Растаявшие

***

Они сидели в ресторане уже около часа. Крепус без умолку чесал языком о своих грандиозных планах на сына с Джинн. Те лишь вяло ему поддакивали. — Кстати, Джинн, мы с твоим отцом уже назначили дату вашей с Дилюком свадьбы, - Крепус доедал десерт, что нескольким ранее принес ему официант, - ровно через месяц пройдет торжественная церемония. Джинн поджала губы, пытаясь слепить из разочарования хоть что-то издалека напоминающее радость. Дилюк нервозно кусал ногти, уткнувшись взглядом в пол. Сердце словно поместили под пресс, внутри все сжималось настолько сильно, что у Дилюка случился приступ тошноты. Мужчина накрыл ладонью рот, сдерживая рвотные позывы. — И это твоя реакция на сказанные мною слова? - Крепус хмыкнул, отодвигая от себя столовые приборы и уже пустую тарелку. — Вовсе нет. Просто неважно себя чувствую. Мне нужно на свежий воздух. Прошу меня извинить.-Люк вышел из-за стола. Выбравшись из оков здания, пропитанного вычурностью, что так раздражала Дилюка, он зашел в какой-то узкий переулок возле ресторана. Даже забавно было наблюдать эту прискорбную картину: казалось бы, роскошное и до отвращения вылизанное заведение соседствовало с грязным переулком, в котором по сюжету какого-нибудь заурядного сериала, проходят перестрелки или уличные аморальные драки. Мужчина закрыл глаза, делая глубокий вдох. Он коснулся своих путающихся кудрей, зарываясь пальцами в них. Представлял, как мать берет в ладони его лицо, вытирает слезы с румяных детских щек и, нежно улыбаясь, целует в лоб, тотчас же говоря, какой славный у нее сынок. Мужчина достал из внутреннего кармана пальто фотографию, аккуратно выгладив ее концы. Уже потертая временем, но по-прежнему безумно родная. Он хранил ее рядом с собой всегда, вне зависимости от обстоятельств. Единственное его фото с матерью, такой жизнерадостной и душевной женщиной, что оставила за собой только теплые воспоминания: постоянно всплывая в голове, они заставляли Дилюка с горечью морщиться от осознания того, где он оказался сейчас. Глаза чесались от выступивших на морозе слез, заставляли Дилюка скорбно щуриться. Он достал пачку сигарет. Поджег одну. Вдохнул в себя дым. Коротко хмыкнул, с улыбкой вспомнив ворчание Кэйи из-за его дурной привычки. — Выкинул бы ты сейчас эту сигарету в кучу мусора?… Сказал бы сейчас о том, что волнуешься о моем здоровье?…- Дилюк тихо нашептывал себе под нос, смахивая пепел в лужу от водосточной трубы. Мужчина трепетно коснулся своих губ, снова закрыв глаза. Водил пальцами по ним, вспоминая образ, засевший в памяти. Не так много времени прошло с их последней встречи, но он уже так сильно скучал по мужчине, что всегда был рядом в переломные моменты. Дилюк, как и подозревал, чувствовал вину за то, что не рассказал Кэйе о причинах своего поведения. Эта вина словно держала его в кандалах, не позволяя стать ближе вновь. Но ведь если он обо всем ему скажет, не станет ли хуже? А как отреагирует Кэйа на эту ситуацию? Дилюк просто-напросто окончательно затопчит поселившуюся в душе Альбериха надежду. Ложь во благо и правда является таковой? Или это лишь позывы эгоизма, прикрывающегося благими намерениями? Рагнвиндр открыл календарь в телефоне, отсчитывая недели. Месяц— совсем ничего. Время пролетит незаметно. Мужчина вновь замер. Осознание словно вытащило его из транса, в котором он пребывал от пары выкуренных сигарет и холода. Кровь в жилах кипела, пока злость комом копилась внутри. — Отец, какой же ты все-таки ублюдок…- срываясь на верхних нотах озвучивал он свои мысли, до боли сжимая волосы на голове. Мужчина не смог совладать с эмоциями и, со всею накопившейся злостью к отцу, швырнул телефон о стену. Дыхание перехватывало, он делал медленные вздохи, пытаясь успокоиться. Но все было бесполезно. Дилюк упал, опершись на колени и локти. Жар мешал сосредоточиться, а грудную клетку будто нарочно сжимали, не давая кислороду проникнуть в легкие. В висках пульсировала боль. Рагнвиндр не мог унять дрожь, от чего руки подкашивались, не давая прочной опоры. Все вокруг было расплывчатым от слез, что пеленой накрывали глаза мужчины. Необъяснимо сильная паника своими лапами закутала Дилюка донельзя, пока тот, дрожа от холода, сырости и, важнее всего того, злости, пытался набраться сил, чтобы подняться с асфальта. Брюки и обувь насквозь вымокли, но мужчина этого уже не замечал. Он думал лишь о том, как же ему хотелось просто покончить со всеми проблемами. Наложить на себя руки? Удушиться в самодельной петле? Более того, просто-напросто вспороть себя насквозь или выстрелить в височную область — думал бы он так, если бы не любил. Если бы не видел пути освобождения в светлом и трудном чувстве. Никакие мысли о быстрой смерти не ставились в сравнение с этим. Хотелось рухнуть в объятиях по-настоящему любимого человека, вдохнуть в себя его запах и с трепетом ощупывать каждый сантиметр его тела, бормоча ему под ухо тихое, но искреннее «люблю». Такое же искреннее, как «люблю», которое говорят своим детям матери, то «люблю», за которым Дилюк скучал. Ему так не хватало этого чувства в своей жизни, он подавлял его всегда и везде, внушая себе, что любовь — отчаянная мера в том случае, когда в одиночку ни на что не способен. Возможно, где-то он и был прав, однако любовь— далеко не крайняя мера. Это чувство, которое годами… да что там, веками двигала людей на подвиги и безумные поступки. Любовь — двигатель развития и духовного расцвета. Но в глазах Дилюка она всегда оставалась тормозом, мешающим в обыденности. Дилюк обессиленно рухнул на заснеженный асфальт, вдыхая холодный воздух, что болью отдавался в легких. Он вслепую пытался нащупать телефон, но пальцы слишком замерзли, непослушно окоченели и практически не поддавались движению. Где-то за спиной мужчины тихо звучал телефонный звонок.

***

Альберих вышел из спортивного центра. Долго находиться там он все-таки не смог, тому помешала группа детей, пришедшая на занятие с другими тренерами. Кэйа слегка помедлил перед тем, как набрать номер. Гудки неприятным ожиданием сверлили по ушам. — Возьми трубку, чудовище… я больше не злюсь…- Кэйа сжал телефон, с детской наивностью надеясь, что любимый голос вновь зазвучит из динамика. — Да? — голос был вовсе не мужской, что слегка привело Кэйю в недоумение, однако пазл тут же сложился, вспомни он о Джинн, про которую Дилюк говорил этим утром. — Джинн? - Кэйа нервно покусывал зубами нижнюю губу, сосредоточенно вглядываясь в асфальт под ногами. — Да, но откуда вы зна…- Джинн тоже все осознала за долю секунды. - Вы же Кэйа, верно? - это был лишь риторический вопрос, после которого девушка перешла на шепот, — приезжайте пожалуйста по адресу, который я Вам сейчас скину. Я нашла Дилюка, лежащего без сознания. Я… я в растерянности, не знаю что делать… Не хочу говорить об этом его отцу, так что, пожалуйста, приезжайте как можно быстрее… прошу, - она говорила сбивчиво, местами заикаясь, вероятно, от нагнетающей обстановки. Кэйа кивал головой, не думая о том, что девушка этого не видит. Звонок сбросили. Альберих вмиг получил сообщение от неизвестного с адресом— видимо, Джинн успела переписать номер мужчины к себе. Быстро посмотрев по картам местоположение, он рванул с места. Нужно пробежать каких-то полтора километра. Холодный воздух беспощадно драл горло, пока Кэйа со всех ног мчался по улице, не замечая прохожих, что вслед ему кричали нецензурные высказывания, когда тот непроизвольно их толкал, пытаясь пробиться вперед. В этот момент Кэйа понимал, что вовсе не фигурное катание делает его живым. Дилюк — его зависимость, которую так просто не побороть. Почему-то хотелось засмеяться. То ли истерично, то ли от прилива адреналина. Тело покалывало от беспокойства, страха. Он так хотел скорее оказаться рядом. И было плевать на обиду, плевать на прерванный утренний разговор, абсолютно все равно и на Джинн. Почти добежал. Кэйа увидел неподалёку вывеску с названием ресторана, что прислала ему Джинн. Под одеждой словно была паровая баня. Пот стекал по спине, доставляя дискомфорт, который Кэйа просто игнорировал. …Мужчина остановился лишь на секунду, смотря на Дилюка, что тряпичной куклой свисал на руках девушки, сидящей у стены и нервно похлопывавшей Дилюка по бледным щекам. Кэйа подбежал к ней. — Почему ты не довезла его до дома? Ты не знаешь адрес? - Кэйа с усилием приподнял мужчину с рук Джинн, перекладывая его голову себе на ноги. Джинн испуганно смотрела на злящегося Альбериха. — Я… я хотела, но совсем не знала, что нужно делать. А тут позвонили Вы, и я подумала, что Вы всяко лучше знаете Дилюка и сможете помочь, - Джинн хлюпала носом, от холода или слез — неясно. Альберих учтиво кивал, руками зарывшись в рыжих кудрях, что спадали по его ногам. — Забудь. Не будем тратить время на выяснение отношений. Нужно его уносить отсюда. Джинн, веди к машине. Я скажу адрес своего дома, мы едем туда. Девушка с опаской оглянулась в сторону ресторана. — А что мне сказать его отцу? Он же придет в ярость, если узнает правду. Кэйа взял ее за плечи, встряхивая их. — Послушай. Сейчас гораздо важнее не дать ему, - он указал взглядом на Дилюка, лежащего на руках без сознания, — заболеть или просто подохнуть на холоде. Так что прекращай ныть и иди заводи свою чертову тачку. Гуннхильдр подорвалась с места. За ней поднялся с колен и Кэйа, аккуратно взявший Дилюка на руки. Джинн открыла заднюю дверь своей машины, помогая Кэйе уложить Дилюка. Альберих приложил руку к своей грудной клетке: чувство облегчения на душе. Он оказался рядом в нужную минуту. Смог помочь. Дилюк в надежных руках, и никто не сможет сейчас этого изменить.

***

— Так кто ты такая, Джинн? Они ехали уже минут двадцать, но в машине царило томящее молчание. Джинн сжала руль, с волнением кидая взгляд в салонное зеркало. — Кэйа, послушайте, я наслышана о Вас, о вашем совместном прошлом в том числе. Но, боюсь, то, что ты сейчас услышишь, не очень обрадует. Альберих с раздражением цыкнул, массируя кожу у виска. — Да говори уже. Что мне терять. Девушка прокашлялась, делая глубокий вдох. — Я его невеста. Свадьба через месяц. Кэйа многозначительно хмыкнул, облизывая губы. Мыканье перешло в хохот: тихий, почти шипящий, горький. Джинн сострадательно посматривала на Альбериха. — Кэйа, мне правда жаль. Я и сама не хочу этой женитьбы, но наши с Дилюком отцы слишком заигрались в бизнес, решив двигать нами, как своими шестерками. Альберих молчал. Мерзкое чувство безысходности топило его по самую макушку. Он смотрел на мужчину, что лежал на его коленях. Оглаживал рукою контур скул, трепетно касался синеватых губ, поправлял пальто, коим он накрыл мужчину, чтобы тот постепенно согревался. Не его… Он больше никогда не будет его мужчиной. — Я завидую, что ты ухватила себе такого замечательно человека в мужья, - Кэйа грустно улыбался, оглаживая бледную кожу рук Дилюка. Гуннхильдр немного сморщила нос, качая головой. — Я не хочу этой свадьбы точно так же, как и он. Мы не любим друг друга, Кэйа. И я не буду против, если вы будете встречаться. Этот брак — лишь иллюзия для наших родителей и СМИ. Альберих помотал головой в ответ. — Он не такой. Его принципы железные. Он не станет изменять, даже если брак фиктивный, - мужчина уже был спокоен. Точнее, смиренен. Ничего не поделаешь. Они упустили свой поезд счастья.

***

Кэйа наматывал круги около кровати, на которой лежал Дилюк, по-прежнему без сознания. Градусник, приложенный ему под мышкой показывал температуру плюс тридцать восемь. Немудрено, учитывая что Рагнвиндр валялся на улице весь мокрый, еще и в минусовую погоду. Джинн уехала почти сразу, поскольку подумала, что мужчинам лучше остаться наедине. Она пообещала что-нибудь придумать для отговорки Крепусу и не говорить о местонахождении его сына. Был вечер. Все это время Кэйа то мерил Дилюку температуру ладонью у лба, то сидел на коленях у кровати, тщательно вглядываясь в выражение лица напротив, надеясь, что мышцы глаз сейчас задвигаются, и Рагнвиндр одарит Кэйю своим взглядом. Альберих отошел на кухню, заваривая свежий листовой чай. Было бы преступлением заварить Дилюку магазинный чай в пакетиках, учитывая его любовь к этому напитку. Дилюк не поленился бы расправиться голыми руками с тем, кто подсунул бы ему «искусственную отраву под прикрытием». Кэйа принес кружку в комнату, захватив с собой тарелку с печеньем, за которым он, как и за чаем, сходил в магазин минут десять назад, на свой страх и риск оставив Дилюка одного. Дома у Кэйи особо не было еды, ведь обычно он там даже и не ночевал, предпочитая здоровому сну ночные тусовки или тренировки на катке. Поставив все на прикроватную тумбочку, Альберих позволил себе прилечь рядом, почти невесомо касаясь кончиками пальцев спины напротив. Тут же он почувствовал, как Дилюк изогнулся, протяжно издав полусонное мычание. Альберих тут же одернул руку, как ошпаренный, и слез с кровати. — Сколько я спал? - Дилюк обращался словно в пустоту, глаза его все еще слипались, а голос отдавал хрипотцой после сна. — Неделю, - Альберих по-лисьи улыбнулся, облокачиваясь на кровать прямо перед лицом Дилюка. — Очень смешно, Кэйа… - мужчина тут же распахнул глаза, уставившись на мужчину, — Кэйа? Почему ты здесь? — Будет логичнее узнать, почему здесь ты, это ведь моя квартира.- Он снова съехидничал, пародируя то, как будил его Дилюк утром того же дня. Дилюк подскочил, оглядываясь по сторонам: и правда, завешанные плакатами с полуголыми людьми стены, словно тут живет подросток в пубертате, и вешалки с вычурной одеждой явно не были похожими на спальню, в которой кроме кровати, одного комнатного цветка и узкого шкафа не было ничего. Дилюк напрягся, вспоминая события, что происходили до момента, когда тот упал в обморок. Он с испугом посмотрел на Кэйю. — Ты знаешь… Кэйа улыбнулся, протягивая мужчине кружку чая. — Знаю. Но обвинять не имею права, - Кэйа заправил кудри Дилюка за его уши, открывая заспанное лицо, – пей чай, я специально в магазин ради этого ходил, так что будь добр оказать услугу— попей и поешь. Дилюк дотянулся до тумбочки, взяв в руки горячую кружку, сделал пару глотков, вдыхая пряный аромат. — Спасибо. Ты выбрал очень приличный чай, - мужчина поставил кружку на тумбу, постукивая по керамической поверхности емкости пальцем. —Голова не болит? — Нет. Разве что знобит, и горло болит, как у неопытной проститутки, а еще трусы, которые ты мне, видимо, любезно одолжил, сжимают все так, что мое достоинство сейчас отвалится. — В таком состоянии еще и отшучиваешься? Мы поменялись ролями, Люк? — Кэйа протянул больному пласт таблеток, — жаропонижающие. Выпей, в аптеке сказали, что должно помочь. Рагнвиндр благодарно кивнул, запивая таблетку чаем. — Почему ты мне все еще помогаешь после того как узнал правду? - Дилюк спросил невзначай, разглядывая комнату. Кэйа грустно улыбнулся, за подбородок притягивая Дилюка немного ближе. — Ты взрослый человек с личной жизнью. Я не имею права лезть в нее. Да и сам говорил, наши разговоры ничего не изменят. Но бросить тебя в таком состоянии я бы не смог. Дилюк резко качнулся вперед, опаляя губы Кэйи коротким поцелуем, что был тут же прерван: — Дилюк, не нужно. Ты ужасно себя чувствуешь, это все жар…Я, пожалуй, пойду налью тебе еще чая. Дилюк рыкнул, притянув мужчину за воротник кофты обратно к себе, жадно впиваясь в желанные уста, целовал все напористее, сжимал шею, слегка придушивал, не давая отчета своим действиям. Дилюк потянул руки к ремню на брюках мужчины, пытаясь расстегнуть заевшую железную бляшку. — И когда только ты успел переодеться? Уезжал от меня практически голый. Решил нарядиться, пока я лежал на твоей кровати без сознания? - Дилюк жадно хмыкнул, наконец распрощавшись с надоевшим ремнем, засунув пальцы под черную ткань. Альберих тут же перехватил распущенные руки, что хозяйничали на его бедрах, поглаживали силуэт тела по контуру. Он выдохнул остатки воздуха, застегивая ремень обратно и отрицающе мотая головой. — Остановись, Люк. Я не хочу, чтобы ты сейчас сделал то, о чем потом пожалеешь. Ты действуешь необдуманно. Дилюк раздраженно вздохнул, вылез из-под одеяла, усаживаясь на краю кровати. Руками разминал лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя. Чуть помедлив, спросил: — Позволишь мне сегодня остаться у тебя? Кэйа хмыкнул, нежным прикосновением сплел их с Дилюком руки и почти незаметно прошептал: — Куда уж денусь. Комнату бледным желтоватым оттенком освещала настенная лампа над кроватью. Из окна тянулся холодный воздух, что проветривал жаркое (по-крайней мере, так по разным причинам казалось обоим находящимся там ) пространство. Альберих открыл тумбочку, в которой по обыкновению валялась всякий ненужный хлам, достал от туда нетронутую до этого момента пачку сигарет. Рагнвиндр шокировано уставился на Кэйю, хмуря брови. — Давно курить начал? —С этого момента.