Подростковый возраст

Ди думает, что его семья чокнутая, и что адекватность их потеряна где-то на дне дна. Всё, что ему нужно — чтобы его не трогали, по возможности не замечали, не угрожали изъятием телефона и оставили умирать в своей комнате. И он с достоинством просычевал всё лето в своей крепости, стирая пальцы в кровь над струнами гитары, засыпая в десять утра и просыпаясь ровно в десять вечера. Хэви добропорядочно выполнял его обязанности, так как они с ним договорились: три месяца лета убирается Хэви, а остальные Ди. По понятиям парня — школа никак не второй дом. Дома у него ещё более менее сносно, терпеть можно, особенно, когда сидишь на антидепрессантах уже полгода. Живём. Но школа — это уже нечто другое. И это далеко не то место, где можно жить. Или даже выживать. Но Ди приспособился обходить системы разного уровня сложности. И хотя это мир должен прогибаться под ним, а не он под него, пока абсолютно наоборот. Но надо уповать на лучшее, верить в добро и прятать под чёрными ногтями лезвие бритвы, чтобы если что прирезать мешающую деталь в его слаженном мирке. Но всё летит к чертям и звезда скачет по кочкам в первый же день появления Ди в школе. И дело не в том, что кто-то припомнит ему его прошлогодний взрыв на уроке химии. И не в том, что дыру от головы его одноклассника, которого Ди свёл в страстном поцелуе со стеной, до сих пор не залили бетоном. А просто на первом уроке учитель стал вливать в их уши стрессовую дичь о ЕГЭ и ОГЭ, конце света, о том, что суицид это плохо, но обязательно, так как система образования по другому не работает. Ди старается не слушать, старается игнорировать тридцать три взгляда одноклассниц, которые косятся на него с подобострастным обожанием в обведённых глазках. Пошли они в задницу этого учителя, Ди никто не нужен, он вообще гей, может быть. Парень сидит за партой, вперив взгляд в учебник с каменным лицом: «мне на все положить», как вдруг дверь в их класс открывается и туда просовывается миниатюрная головка с угольными, торчащими, короткими волосами. Со своего места Ди видит, что под черными веками на обдолбанный мир взирают тускло-голубые, потерянные глаза, а длинные ресницы, отбрасывая тень на бледную, тонкую кожу, трепещут, когда незнакомка переводит взгляд на учителя. Она что-то лепечет, почти не размыкая губ, но Ди все равно замечает, что эта девчонка явно скрывает искренний характер где-то глубоко внутри. Слишком глубоко, чтобы разглядеть. Ди сказали проводить это лохматое нечто до класса, в котором оно училось, и парень тихо позволил себе удивится тому, что брюнетка выглядит многим меньше своего истинного возраста. Как только показалась дверь нужного кабинета, Ди нехотя ретировался в свой класс, призывая к себе на помощь всех возможных демонов, которые могли бы спасти его от алгебры. Видимо, таких темных сил ещё не было на нашей планете, так как на алгебру Ди все-таки пошёл и даже высидел весь урок. Пора ставить памятник, камон. -------------------------- Второй день существования в школе радости особо не принес. Зато разочарования, боли и страданий сполна, начиная с первого урока физики, и заканчивая вторым уроком английского. Но самое худшее ждало впереди. — Физкультура?! Уже прямо на второй день? Твою мааать, — тянет над ухом одноклассник Ди, от чего тот вздрагивает, выходя из анабиоза. Физкультуру Ди не любил и презирал. Учитель данного увеселения — физрук средних лет, на каждом уроке пытался всеми способами указать классу, насколько ужасно парню красить веки и ресницы на примере Ди. Бесило это невероятно, а сделать ничего было нельзя. Блондин мог лишь бессильно скрипеть зубами и переступать с ноги на ногу в красных кедах. Поэтому у Ди не было ни малейшего желания идти на физкультуру и прыгать там через козла. Через Хэви он и дома прыгнуть может. Тихо собрав вещи, Ди вместе с остальным классом в потоке одноклассников двинулся по гудящей школе к залу физкультуры, но вовремя свернул в коридор, успешно открыл старое, никогда не закрываемое до конца окно и выкинул туда рюкзак, вылезая следом. Легко спрыгнув с низкого подоконника на желтеющую траву, Ди отставил на ней два четких отпечатка могучих берцев, нашарил в карманах рубашки кейс наушников и вставил их в уши, параллельно открывая на телефоне плеер. Музыка успокаивающе действовала на расшатанные нервы, Ди воровато оглянулся, отошёл в глухую часть школы — за угол, там, где пустырь, и достал из внутреннего, вшитого в рюкзак кармана пачку сигарет. Ди курил не часто, а скорее из-за необходимости. Курение убивает человека, но курение и спасает человека. Убивает физически, но возрождает морально, так что Ди поспешно чиркнул спичкой о камень, поднося ее к зажатой между зубов за фитиль сигарете. Задымив сигарой, блондин упал спиной на стену позади себя, запрокидывая голову вверх и думая о смысле жизни. В наушниках надрывался какой-то певец, у которого от певца только название, в голове было приятно пусто, только сигаретный дым. Выкурив сигару до фильтра, Ди чуть не обжог губы об угольки, после чего бросил бычок на землю, с удовольствием раздавливая его подбитой подошвой. Парень ещё несколько минут просто постоял, затупив взглядом в никуда, засунув руки глубоко в карманы рубашки. Где-то над головой, из окна кабинета третьего этажа раздался громкий смех. В дали зарычал двигатель машины. Жизнь шла своим чередом. Вздохнув и отогнав хандру, Ди оттолкнулся от стены, надёжно спрятал сигареты и отправился обратно к школе, решив зайти через крыльцо, как цивилизованный гуманоид, а не рептилия. Ди уже поднимался по сбитым ступеням наверх, как вдруг…