Odd Eye

Эндрю проводит большую часть своего детства, думая, что он психопат. Он не психопат. Некоторые вещи вызывают у других недоумение. Пустое лицо, и пустые глаза, и пустые ответы. Он всегда был таким. Пустые эмоции — это мечта. Но так было не всегда. Было время, давным-давно, когда Эндрю шевелил пальцами ног, просил что-то и доверял улыбкам. Он предпочел бы сказать, что прекратил так делать лет в семь. Это было бы ложью. Все прекратилось, когда он обернулся, услышав вой сирен, с пустым лицом, и отчаянием, разрывающим грудь. Ногти впиваются в струпья. Затем наручники сковывают запястья, и Эндрю думает, ударяясь головой о крышу полицейской машины, что это не имеет значения. Он никогда не имел значения. И ему хотелось бы, чтобы столь очевидный факт не приносил столько боли. Аарон его брат. Его плоть и кровь. Одна яйцеклетка и 46 хромосом. Эндрю доставалось больше за братьев и сестер без общей ДНК. Он отвлекал их, и прятал, и заступался за них. Готовил еду, когда другие забывали, накрывал ноги шерстяными медвежьими одеялами, и шептал на ухо ответы к задачам, помогая в темных комнатах, чтобы приглушить крики. Эндрю всю жизнь был окружен людьми. Приемные братья и сестры, приемные родители и приемные социальные работники. Он привык никогда не думать о себе, пытаясь вместо этого спасти чужое детство. Чтобы почувствовать себя капелькой воды в облаке дыма. Эндрю доставалось больше за братьев и сестер без общей ДНК. Эндрю доставалось больше от братьев и сестер без общей ДНК.

***

Колония — ничто. Кроме того, что колония — это также все. Эндрю никогда не прощали насилие. Это было невозможным с самого начала. Но Эндрю всегда умел сливаться с окружающими. Молчать, вести себя хорошо, быстро учиться тому, что причинит ему меньше боли. В колонии Эндрю учится бить кулаком. Держать нож. Расправлять плечи так, как будто его последний скачок роста не был три года назад. И когда Эндрю выходит, он прячет ту часть себя, которая все еще боится темноты, ту часть себя, которая шевелит пальцами ног и доверяет улыбкам, настолько глубоко, что только он знает о её существовании. Он держит плечи расправленными, с ножом в руке и глазами, смотрящими в точку между бровями противника.

***

Ники и Аарон думают, что Эндрю психопат. Ему правда хотелось бы не удивляться этому, но он все же думал, что тот, с кем у него общая кровь, общие 46 чертовых хромосом, будет немного умнее. У Эндрю самая близкая к фотографической память. Аарон едва сам справляется с задачами по математике. У Эндрю всегда было пустое лицо и странные реакции. Если это не то, что его сильно волнует, ему абсолютно плевать на это. Людям это никогда не нравилось. Но когда его что-то волнует — это все поглощает. Он ест мороженое каждый вечер, кладет полстакана сахара в кофе и держит чупа-чупсы в нижнем кармане рюкзака. Это годы, потраченные на поиск фактов о медузах, и работы по квир-теории, которые он хранит в своих личных закладках, несмотря на то, что выучил их наизусть, и книги, спрятанные в ящике для рубашек, страницы которых выпадают из швов. Это разрезание своих рук до такой степени, что шрамов становится больше, чем кожи, и три года, проведенные в тюрьме, и заключение сделок, которые, как он знает, имеют значение только для него. Эндрю вспоминает медуз один раз в течение первой недели в доме в Колумбии. Ники глядит с непониманием. Аарон закатывает глаза. Он больше никогда не вспоминает о том, что его волнует. Медузы, возможно, существуют уже семьсот миллионов лет. Эндрю жив уже шестнадцать. Иногда он не верит, что сможет пережить этот год. Когда Эндрю смотрит в будущее, все, что он видит — это черные помехи. У него болят руки и тяжелеют ноги, и он смотрит документальный фильм в своей комнате, потому что телевизор внизу предназначен для того, чтобы смотреть то, что любят люди, которые чего-то стоят.

***

Ники ничего о нем не знает, когда они впервые встречаются, но Аарон входит в их дом в Колумбии с уже образовавшимся собственным мнением. Эндрю не планировал этого. Если быть честным — а он обычно таков, если только это не так — в его планах было умереть вместе с Тильдой. Тем не менее, он держит свой рюкзак (да, теперь это рюкзак, а не мешок для мусора), и Аарон думает, что он психопат. Эндрю не понимает. Единственное, чего он когда-либо хотел от своих обидчиков, это чтобы они исчезли. Тильда умерла. И Аарон, кажется, не думает, что это хорошо. Ники считает Эндрю психопатом после того, как он запирает Аарона в ванной. Рука Эндрю кровоточит, кровоточит и кровоточит. Иногда Эндрю удивляется тому, как у него не заканчивается кровь. Есть вещи, которые делает Эндрю, чего Ники и Аарон не понимают. Эндрю запирает дверь перед сном. Эндрю спит на полу рядом со своей кроватью, с ножом под подушкой и включенным светом. Эндрю бьет людей, когда они прикасаются к нему. В колонии было не так уж плохо. Ощущение мурашек по коже, тени в ярко освещенных комнатах, пропущенные минуты, которые он должен помнить, но не может. Эндрю думает, это потому, что он в доме. Ничего хорошего никогда не происходило с Эндрю в доме. Ники ведет себя еще хуже после того, как он усыновляет Эндрю, и Эндрю думает — знает — это потому, что он видел дело Эндрю. Плохие оценки, странные знания, странные привычки. На самом деле он никогда не видел своего файла, но всю свою жизнь слушал, как другие люди говорят о нем. Всю свою жизнь провел, осознавая, что люди будут игнорировать синяки в форме губ на шее, обвиняя его непричесанные волосы и неустойчивое поведение в проблемах с дисциплиной. Люди видят то, что хотят видеть. Эндрю никогда не был тем, кого люди хотят видеть. Когда Аарон начинает кидать в его сторону взгляды поверх своей миски с хлопьями, и во время тренировки, и когда телевизор переключают на что-то, не связанное с медузами, Эндрю знает, что Ники показал ему его файл. На одну чертову секунду Эндрю хотел бы иметь контроль над тем, как люди узнают информацию о нем. Хотел бы перестать прятать настоящие части себя, потому что кто-то украл его автономию.

***

Эндрю скрывает свои оценки. Школа никогда не была тяжелой. Если бы он был нормальным ребенком, сидел бы на одном месте, вел бы себя хорошо, то перескочил бы уже семь классов. Был бы одним из тех детей в газете, которые заканчивают колледж в пятнадцать. Эндрю — это ходячая британская энциклопедия. В самом буквальном смысле. Память Эндрю — забавная штука. Есть некоторые вещи, которые его мозг может переиграть, как фильм. Руки на бедрах, животе и подбородке. Кровь. Губы там, где их быть не должно. Есть некоторые вещи, которые Эндрю просто помнит. Он не может представить в уме страницу книги, но он может дословно вытащить оттуда цитаты. Он знает каждую точку и запятую. Даже если он слушает лишь наполовину, Эндрю может повторить лекции своего учителя с каждым «хм» и «например». Эндрю никогда ничего не терял. Он знает устройство каждого дома, в котором жил с закрытыми глазами. Хранит в себе номера телефонов, номера комнат и номера штрих-кодов. Эндрю знает число пи до 3000 символа и может перечислить президентов США, Германии, Мексики, Японии, Перу и Анголы по порядку, а также может составить периодическую таблицу элементов со всеми валентностями, атомными номерами и всем таким прочим. Когда Эндрю было десять лет, он пережил гиперфиксацию, когда запоминал каждую страну и ее столицы. Иногда, в семнадцать, когда Эндрю становится скучно на воротах, он перечисляет все 196 в алфавитном порядке. Эндрю не делает домашнее задание. Это началось, когда он был маленьким из-за того, что приходилось следить за тем, чтобы остальные дети всегда были накормлены и не пачкались. Потом это было просто потому, что он почти не мог двигаться по ночам. Он делает уроки в колонии, потому что должен, но как только он выходит, принципиально перестает. У него хорошие оценки. Он никогда не опускался ниже 98 на тесте. Его оценки в порядке, но сам он — нет, а тесты не всегда компенсируют домашнюю работу. Ники, который видит его табель успеваемости в первый и единственный раз за второй семестр выпускного класса, думает, что ему нужна помощь. Эндрю нужна помощь. Но Ники игнорирует неприязнь к прикосновениям, привычки выживания и негативные словесные ассоциации, считая Эндрю чертовым чудаком. Вместо этого он записывает его на занятия с репетитором. Эндрю пропускает сеансы. Вскользь, он недоумевает, как Ники не знает о нем ни черта спустя столько времени. Затем он вспоминает Кэсс и добавляет в свою коллекцию три новых шрама.

***

У Эндрю поломаны костяшки пальцев. Его дыхание прерывистое, грудь сжата, а сирены орут громче, чем он помнит. Ники смотрит на Эндрю так, будто он и следующее ебанное пришествие Иисуса, и что-то похуже Сатаны. Он ни тот и ни другой. Он всегда был, есть и будет просто Эндрю. Еще одна патрульная машина, стул и наручники, залог внесен полностью. Эндрю думает, что он должен помнить. Эндрю все помнит. Эндрю не помнит. Мир размыт. В ушах звенит, а когда глаза фокусируются, свет слишком яркий. Ничто не имеет смысла, а потом Ники стоит в дверях дома Колумбии с видом, кричащим о том, что в его мыслях Эндрю сошел с ума. Словно Эндрю сейчас взорвется. Сломает все на своем пути, потому что все, что в нем есть — это гнев. Ему плевать на все. На всех. Он даже улыбнуться не может. Эндрю надеется, добавляя новые порезы в испорченную наручниками кожу вокруг своих запястий, что когда-нибудь люди поймут это. Потом смеется, потому что нет. Нет. Вероятно, никогда не смогут. Да и надежда никогда никуда его не приводила.

***

В течение первых трех месяцев приема таблеток у Эндрю каждый божий день случаются панические атаки. У Эндрю и раньше были панические атаки. У многих были панические атаки. Это что-то совсем иное. Эндрю не дурак. Он знает, кто он, что с ним. Но есть разница между комплексным гребаным посттравматическим стрессовым расстройством и избегающим расстройством личности. Тот факт, что некоторые люди — обученные люди с дипломом — не могут увидеть гребаных отличий — одна из самых глупых вещей, с которой когда-либо сталкивался Эндрю. Это также, вероятно, худшее, с чем он когда-либо сталкивался. Эндрю всю свою жизнь мучили. Были времена, в доме Спиров, когда у Эндрю так сильно болел позвоночник, что ноги не двигались. Но улыбка на его лице, мысли, мчащиеся, как колибри на пыли, и слова, бесконтрольно слетающие с языка — это пытка. Нет передышки. Это просто постоянное, ужасающее, вращение вверх. Ники считает, что таблетки изменят ситуацию. — Я знаю, что сейчас это сложно представить, но это очень важно. Чувства — это неплохо, Эндрю, — говорит он. Эндрю думает о конверсионной терапии, а Ники говорит о том, как его наебать. Удивительно, почему люди думают, что это Эндрю лишен эмпатии. — Ты даже сейчас улыбаешься и все такое. Его руки лежат на плечах Эндрю так, как будто Эндрю не хочет из-за него содрать с себя кожу. Судя по тому, как он себя чувствует после таблеток, он может так и сделать. Он резался вчера, и когда очнулся, кровь все еще шла. Часть Эндрю хочет выбросить свои ножи. Потому что из-за лекарств кажется, что убить себя было бы забавно. Они заставляют его думать, не будет ли нанесение удара ножом другому человеку прямо в сердце равносильно рисованию картины акварелью на уроке ИЗО в начальной школе. Эндрю всегда пытался сохранить в безопасности то, что ему небезразлично. Но эти таблетки подрывают его самоконтроль. И люди считают, что это хорошо.

***

Дышать тяжело. И стоять тяжело. И мозг Эндрю никак не может выключиться. Ему всегда хорошо удавалось скрывать приступы паники — он переключает свой мозг на автоматический режим, пока не может остаться в одиночестве хотя бы на час. Затем он сворачивается в углу, зажав голову между коленями, и пытается напомнить себе, о том, как дышать. Что если он как-то дышал раньше, то он может дышать и сейчас, черт возьми. Но Эндрю не может дышать. Он не может дышать. Он не может дышать. На его лице дурацкая улыбка, растянутая до боли во всей челюсти, и Эндрю не может дышать. Он считает глупым то, что люди полагают, что он ничего не чувствует, потому что тревога — это постоянное состояние жизни Эндрю. Приступы паники заставляют слезы течь по его лицу, ногти впиваются в покрытые струпьями руки, а сердце болит так, словно он умирает. Его пальцы онемели. Тем не менее, Ники, кажется, думает, что Эндрю никогда в жизни не чувствовал тревоги. Аарон, чья мать была куском дерьма, но который может заснуть в своей кровати, потому что никто никогда не проникал в интимные места его тела без его согласия, боится пауков. Ебаные, проклятые пауки. Эндрю смеется над этим, потому что, честно говоря, в этот момент таблетки Эндрю заставили бы его смеяться даже над пытками. Ники недоволен. — Это не смешно, Эндрю, — говорит Ники, пока Аарон сходит с ума по поводу паука в своей комнате. — Боже, я знаю, что тебе нелегко понять такие вещи, но тебе нужно научиться чувствовать эмпатию. — Да пошел ты. — говорит Аарон, потому что он — заезженная пластинка, повторяющая одно и то же из раза в раз. Эндрю смеется, смеется и смеется. Потому что, судя по всему, он тоже заезженная пластинка. В ту ночь Эндрю снова забывает, как дышать. Он ложится спать с засохшими щеками и ощущением рук везде. На его лице вырезана улыбка.

***

Ники считает, что Пальметто пойдет Эндрю на пользу. Ники не так давно знаком с Эндрю, но хочет для него самого лучшего. Таблетки помогают. По крайней мере все становится лучше. Теперь Эндрю улыбается, учится в колледже и огрызается на Ники лишь в половине случаев. Чудак отчаянно нуждается в том, чтобы научиться принимать объятия. Ники не любит об этом думать, но Эндрю, отказавшийся от таблеток, пугает его. Он жесток. Ники никогда не видел, чтобы он улыбался. Вдобавок всякие странные привычки. Однажды Ники застал Эндрю спящим на ковре с нетронутой кроватью. По крайней мере, с лекарствами Эндрю действительно может быть счастлив. Иногда слишком счастлив, но улыбаться полезно. Улыбаться — нормально. Ники хочет дать Эндрю шанс стать нормальным.

***

Кажется, никто не думает, что с таблетками что-то не так. Эндрю знает, может сказать, что Би — лучший, блять, терапевт, который у него может быть, но даже она не замечает, насколько неуместен вихрь эмоций Эндрю. Эндрю никогда не хотел умереть больше, чем от этих таблеток. Он не говорит с Би о важных вещах. Она знает, что он ненавидит экси, и знает основную историю его детства. Это все. Эндрю находит забавным, что Би, кажется, думает, что теперь она все знает. Эндрю находит забавным, что никто так и не понял, какое дерьмо ему пришлось пережить. Думает, что никто никогда не поверит. Потому что людей без эмоций, с пустыми лицами, пустыми глазами и пустыми ответами не насилуют. Эндрю — это 150 фунтов чистых мышц с ножами, спрятанными в его черных повязках. Он не тот человек, за которого люди молятся. Когда он был маленьким, в начале своих дней с Дрейком, Эндрю провел три часа в интернете, ища, и ища, и ища кого-то, кто смог бы его понять. Он прочитал все форумы об изнасиловании на свиданиях. О никогда не верящих в произошедшее людях. О парнях, которые не слушают. Он находит две статьи о мужчинах, изнасилованных другими мужчинами. Он не находит ничего о мужчинах, подвергающихся неоднократному изнасилованию. Эндрю не понимал, до этого поиска, что секс должен быть по обоюдному согласию. Он не понимал, что это должно быть приятно, пока не отсосал какому-то случайному парню в подростковом возрасте. И даже тогда это на самом деле не было приятно. У него болела челюсть, и через минуту он впал в панику, и ему не понравилось, и он думал, что скорее всего уже давно тронулся головой, ведь даже после всего произошедшего ему нравится ощущение чьего-то другого во рту. Би ничего не знает. Не подозревает. Эндрю предполагает, что она поняла, что он подвергался насилию. Это несложно. Даже Ники утверждает, что жизнь Эндрю была «сложной» до того, как они встретились. Но Би сосредотачивается на том, чтобы помочь ему обуздать проблемы с гневом, а не на его сложной травме. Эндрю задается вопросом — когда он позволяет себе впасть в отчаяние — расскажет ли он когда-нибудь об этом кому-нибудь. Потому что Лютер — единственный человек, который держит этот секрет вместе с ним, и Эндрю перережет себе шею, прежде чем ему снова скажут «недопонимание».

***

Рене — неплохой человек, и Эндрю думает, что она могла бы его понять. Однако, в действительности — нет. Он не возражает против нее. Они дерутся, она ему что-то рассказывает, а он слушает, но не делится. Команда обсуждает их. Рене — лесбиянка, а Эндрю — гей, и когда Ники ставит сто долларов на то, что они встречаются, Рене становится первым человеком, который видит, как Эндрю по-настоящему смеется.

***

Кевин самая большая заноза в заднице. Он жалуется. Ноет. Вечно заебывает Эндрю. Эндрю дал обещание, которое, как он знает, Кевин не сдержит. Никто не сможет дать ему будущее. Не тогда, когда Эндрю — настоящий, слабый, напуганный Эндрю — является мифом для всех, кроме самого Эндрю.

***

Как бы Эндрю ни ненавидел это, Государственный университет Пальметто похож на дом в Колумбии. Нет, он не чувствует себя в безопасности. Никогда не чувствовал где-либо. Однако, здесь достаточно удобно, чтобы плечи Эндрю опустились на долю сантиметра. Экси — это средство для достижения цели. Он ненавидит это. Хотя это не так. Экси — это что-то. Что-то ради чего можно приложить усилия, на чем можно сосредоточиться, что-то, что может предотвратить пустоту. Впрочем, это его не волнует. Эндрю волнуют медузы, и сахар, и его вещи, и этот дурацкий университет, и его тупой тренер, и в этом месяце его мозг решил вспомнить о серии книг, на которых он гиперфиксировался четыре года назад. Фанфиков вполне достаточно. Эндрю просматривает фан-арты в течение шести часов в субботу вечером. Он отчаянно надеется, что его следующий интерес не возродится из средней школы. Потому что он не только зациклен, но и провоцирован. Эндрю не ненавидит Государственный университет Пальметто. И он не ненавидит тренера Ваймака. Он также не ненавидит свою команду, несмотря на то, что должен. Они его не любят. Эндрю — если быть до конца честным, а он обычно всегда честен — не волнует, что о нем думают. Его называют монстром. Вздрагивают, когда он говорит. Не воспринимают язык тела. Эндрю говорит им не трогать его. Они не слушают. Никто никогда не слушает. Тренер Ваймак не подобие отца, но все равно отец. Он позволяет вратарю красть его алкоголь, и он только ругает его за некоторые вещи, и он вообще никогда не прикасался к Эндрю. Он чертов мудак, но Эндрю лицемерит только тогда, когда это имеет значение. В какой-то момент, когда тренер не говорит Эндрю ничего за то, что он взламывает его замки или пьет его виски, Эндрю представляет, как рассказывает Ваймаку что-то. Ничего супер-важного. Ничего такого о Дрейке, или Стивене, или, в худшие ночи Эндрю, о Кэсс. Но он думает, что Ваймак выслушал бы его. Ваймаку было бы не все равно. Вот только Ваймака волнует экси. А Эндрю наплевать на экси. И, для Лисов экси важнее Эндрю.

***

Тренер Ваймак становится первым человеком за десять лет, который видит, как у Эндрю случается паническая атака. Это получилось случайно. Эндрю на пределе. Вообще-то уже за пределом, за краем. Он падал в течение четырех дней, и все закончилось, когда Мэтт и Дэн вытащили Эндрю из драки, которую он не начал бы, если бы не таблетки. Руки обхватывают запястья, удерживая его назад. Все тело Эндрю на секунду обмякло. — Перестань затевать драки, Монстр. Что, блять, с тобой не так? — кричит Дэн. Мозг Эндрю не перезагружается. На этот раз, несмотря на чертовы лекарства, его мысли сосредоточены на одном. На одной ненастоящей вещи. В возрасте семи лет Эндрю научился быть тихим. Будет только хуже, если он будет вырываться. Больше боли, больше слез, будет больше продолжаться. Эндрю не хочет большего. Он хочет собирать осколки себя в темноте, как будто это нормально. Ваймак должно быть что-то заметил, потому что когда Эндрю моргает, в раздевалке остаются только они вдвоем. Тренировка возобновилась, достаточно громко, чтобы ее было слышно сквозь жужжание в ушах Эндрю. — Господи, ты идиот, можешь совладать со своим чертовым гневом? Эндрю не может дышать. Он не может дышать. Он не может дышать. — Я знаю, что ты не любишь всю эту командную хрень, но это плата за твою карьеру в колледже. Эндрю не может дышать. Он стоит посреди комнаты с высоким сердитым мужчиной. За его спиной ничего нет. Он не чувствует своих пальцев. — Ты должен научиться доверять людям. Эндрю, потому что он больше не выдерживает, садится на скамейку, кладет голову между колен и вонзает ногти в кожу головы. Ваймак продолжает. А потом он останавливается. — Эй, дыши. Эндрю действительно не может. Он смеется. Теперь он всегда смеется, когда паникует. Это скрипучий шум. Это не соответствует ни слезам, ни ногтям, ни тому, как сильно сжимаются его ребра. — Черт, — бормочет Ваймак себе под нос. — Черт, это пиздец. И Эндрю, который до сих пор не может ни дышать, ни чувствовать свои руки, ни, сука, успокоиться, думает, что это первый раз, когда кто-то говорит это настолько правдиво.

***

Ваймак начинает больше за ним наблюдать. Он следит за Эндрю, когда тот не принимает лекарства на играх. Кажется, он видит то, чего не видят все остальные. Но он по-прежнему просит Эндрю делать такие вещи, о которых не просят нормальных людей. Играть в экси отстой. Играть в экси на его таблетках кажется самой мучительной смертью. Эндрю хорош в экси. Останавливание голов не требует особых усилий. Но останавливать голы на протяжении всей игры во время синдрома отмены — это то, о чем люди могут просить только Эндрю. Потому что Эндрю не настоящий человек. Он бесчувственный психопат. Он — монстр. Поэтому он не чувствует боль, как остальные. Эндрю думает, что если бы он поменялся телами с кем-то другим, то через час они бы покончили с собой. Эндрю живет так с семи лет.

***

У Эндрю проблемы со спиной помимо всех остальных. Его осанка феноменальна, но он не спал в постели уже шесть лет. Это только половина причины.

***

Игра Ваймака, в которой он обменивает душу Эндрю на алкоголь, заканчивается тем, что руки людей касаются его кожи. Он должен уметь различать. Он не может. Тренер этого не замечает. Ники тоже. Эндрю давным-давно перестал надеяться на то, что Аарон заметит что-либо. Эндрю не спит этой ночью. Эндрю режет глубже, чем когда-либо. Выкуривает целую пачку сигарет. На секунду хочет, чтобы люди научились слушать. Но Эндрю не человек. Так что, действительно ли имеет значение то, что он говорит в первую очередь?

***