О чём молчит ласточка? Неизданное.

Зима

2017

Завывающий ледяной ветер, затяжной свист которого в праве скрыть лишь легкое потрескивание масла на сковороде в паре с трезвонящей посудой, грозно стучит в окно, словно привлекая внимание к слепящему глаз виду на утренний заснеженный город, нерасторопно готовящийся к наступающему празднику. В течение ближайшей недели, по словам синоптиков, ледяные атмосферные осадки с улиц никуда не денутся, что как никогда играло на руку — пушистые хлопья всегда поднимали дух рождества не только детям. То и глянь — на сугробы приземлятся яркие сани, утопив золотистые полозья в белоснежной пелене и, отдав подарок, с низким хохотом Санта с его верными оленями поспешат одаривать счастьем следующее жилище. А пока Санты на пороге не предвиделось, то искринку счастья придавал ароматный запах свежеприготовленных блинов, разнесшийся на весь дом, и ставший главной целью пары маленьких ножек, что уже торопливо спускались по лестнице, ненарочно скрипя деревянными половицами. Минуя украшенные белыми снежинками окна, поросшие любопытными инеевыми узорами, они мимолетно пробегают в противоположный край помещения, открывая вид на самого повара. Удерживая баланс тела на одной ноге, ловкими, чуть резкими движениями рук он переворачивает кружочки сырого теста, что со временем превращаются в аппетитную башенку, а после почесывает еще не уложенные завитушки волос на собственном затылке. — Guten Morgen, Daddy! Was kochst du? — по-детски звонкий голос прервал спокойствие дома, отчего заставил отвлечься от приготовления. Его владелица вплотную приближается к мужчине и, на миг вглядываясь в рабочий процесс, переводит взгляд на по-утреннему сонного труженика. — Доброе утро, Стась. Не хочу рушить твой боевой настрой, но мы же договаривались, что дома — на русском, —напомнил Юра дочери и, освободив руку от пластмассовой лопатки, бережливо провел контрастирующей с миниатюрностью ребенка ладонью по русой голове. — Ну и ла-а-адно, — состроив самое печальное выражение, на которое была способна актерская игра, девочка вдруг встрепенулась, словно забыв об обиде, и заинтересованно глянула в сторону обильно смазанных еще не до конца растопившимся маргарином блинов, — а что это ты тут готовишь? — Это был риторический вопрос, я так понимаю? —от открывшегося вида на то, как светло-голубые глазки с невероятной внимательностью наблюдают за процессом готовки, мужчина чуть приподнял уголки губ к улыбке, и легко отодвинув дочь подальше от раскалённого масла, опустил очередную порцию приготовленного блюда на сформировавшуюся воображаемую пирамиду, переведя взгляд на вопросительное лицо собеседницы. — Ретортич… риторчц… — с детской торопливостью, заплетаясь и запинаясь, так и не сумев повторить слово, круглые девичьи глазки с жалостью взглянули на Юру. — Ри-то-ри-чес-кий. Слово дня тебе. Это вопрос, который не требует ответа. — с усмешкой в голосе произнес тот, опуская последний блин на блюдце и выключая плиту. Убирать стол придется не так быстро, но ради радости жителей дома оно того определенно стоило. Лежащие на столешнице предметы приготовления поочередно отправляются в раковину, ожидая участи очищения от засохших за время жарки остатков жидкого теста. Сковорода оставляется остывать на соседней, не использованной, конфорке, после также подлежа длительному выскрёбыванию прилипших и подгоревших кусков-оборвышей. — Ну, получается, что именно такой. А с чем блинчики будут? — Стасины отчаянные блуждания взглядом по поверхности в поисках добавки к блюду, очевидно, обернулись неуспехом — топпинга там и не стояло. — А с чем хочешь? — Хм… С джемом! Клубничным! — радостный визг, кажется, слышало пару ближайших кварталов. — Как пожелаешь — твои будут с ним. А пока, солнце, можешь немного помочь мне?Достань из холодильника творожный сыр и намажь папе. Я, пожалуй, буду просто без начинки. — последняя чаша была помещена в залив и оставлена на неопределенный срок. — Хорошо, а папа ещё не проснулся, да? — на пол пути окрикивает девочка, поворачиваясь спиной к первоначальной цели в ожидании ответа. — Сейчас прибежит на запах. Вот увидишь. — Вот он соня! — снова оборачиваясь, нос в нос (если данный оборот можно употребить в сторону маленькой девчушки и мужчины) встречается с героем прошлой переброски фраз — в этот момент из спальни выходит лохматый Володя, который направляется на кухню, сонно потирая виски. — Папа проснулся! — заключая второго родителя в крепкие объятия, что вызывает у него кривую улыбку — пока его мозг в полной мере не сможет выдавить большей нежности, но он обязательно восполнит ее в будущем. Сейчас, продирая глаза, он лишь проходится полным любви взглядом по обитателям кухни, — а тут такие вкусные блинчики! — Откуда знаешь? Ты же ещё их не пробовала. — изредка поглядывая на сложившуюся картину воссоединения двух родственников после длительного восьмичасового перерыва на сон, Юра продолжал копошиться в ингредиентах, заменяя некоторые на новые — уже для употребления. — Просто знаю! Я могу и без дегустации это утверждать! — будучи зажатой в цепком кольце рук отца произнести что-либо громко и четко было проблематично, но девочка крайне старалась. — Полностью солидарен, кстати, — согласно покачал головой Володя и, поцеловав Стасину макушку, чуть отстранился от дочери, давая ей право на глубокий вздох, — а Крепыш твой где? — Ах! Точно! Я забыла его в кровати. Секунду… — и пулей понеслась в свою спальню за плюшевой игрушкой-страусом с выпученными пластмассовыми глазенками и общипанными перьями, выигранным Стасей на своих первых соревнованиях по каратэ как подарок. Время не щадит никого, а потому немного спустя Крепыш стал ещё более облезлый, левый глаз был потерян, а швы медленно, но верно, стали расходиться. Но даже такие кардинальные изменения внешности не в лучшую сторону не мешает страусу-инвалиду быть Стаськиным талисманом, а по совместительству просто любимой игрушкой, с которой она не желает расставаться. Та берет его в любое возможное к посещению с животными место, отдает бедняге почётную территорию в собственной спальне, возглавляя над другими игрушками, и конечно же, каждую ночь этого помотавшегося жизнью Крепыша можно найти в кровати рядом со своей хозяйкой в крепких объятьях детских ручонок.

***

Пока девочка копошится в своих игрушках, изредка отвлекаясь на рассматривание остальных жителей ее коллекции плюшевого мира, Володя подходит к Юре со спины, выдыхая горячий воздух в покрытую родинками спину, чуть коля плечи мужчины очками, и облокачивается подбородком на них же, чуть вытягивая шею из-за недостатка роста. — Представляешь какая у меня сейчас трагедия была, хоть пьесу ставь, — актерство у Володи со Стасей явно что-то генетическое, ибо на столько жалостливый тон можно только придумать, — Я просыпаюсь, смотрю, а рядом со мной пусто. Никто меня не целует, не гладит по щеке. Непорядок, думаю, — сжимает руки на талии крепко на столько, сколько дает утренняя слабость — Вот, пришёл исправлять положение дел. — Ты такой смешной спросонья, — чмокнув своего «актера погорелого театра» в нос, повернув голову вполоборота, Юра взглянул тому в глаза так искренне, как только мог — приношу свои извинения за содеянное. — Жду от вас компенсацию в виде дополнительных обниманий и поцелуев!

***

Когда-то Володя и мечтать не мог о такой жизни. Если бы ему одиннадцать лет назад сказали, что он будет жить со своей подростковой любовью, то он бы рассмеялся, сказав, что это полная глупость. А потом несколько часов пялил в одну точку серой стены своего Харьковского домишки. В свои сорок он потерял все надежды и начал считать, что вся его жизнь осталась в старом СССР-овском лагере, а он — полный неудачник, так наивно старающийся зацепиться за последние осколки прошлого. Нет, он, конечно, не возымел желания закончить свое бренное скитание по миру самым что ни наесть радикальным способом, даже несмотря на все трудности, что решить не в силах, но и явных причин на дальнейшую жизнь не видел. Это было существованием с тонкими нотками выживания. Но прямо сейчас он обнимает парня, что помотал его в роли вожатого со своим неправильно повязанным галстуком и резкими побегами за пределы территории проживания, вдыхает запах его кожи вперемешку с выпечкой, который стал на столько родным, что без него уже никуда, а от каждого его прикосновения сердце и тело по умолчанию наполняется самым чистым, сияющим светом и теплом. Любовь, прожившая с ним столько лет оправдывает себя в полном размере, будто извиняясь за причинение «неудобств». А до их следующего рождества остаются считанные дни, в честь чего, прямо-таки по ГОСТ-у, дом был украшен всевозможными символами предстоящего праздника: в главном зале стоит искусственная ёлка, с ног до головы завешанная различными игрушками, начиная со старых СССР-овских валенок и золоченых домиков, заканчивая новомодными шарами, купленными в германском супермаркете, возле «ствола» ёлочка прибита ватой, словно снегом, прямо как в детстве; каждая комната развешена как минимум одной пестрой мишурой — где-то меньше, где-то больше, зависело от «умелых ручек», развешивавших сие чудо и нечаянно рвавших некрепкую основу; все игрушки сидят в крохотных новогодних шапочках, а «Юрчка», запачкавшийся в муке, приготовился зацеловать своего экс-вожатого до смерти. И в свои уже пятьдесят лет Володя с гордостью может назвать себя счастливым.