Многогранник

у кевина — легкие веснушки, разбрызганные по телу, и мягкий румянец, украсивший щеки. у бруно — полуулыбка, застывшая на губах, и взгляд, пропитанный откровенной похотью. кевин запускает пальцы ему в волосы, пока бруно выцеловывает каждый сантиметр кожи. кевин пахнет персиком и клубникой, бруно — черешней и мятой. приятное сочетание, которое превращается в адскую смесь, стоит им оказаться вдвоем. бруно неторопливо вдыхает его запах, кончиком носа скользнув по крепкой шее. кевин мелко дрожит под ним и тихо зовет его по имени. и его голос — хриплый, срывающийся, дрожащий, — определенно, лучшее, что бруно слышал в этой жизни. в прочем, он готов поспорить с этим утверждением, когда кевин, лежащий под ним, тихо стонет, выгибаясь навстречу слишком приятным, будоражащим кровь прикосновениям. бруно нравится медлить и сводить его с ума, но в этот раз он не готов потратить даже лишней секунды. так сильно хочется вновь сделать его своим. он гладит его по бедрам, что выглядят потрясающе красиво в мерцающем свете старой лампы, и кевин, которого не нужно просить дважды, тут же послушно разводит ноги в стороны. бруно наклоняется и, мурлыкнув приятную сладость ему на ухо, мягко целует его в губы. но почти тут же отстраняется и опускается ниже. еще несколько мгновений, восхитительно-прекрасных в своей томительной неспешности, и бруно осторожно толкается внутрь, в горячую тесноту, от которой, как и всегда, перед глазами ярко вспыхивают звезды. кевин стонет громко, протяжно и слишком пошло; бруно не может не наградить его еще одним поцелуем, на этот раз долгим и горячим, прежде чем начать двигаться. смущения нет, только лишь желание получить то, что давно принадлежит ему. кевин — его, и пусть идут нахуй все, кто имеет что-нибудь против. пальцы сжимают его бедра, где обязательно на утро останутся лиловые синяки. но им в одинаковой степени плевать. бруно постепенно набирает темп, а кевин отвечает ему стонами. бруно смотрит ему в глаза, прижимаясь лбом ко лбу, и захлебывается в их леденящей глубине, таинственно-скрытной и странно-привлекательной. на их глубине — пугающая, мрачная темнота, переливающаяся оттенками синего, и бруно медленно уходит на самое дно, позволяя морским волнам унести его в свои обманчиво-мягкие объятия. если кевин — море, то бруно готов утонуть. и, кажется, он действительно тонет. перед глазами мучительно быстро темнеет, а на губах оседает морская соль. еще несколько резких, настойчивых движений, и он окончательно пропадает в морском полумраке, каждой клеткой тела растворяясь в сладком, приятно тянущем удовольствии, что лениво наполняет его. бруно тянется и оставляет на светлой макушке невесомое прикосновение теплых губ. с тихим неразборчивым шепотом, сливающим слова в одно целое. ялюблютебя и кевин, улыбнувшись, вновь утягивает его в поцелуй. а через мгновение сам растворяется в морских глубинах, чувствуя, как ласкающие волны размывают границы реальности.