добраться из школы домой в плохую погоду. Но вот он, охотник, которыми многие восхищались, прямо перед ним. Теперь омега оценил широту плеч и некоторые шрамы на открытых предплечьях. Хотя лицо альфы было очень красиво, его тело точно принадлежало много трудящемуся и очень сильному человеку. Возможно, Намджун был тем, кто достал одного из зайцев, которых получили омеги из их дома, а может быть он даже добыл оленя, которого Чимин готовит к завтраку. Этот альфа точно мог принести большого оленя.       — Ты охотник, — с восторгом повторил Чонгук. Он тут же с благодарностью поклонился новому знакомому. — Так здорово. Спасибо за твой опасный труд.       — Ну что ты, — Намджун будто поспешил успокоить его. Руки альфы потянулись к чужим плечам, замерев в воздухе. Не было никакого запрета на прикосновения альф и омег. Все уважительно старались не касаться занятых пар, а некоторые альфы так же могли требовать прямой неприкосновенности к своим омегам. Но Чонгук пока был свободен, и ничто не запрещало Намджуну его касаться. И все же, когда его личное пространство осталось уважительно нетронутым, омега ощутил прилив благодарности и смущения. — Не стоит так. Э-это ведь моя работа.       — Ты встречаешься с дикими животными и ловишь рыбу, — упёрся Чонгук. Сама мысль о еженедельных вылазках в лес пугала и одновременно завораживала его. Наверное, под широкой рубахой у Намджуна ещё десятки других опасных шрамов, о каждом из которых у альфы есть история. Рубцы, что были заметны на тыльных сторонах его ладоней казались свежими и болезненными. Скорее всего, они толком не лечились, только промывались и перевязывались. От мысли о кровоточащих руках, у омеги сжималось в груди. Он бы мог помочь с заживлением, болело бы гораздо меньше, и следы оставались бы не такими заметными. Чонгук гордился своими знаниями в лечебных травах, мазях и настойках, благодаря которым омеги из его дома практически не болели, а Юнги мог быстро лечить свои порезы от работы. Юнхо никогда не просил его помощи, хотя омега уверен, знал о его талантах. И сам Чонгук ему никогда не предлагал своей помощи, он просто привык, что этот альфа не нуждался в чьей-то заботе. С Намджуном всё ощущалось по-другому. — Мы каждый день едим то, что вы приносите, подвергая себя опасности. Я правда восхищаюсь охотниками.       — Спасибо, что сказал это, — в сгущающейся темноте, омега едва различил покрасневшие щеки и счастливый блеск в чужих глазах. — Я рад приносить пользу. Ты ведь- прости за любопытство, ты ведь Чонгук, да?       — Ты знаешь меня?       — Думаю, я видел тебя с Юнги, — омега тут же согласно закивал. — И я слышал твоё имя от Юнхо, когда они приходили в нашу часть деревни, отстраивать один из домов. Ты-       — Если собираешься спросить, пара ли я Юнхо, — Чонгук вздохнул с лёгким раздражением. Этот альфа разнёс эту историю так широко, что теперь становилось просто стыдно. Перед Намджуном, почему-то, особенно. — Ещё нет. Я не давал ему согласия. И мой старший омега меня не обещал.       — На самом деле я хотел спросить правда ли, что ты травник, — с затопившим его голос извинением произнёс альфа. Чонгуку тут же стало стыдно за свой неожиданный порыв. Он впервые открыто высказал своё недовольство по отношению к Юнхо, что ещё хуже, высказал его альфе, который был с Юнхо знаком. И абсолютно не известен омеге. — Прости, что упомянул его.       — Нет, это- всё в порядке, — пристыженный собственным поведением, Чонгук опустил глаза, впервые оторвав взгляд от нового знакомого. — Прости, что напал на тебя.       — Нет, — решительно отозвался Намджун. — Ты не сказал ничего, за что тебе стоит извиняться. Мне немного неправильно говорить такое, но, — омега снова поднял на него заинтересованные глаза, подталкивая закончить, — если ты не давал своего согласия, Юнхо ведёт себя грубо. Все вокруг уверены, что вы обещаны друг другу.       — Он постоянно себя так ведёт, — не способный больше сдерживать досаду, Чонгук даже дёрнулся всем телом от обиды. — Придумал имена детям, составил список гостей на свадьбу. Вот только меня он пригласить забыл.       — Ну, значит, пусть женится и рожает детей сам с собой, — улыбка звучала в голосе альфы. Безобидная шутка мягко остановила разжигающийся внутри омеги пожар. И вместе с раскрасневшимся солнцем полностью скрылось и его раздражение. — Ты должен знать, Чонгук, Юнхо не плохой парень. Если ты собираешься выбрать его, он пусть и говорит дальше, чем делает, но не обидит тебя или твоих чувств.       — Все говорят, что мне стоит выбрать его, — признание не даётся ему тяжело. Не с Намджуном, так открыто и тепло улыбающимся ему прямо сейчас. — Долгое время я был уверен, что так и сделаю. Но сегодня-       — Всё хорошо, если ты просто волнуешься, — будто точно зная, о чём Чонгук говорит, альфа посмотрел на цветы вокруг них. Сам омега почему-то опять зацепился глазами за вышитые у чужого воротника подсолнухи. В темноте они казались ещё больше похожими на маленькие солнца. — Но если твои сомнения — больше чем просто нервозность, не слушай никого. Ни Юнхо, ни кто-то другой, что бы они не говорили и не ждали от тебя, не могут заставить тебя связать свою жизнь с человеком, которого ты рядом с собой не видишь. Многие из тех, кто сегодня приведёт домой будущую пару, выберут по красоте лица или широте плеч. Большинство пар, которые через две недели назовут себя предназначенными перед старшими, будут едва знакомы друг с другом. Это традиции, так все живут. Повезло тем, кто влюбится и придёт на праздник лишь за соблюдением обычаев. Но их так мало, Чонгук. Ты свободен, ты можешь выбрать Юнхо, выбрать кого-то другого или не выбирать никого. Сделай так, как хочешь, ладно?       — Ладно, — просто ответил Чонгук. Смущение от сказанного альфой заставило его отвернуться и наконец вспомнить о цветах. Сейчас они, конечно, уже все закрылись. И хотя Чонгук любил цветы в любом виде, Юнхо такое точно не оценит. — Ты, э, спрашивал, травник ли я. Да, я, да. Откуда ты знаешь?       — О, — будто опомнился Намджун. — Юнги говорил мне. Я удивлялся как быстро заживают у него руки, а он целый вечер хвалился, какой у него есть младшенький, готовит чудо мази, и шрамов не остаётся. Все охотники так и сели от зависти.       — Я бы с радостью и вам помог, — польщённый вниманием и разговорами Юнги, пробормотал Чонгук. — Я вообще всем бы помог, но альфа Джинён в мои мази не верит, как и многие другие. Говорит, трава тело не лечит. А она лечит.       — Знаю, — улыбаясь, заверил его альфа. — Мой папа в детстве был одержим травничеством. Всё говорил, дураки мы, раз не верим в природу, окружающую нас.       — Мои родители оба были травниками, — скромно рассказал омега. — Я их не помню, но мне оставили много их книг. Там всё подробно описано, и даже засушенные травы приложены, чтобы найти легко было. Я всё выучил и давно лечу всех омег в моем доме. Юнги тоже верит, приходит, если надо.       — Я рад, что в нашей деревне есть кто-то, кто имеет такие ценные знания, Чонгук. Когда-нибудь они поймут, и у тебя не будет времени отдохнуть от посетителей.       — Ну, — с сомнением, омега снова посмотрел в чужое светлое и мягкое лицо, позволяя радостной улыбке показаться на лице. — Ты можешь прийти за мазями и отварами, если заболеешь или поранишься. Я всегда буду рад увидеть тебя и помочь.       — Спасибо, Чонгук, — вновь слыша собственное имя чужим низким тянущимся голосом, омега не мог выкинуть из головы мысль о том, как же приятно слышать каждое слово от Намджуна к себе. Его слова были искренними, глаза светлыми, и Чонгук читал в нём настоящую заботу о себе. Казалось, все, что альфа сказал сегодня, навсегда запомнится ему. — Я бы не хотел уходить, но, кажется, ты так и не собрал цветы, а все уже начинают собираться. Чонгук легко попрощался с альфой, оставляющего его в темноте поляны с улыбкой на лице. Омега почти сразу ощутил прилив сил и уверенности в самом себе, стоило ему несколько мгновений поразмыслить в тишине. Он мог смастерить венок практически на ходу, потому что занимался этим всю свою жизнь. Не было смысла особенно торопиться, так что он собирался потратить всё возможное время на выбор и поиск цветов. Почему-то теперь он точно знал, что ему вложить в подарок альфе на Лавандовую ночь. Розовые маргаритки нашлись не с первого раза, но их было достаточно много, чтобы венок получился большим и тяжёлым. Чонгук начал плести, стоило нескольким стеблям оказаться у него в руках. Цветки складывались почти сами, будто поддерживая внезапно нахлынувшее на Чонгука чувство озарения и правильности своих действий. Он собрал их достаточно, подхватил охапку под руку и почти направился назад в деревню, когда заметил несколько небольших, но сильных стеблей сиреневых васильков. Без раздумий омега подхватил и их тоже, вплетая в уже сложившуюся часть и приплетая дальше. По пути он чуть было не упал, увлечённый своей работой, но, когда добрался до центральной части, где все собрались, красивое плетение, оказавшееся сейчас в его слегка подрагивающих пальцах, радовало своей сложностью и одновременной мягкостью. На месте проведения праздника уже почти все собрались. Чонгук видел Чимина и Юнги, тесно стоящих друг к другу, других омег из своего дома, некоторых знакомых альф. Он быстро увидел Намджуна, почтительно улыбающегося старшему омеге перед ним. Альфа уже был на своём месте, у одного из деревянных столбов, украшенного праздничным фонарем с огромной свечой внутри. Подсолнухи на чужой рубашке сияли золотом в отблесках огоньков. Подсвечник, конечно, был украшен рисунками восточной стороны деревни. Высокий альфа почти доставал до слегка покачивающегося от ветра фонаря торчащими локонами коротких темных волос. Чонгук заставил себя оторваться и найти, наконец, Юнхо. Он стоял очень близко к альфе с подсолнечниками на одежде, всего в нескольких шагах. Его фонарь был чуть ниже, а свеча тоньше, но её огонёк будто беспокойно подпрыгивал, то и дело грозясь и вовсе потухнуть. Украшенный южными узорами подсвечник был давно знаком и приятен глазу. Юнхо же казался до безобразия самодовольным. Он болтал со всеми, кто проходил мимо, смеялся и даже не пытался найти глазами Чонгука. Уверенность читалась в каждом его движении. В том, как он стоял и обворожительно улыбался проходящим и хихикающим ему омегам, в том, как он скучающе покручивал деревянный браслет — подарок обещанный Чонгуку ещё пол года назад — в своих руках. Омега ещё раз посмотрел на венок в своих руках. Юнхо, наверное, и не посмотрит на него. Просто наденет давно увиденный Чонгуком браслет ему на запястье и тут же объявит о свадьбе. Они подойдут к Чимину и Юнги, старший омега позволит альфе быть рядом эти две недели, и в ночь последнего дня праздника они официально станут парой. Так и должно быть. Так все и ожидают. Как раз в этот момент альфа Джинен попросил омег выбрать свою будущую пару. Чонгук улыбнулся тем, кто стоял рядом с ним и услышал, как Юнхо окликнул его. Альфа несколько раз махнул ему рукой в приглашающем жесте и улыбнулся, стоявшим рядом с ним жителям. Омега уже потянулся махнуть ему в ответ, одернув себя. Нужно было идти и вручать своему альфе подарок, никак не перебрасываться приветствиями через всю улицу. Чонгук почти заставил себя идти. Осторожно пробираясь через людей, он двигался в сторону Юнхо, замечая как Сынмин отдал испечённый им хлеб альфе, которого они вряд ли знали. Он был высоким и крупным, фонарь над его головой говорил, что он, скорее всего, охотник. Принимая подарок, он протянул покрасневшему омеге мешочек, верно с орехами. Следом за ними альфа из группы строителей принял от омеги большую рубаху и отдал ему чарку с мёдом. Чонгук несколько ускорился, воодушевленный чужими улыбками и восторженными переговорами. Юнхо встретил его глазами, смеющимися и яркими, как и всегда. Он отвернулся от него, когда их разделяла всего пара десятков шагов, чтобы пожать руку альфе, который прощался, уходя со своей омегой. А когда вернул свой взгляд, Чонгук протягивал венок. Намджун смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он замер, переводя глаза с цветов на лицо омеги снова и снова. Для уверенности, Чонгук вздохнул, когда дрожь внутри него, преследующая его с самого утра усилилась. Его пальцы охладели, а во рту пересохло. Он услышал, как поражённый Юнхо несколько раз позвал его по имени, но Чонгук совсем не хотел смотреть на него сейчас. Ему хотелось смотреть на альфу перед собой. Ещё мгновение спустя, когда уверенность омеги готова была рассыпаться в пепел, Намджун вдохнул и с осторожной улыбкой наклонил к нему голову, смотря прямо в глаза. С приливом сил, Чонгук постарался мягко устроить подарок на чужих волосах и позволил себе незаметно коснуться затылка охотника. Улыбка на чужом лице от его движения стала чуть шире, и затем альфа выпрямился. Его украшенная шрамами рука осторожно поднялась к широкому карману рубахи на груди. В его пальцах оказался едва желтоватый платок, тонкий и легкий даже на вид. Он протянул его омеге с коротким кивком головы. Едва хлопок коснулся пальцев, Чонгук почувствовал этот платок самой ценной вещью в своей жизни. Намджун, будто подражая ему, мягко скользнул кончиками пальцев по его раскрытой ладони, заставляя руку омеги вздрогнуть. Когда альфа отстранился, платок, легко накрывший руку, почти сиял вышитыми на нем розовыми астрами. Вышивка точь-в-точь как цветы у чужого воротника, ровная и осторожная. Чонгук позволил себе покраснеть от значения цветка, оказавшегося на его подарке.       — Кт-кто вышил эти цветы? — шепотом спросил омега, смотря только на подаренную вещь. — Так красиво.       — Я, — легко отозвался Намджун. Поражённый, Чонгук вскинул голову, уставившись на чужое смущенно улыбающееся лицо. — Это ведь подарок на праздник, нужно сделать его самому.       — И те, что на твоей рубахе — тоже ты?       — Тоже я.       — Это невероятно, очень красиво, — осторожно, самыми кончиками пальцев, Чонгук огладил больший из цветков на своём платке и снова улыбнулся Намджуну.       — Чонгук, — мягко позвал его альфа. — Твой подарок. Он невероятно красивый. Как и цветы в твоих волосах. Мы оба выглядим, как цветочные поляны.       — Ох, ну, я-       — Что значат цветы, которые ты вплёл? Я знаю, у всех цветов есть значения.       — Я, — Чонгук замялся перед вынужденным признанием, смущающим его до ужаса. Он не ожидал, что Намджун спросит его, потому что Юнхо никогда не спрашивал. — Ну они значат-       — Чонгук, — раздалось почти ему на ухо в тот момент, когда он уже был готов подарить выбранному альфе своё маленькое и трепетное признание. — Чонгук, что происходит? Конечно, это был Юнхо. Он просто не умел принимать поражения или признавать ошибки. И, конечно, он не мог смолчать от поступка, совершенно не подходящего под выстроенный им долголетний план. Чонгук лишь надеялся, что обескураженный его своевольным выступлением, альфа позволит им хотя бы пару минут поговорить. Несколько человек за спиной омеги кинулись суетливо перешептываться, когда он с опасением обернулся к рассерженному альфе. По правде говоря, он не хотел разговаривать с ним. Не хотел оправдываться и ругаться. Не только на улице, он не хотел этого вообще. Никаких больше разговоров и молчаливого согласия. Никаких смирений и подыгрываний. Чонгук уже совершил своё неожиданное бегство. Прочь от Юнхо и вечно заставляющих его голосов. Его все равно осудят. Он впервые понял, что имел ввиду Чимин, когда просил выбирать сердцем. Сердце его выбрало розовые маргаритки и сиреневые васильки. Они не могли предназначаться Юнхо. Они были для Намджуна.       — Что ты делаешь? — почти прокричал альфа. Чонгук уже хотел тихо что-то проговорить, когда альфа, чьи волосы тоже напоминали цветочную поляну, осторожно потянул его за рукав рубахи ближе к себе. Глаза Юнхо расширились в чем-то сродни злобе и глубокому удивлению, когда Намджун оказался стоящим между ними. Охотник смотрел омеге в глаза.       — Ты хочешь говорить с ним? — спросил он достаточно громко, чтобы другой альфа нахмурился, а Чонгук растерялся. — Если не хочешь, мы просто уйдём, ладно?       — Он должен объяснить, — не согласный Юнхо еще раз попытался поймать его взгляд, но омега, снова, нашёл себя заворожённым солнечными вышитыми цветами на чужой одежде.       — Не хочу, — сказал он спустя несколько секунд. Намджун устроил руку на его плече и несколько раз мягко и осторожно его огладил.       — Юнхо, не мог бы ты быть менее пугающим и более уважительным, — попросил альфа спокойно и твёрдо. — Если Чонгук захочет с тобой поговорить, он сделает это в другой раз.       — А как же обещание, Чонгук?       — Да прекрати ты нести всякую чушь, — пригретый прикосновениями Намджуна, омега даже не сразу узнал рассерженный голос Чимина, будто появившегося здесь из ниоткуда. Он и Юнги стояли в нескольких шагах от развернувшейся между ними сцены, взгляд старшего был осуждающе направлен на Юнхо. — Скрылся бы ты с глаз моих. Никто тебе ничего не обещал. Напридумывали себе черти что, а Чонгук все стерпит. Видишь, он выбрал альфу, найди себе кого другого или просто иди уже спать, Юнхо, — и прежде чем альфа успел открыть рот, чтобы поспорить, Чимин уже с раздражением добавил. — Хватит спорить со старшими. Невоспитанный ребёнок. Под взглядами Юнги и Старшей омеги, у альфы просто не было выбора. Бросив ещё один недоуменный взгляд на Чонгука, все ещё прижатого к Намджуну, он действительно ушёл. Не вернулся на своё место под фонарем, а скрылся в направлении своего дома в южной части деревни. Чонгук не отрывал глаз от подсолнухов.       — Ну, — вновь прозвучало от Чимина. — Слушаю тебя.       — Здравствуйте, Старшая омега Чимин, — травник поднял на альфу перед собой глаза, встречая чужую мягкую улыбку и слегка склоненную в уважении к Чимину голову. — Я Намджун, альфа-охотник из восточной части деревни. Позвольте мне ухаживать за Чонгуком. Чонгук поймал его взгляд. Они снова улыбались друг к другу, сейчас чуть смелее, чем тогда на поляне или после обмена подарками. Намджун в огнях десятков фонарей казался ещё красивее, чем в закатных лучах. Его кожа сияла, мягкие ямочки на щеках украшали лицо. Осторожные касания на плече все ещё поддерживали омегу в радостном и смелом настроении. И теперь, когда Юнхо ушёл, потому что альфа сказал ему уйти и не позволил говорить с Чонгуком (ведь омега сам этого не хотел), он мог счастливо вдохнуть.       — Что ж, охотник Намджун, — произнёс Чимин смеющимся голосом. — Раз маргаритки и васильки, — Чонгук почувствовал взгляд старшего на себе, заставляющий его снова покраснеть, — значит ухаживай. Позволяю.