Odd Eye

Нил Джостен и его дурацкие голубые глаза и чертовски симпатичное лицо — это что-то, что есть у Эндрю лишь во снах. А потом это у него есть, когда он просыпается. Он не понимает, как. Второй год обучения Эндрю — одна большая головная боль. Это пиздец Рико, и Нил, страдающий от пиздеца Рико, и попытки Эндрю защитить своих людей от пиздеца Рико. Он удивляется тому, как кто-то может видеть как он борется за Кевина, за Аарона, за Ники, за Нила (тупого, помешанного Нила), и все равно всерьез предполагать, что ему плевать на все. Однако к концу года, после возвращения Нила и смерти Рико, никто не рад тому, что Эндрю скоро слезет с таблеток. Никто, кроме Нила. Потому что Нил — это чертова несбыточная мечта.

***

Это «что-то», которое «ничто» между ними начиная с января, и это «что-то», которое «что-то» между ними с марта. Шесть месяцев. Пока Эндрю был в отъезде, пытаясь привыкнуть к дозе таблеток поменьше, Нил уехал в Эвермор из-за чего-то, что никогда не имело значения. Эндрю возвращается с еще большими проблемами со спиной, ранами и укусами. Возвращается с осознанием того, что даже в возрасте двадцати лет, с мышцами, поднимающими вес в два раза больше своего, люди могут брать, брать и брать. Эндрю похож на окровавленную, принужденную версию щедрого дерева. Нил приезжает за ним, и выглядит так, как будто по нему проехались тринадцать грузовиков. Ни один из них не нарушил своего обещания. И, ночью, когда Эндрю больше не находится под воздействием своих таблеток и они оба сидят на крыше, Нил все еще существует. Он — несбыточная мечта. Хотя, на самом деле, нет.

***

Эндрю впервые, накрывая чьи-то губы своими, чувствует себя в безопасности.

***

Кевин — метафорический ублюдок, но его легко понять. Нападающего волнуют только три вещи: экси, история и люди, которым не все равно на то, что его волнуют экси и история. Кевин — сучка, и он частенько забывает, что у Эндрю есть свои интересы, и он прячется за спинами людей ниже своего роста, как будто это чем-то поможет. Людям не нравится Кевин, потому что он думает не так, как они. Он думает не так, как Эндрю. Но у Эндрю никогда не было проблем с тем, чтобы понять Кевина. Эндрю понимает то, что он говорит, и то, что он пытается донести, хотя это не всегда одно и то же. Когда Аарон уезжает, а Нил въезжает, в общежитии становится тише. Ники не любит оставаться внутри. Окружает себя командой, знакомыми, чужими людьми. Бывает где угодно, кроме общежития, которое он делит со своим бешеным двоюродным братом и его бешеными подопечными. Эндрю не возражает, когда есть только он, Нил и Кевин. Кевин говорит: «Хочешь услышать каждого лауреата премии Кейли Дэй в хронологическом порядке?», и Эндрю соглашается, потому что накануне тот терпеливо сидел, пока Эндрю гремел фактами о медузах, пытаясь приглушить очередную паническую атаку. Кевин — метафорический ублюдок, но его легко понять.

***

— Я, блять, ненавижу это, — шепчет Эндрю, зарывшись лицом в шею Нила. Они одни в своем общежитии. Эндрю борется с действием своей последней на сегодня таблетки, улыбаясь и постоянно думая. Они вдвоем сидят на голубом кресле - мешке. Эндрю, поскольку они уже проходили через это, сидит на скрещенных ногах Нила, обхватывая своими ногами его спину. Пальцы Нила медленно перебирают светлые пряди. Его шея пахнет одеколоном, подарком от Мэтта — ванильный гибискус, напоминающий сандаловое дерево. С начала они этого не делали. Первые месяцы ничего не было, кроме поцелуев (И поцелуев. И еще немного). И даже после того, как Нила украли, и Эндрю чуть не сошел с ума больше, чем когда-либо, (хотя, опять же, никто не придал этому значения. Никто никогда не придает.) они не стали искать новых точек соприкосновения, кроме ног, прижатых друг к другу и «да», от которых руки Эндрю оказывались в таких местах, из-за которых у Нила перехватывало дыхание. Нил не любит говорить «да» на что-то большее, когда Эндрю находится под воздействием таблеток. Лекарства, как алкоголь. Затуманенный разум не может в полной мере давать согласие. В итоге, они нашли другие способы. Такие мелочи, как то, что Нил может прикасаться к туловищу Эндрю, когда они целуются. Может прижаться к нему сбоку. Может подойти вплотную, грудь к груди. Вскоре, в один из дней, воспоминания Нила возвращаются. В очередной раз находясь в гостиной, дабы не разбудить Кевина и Ники, на Джостена волной обрушивается паника. Руки Эндрю впиваются в шею Нила, но это не работает. Ничего не работает. — Ты можешь просто сжать меня, черт возьми, или что-то в этом роде? — обрывисто спрашивает он, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь. Эндрю, к этому моменту уже находящийся в трезвом состоянии, замирает. Он думает: Я никогда раньше этого не делал. Нил издает жалобный звук. Эндрю решает, что сейчас, после тридцати минут этого кошмара, он готов сделать что угодно, лишь бы остановить ужасные, болезненные вздохи. Мозолистые руки замирают в миллиметре от плеч. Нил мычит, кивает. Плотно зажмуривает глаза. Эндрю нерешительно обнимает его за спину, переплетая сзади пальцы. Нил поворачивается, так что вместо того, чтобы свернуться калачиком у стены, коленями к подбородку, он сидит спиной к груди Эндрю, устроившись между его ногами. Затрудненное дыхание все больше напрягает Эндрю. Они сталкивались с этим достаточное количество раз, чтобы понять, что когда у обоих случается паническая атака, это ни к чему хорошему не приводит. Нил снова бормочет: «Да», потому что знает. И Эндрю сжимает крепче, кладет подбородок на плечо Нила и сжимает. Сжимает, сжимает и сжимает. Это работает. Но дело в том, что на следующее утро, когда они сидят на крыше, под оранжевыми облаками и оранжевым солнцем, Нил говорит: — Я не думаю, что кто-то когда-либо обнимал меня раньше. Эндрю вынимает сигарету изо рта. Выпускает дым на оранжевые облака, пытаясь избавиться от цвета, пропитавшего каждый чёртов уголок. Дважды мигает. — Меня тоже. Руки на его плечах. Руки за спиной. Руки в его волосах. Руки. Так много рук. Эндрю ненавидел прикосновения задолго до того, как ему исполнилось семь. — Можешь еще раз меня обнять? — спрашивает Нил. Всегда спрашивает. Он думает о том, чтобы сказать «нет». Думает об уязвимости. Думает об одном эксперименте с обезьяной, о брошюрах со статьями про тактильное голодание в офисе Би. Думает о том, как Нил позволит ему сказать «нет». — Да, — вместо этого произносит Эндрю. Объятия становятся чем-то привычным. Вскоре, чем-то привычным становится и голова Нила, лежащая у него на коленях, пока они курят; Эндрю, обнимающий его пока они спят, устроившись в гнезде из одеял; соприкасающиеся лбы и колени в тишине, нарушаемой лишь разговорами о правде. Эндрю — потому что он Эндрю — печатает целый доклад по тактильному голоду, после того, как Нил в панике задает вопросы о том, почему он чувствует постоянную потребность в прикосновениях. Это происходит через неделю после кризиса самого Эндрю, но Нил всегда был невероятно глуп, хотя он невероятно умен. Он не говорит Би. Она ничего об этом не знает. Эндрю доверяет ей, но опять же, на самом деле не совсем. Не до конца. Потому что Эндрю привык справляться с делами в одиночку. Давно усвоил, что единственный человек, на которого он может положиться, это он сам, да и то не всегда. Так что он проводит целых пять часов, приклеившись к своему ноутбуку, в сотый раз благодаря интернет-доступ Пальметто, исследуя, почему внутри сразу все стихает и приходит в равновесие, стоит пальцам рыжего коснуться его. Исчезает тревога, фантомные ощущения рук на теле, вечная боль в спине. Почему он жаждет чего-то, что раньше представляло лишь угрозу. Почему Нил вообще олицетворяет безопасность в его голове. Ведь Эндрю не доверяет другим людям. Однако Нилу доверяет больше, чем самому себе. Нил — ста шестидесяти сантиметровое утяжеленное одеяло. Нил — несбыточная мечта. Эндрю хочет обнять его и никогда не отпускать. И именно из-за этого, и из-за того, что Эндрю для Нила то же, что Нил для Эндрю, эти прикосновения безопасны. Как только они это осознают, это все что они могут делать целыми днями. И Эндрю знает, потому что архив онлайн-библиотеки университета никогда не подводит его, что эта постоянная потребность в физическом контакте со временем исчезнет. Знает, что тактильный голод можно накормить. Но Эндрю считает, что это нормально. Он думает, пока это Нил, и только Нил, все в порядке. Вскоре, они пробуют и что-то другое. Эндрю разрешает Нилу держать его даже под действием лекарств, потому что по какой-то непостижимой причине руки Нила вокруг его талии успокаивают яркие мигающие огни и заглушают громкие звуки. И они держатся за руки по дороге в класс, окруженные людьми, которые их не знают. Эндрю перестанет принимать лекарства через неделю. Учебный год закончился. У Нила хорошие оценки из-за Рико и испанского. Эндрю честно не знает, почему Нил выбрал предметы, которые ему не интересны. У Эндрю по-прежнему 4.0. Уголовное правосудие — это прогулка в парке, даже если парни из его группы в начищенных чиносах и выглаженных поло вызывают у него желание кого-нибудь убить. (Иногда он подумывает сменить факультет. Эндрю выбрал уголовное правосудие, пока был на таблетках, и посчитал, что это будет забавно. Эндрю не раз истекал кровью в душе из-за того, что они рассматривают судебную систему как что-то исключительно хорошее, хотя в ней столько недостатков. Нил утверждает, что Эндрю нужно перестать делать то, что причиняет ему боль. Возможно, ему стоит начать к нему прислушиваться.) Единственный человек, которому Эндрю рассказал о своих оценках — Нил. Потому что Нил слушает, и видит, и знает. Он всегда знает. Итак, Эндрю пытается дышать, вдыхая в быстром темпе запах ванильного гибискуса, пока Нил расчесывает белокурые пряди своими нежными, покрытыми шрамами руками. Уже через неделю он сможет восстановить прежний покой и тишину, но прямо сейчас его конечности его не слушаются, в ушах гудит, фальшивая улыбка сама расползается на губах, мысли скачут, а слова невозможно контролировать. Ничего не получается контролировать. Эндрю ненавидит это. Он ненавидит это. Он ненавидит это. — Хэй. Голос Нила мягкий. Эндрю вынимает ногти из кожи. Вынимает пальцы из-под нарукавных повязок. Глубже зарывается носом в шею Нила. — Я, сука, ненавижу это, — повторяет Эндрю, потому что нет ничего, что он ненавидел бы больше. — Я тоже, — говорит Нил, потому что Нил — это Нил. — Они не помогают, — произносит он, потому что у них уже был этот разговор раньше. Люди чертовски глупы. Эндрю знает сценарий этого разговора, как свои пять пальцев. Этот разговор был у него лишь с одним человеком. — Я куплю тебе торт, когда ты вернешься домой. Нил говорит о доме, имея в виду себя самого. Эндрю думает, что никогда не отпустит Нила, что бы ни произошло, потому что Нил —единственный человек, который рад тому, что это все скоро закончится.

***

Если честно, Ники пугает мысль о том, что Эндрю скоро перестанет принимать лекарства. Но, возможно, какие-то вещи все-таки изменятся. Лекарства делают его счастливым. Может быть, это останется. Несмотря на все это, Ники заботится о своих кузенах. Аарон и Эндрю наконец-то подружились. Они отказались от сделок и посещают совместную терапию. Он до сих пор не знает, как это произошло. Когда он спрашивал Аарона, тот тоже не смог назвать конкретную причину. В любом случае, это все неважно, ведь жизнь Эндрю потихоньку налаживается. У него есть Рене и эмоции, и он начинает постепенно заводить друзей. По крайней мере, в форме Нила. Эти двое проводят все дни напролет в компании друг друга. Ники считает это победой. Все, чего желает Ники, это чтобы Эндрю все это не потерял. На таблетках Эндрю часто бывает громким, импульсивным, и, по правде говоря, ужасно раздражающим, но, по крайней мере, он счастлив. Ники всего-то хочет видеть его счастливым.

***

Эндрю не говорил, пока ему не исполнилось шесть. Он умел, его словарный запас был намного больше, чем у любого из его сверстников, но он не мог заставить себя открыть рот для слов, состоящих более чем из одного слога. Эндрю проводит первую неделю без лекарств у Эбби. Он уже прошел более суровые этапы реабилитации, когда ему снизили дозу, поэтому остаток месяца он проводит на диване Ваймака. Дом Эбби не может быть для Эндрю пристанищем. Есть другие люди, о которых нужно заботиться, есть рты, которые нужно кормить, и больные, за которыми нужно ухаживать. Эндрю не человек. Он не издает ни звука до четвертой недели. Должно быть, это странно для Ваймака, думает он, свернувшись калачиком и онемев на диване. Тренер знал лишь ту версию Эндрю, которая сидела на таблетках. Знал лишь Эндрю, не умеющего держать рот на замке. Но Эндрю — настоящий Эндрю — не особо любит говорить. Самое лучшее оружие в арсенале его парня (потому что Нилу нравится это слово, это подтверждение) — это слова. Нил разрывает людей на части, как будто говорить и открывать рот — легче легкого. Иногда Эндрю кажется, что он и вовсе не знает, как заставить работать свои голосовые связки. Нил известен своими словами, но он никогда не имел ничего против тихого Эндрю. Он идиот, ведь и против нетрезвого, говорящего-что-на-ум-придет-Эндрю Нил тоже ничего не имеет против. Но когда Эндрю между приемами лекарств, больше похож на настоящего себя, чем во время действия лекарств, но все-таки меньше, чем до их принятия, Нил может сидеть в тишине на крыше и делить одну сигарету на двоих хоть целую вечность. Ваймак явно не ожидал такой тишины. Он удивился большей части трезвого Эндрю. Последние несколько лет Эндрю прошли в полете, который никогда не заканчивался. Американские горки, которые продолжали расти до самого солнца. И когда натянутые крылья загораются, он падает. Эндрю уже много лет находится в депрессии. Не может вспомнить время, когда он не был. Это связано с комплексным посттравматическим стрессовым расстройством. Связано с особым устройством мозга. Связано с насилием и абьюзом на протяжении всей жизни. Любой, кто взглянет на его обнаженные руки, может догадаться, что тот никогда особо не был рад своему существованию. Это не похоже ни на один депрессивный эпизод, который он когда-либо испытывал. Потому что Эндрю ничего не чувствует. Помимо эмоций, не чувствует пальцев рук, ног, кончика носа. Он не может сказать, голоден ли он, постоянно забывает сходить в туалет, не пьет воду целый день, потому что не чувствует ни потребности, ни жажды. Несмотря ни на что, у Эндрю всегда было что-то, о чем он заботился. Однако сейчас сахар на вкус, как пепел, и он не может уделить ни секунды внимания Ники, Аарону или Кевину. А когда он попытался посмотреть свой любимый документальный фильм об осьминоге, то уснул перед вступлением. Ничего не вызывает интереса. Ничего не имеет значения. Эндрю не может даже открыть глаза большую часть первой недели. Единственное, что ему нужно, это Нил. Но Эбби запретила посещение гостей, потому что думает, что знает, как лучше. В итоге, Эндрю остается в небезопасной гостиной Ваймака, с Ваймаком, который небезопасен, в ловушке собственного разума с небезопасными мыслями. Эндрю не резался со времен Балтимора, но вот кровь вновь стекает по его запястьям. Ваймак спит. Эндрю даже не пытается сесть, просто вытаскивает ножи из-под нарукавных повязок и режет. Режет. Режет. Это не больно и это никак не помогает. Когда Ваймак просыпается, Эндрю находится на том же месте. Медленно, очень медленно Эндрю поднимает голову и смотрит золотыми глазами на Ваймака поверх спинки дивана. Его голова тяжелее, чем вес, который он поднимает. Его уши словно забиты ватой. Тренер приподнимает брови, глядя на Эндрю. Эндрю держит свои повязки, ножи и все остальное. Ваймаку требуется слишком много времени, чтобы понять, что Эндрю пытается передать. Если бы парень был на лекарствах, он бы к тому времени отпустил семнадцать шуток. Посмеялся бы. Но Эндрю не может заставить свой голос работать. Дрожащими руками, Ваймак вырывает черные повязки из рук Эндрю. Тот плюхается обратно на диван, спрятавшись в позе эмбриона под белым пуховым одеялом. У него грязные волосы, и он не чистил зубы два дня. Ваймак смотрит на Эндрю сверху вниз, как на инопланетянина. Как будто это более странно, чем щемящие щеки улыбки Эндрю. Затем его глаза цепляются за кровь, испачкавшую подушку, и пятнышки на одеяле и высыхающие на руках. Он втягивает воздух, как будто задыхается. — О, черт. Ваймак звучит резко, как будто он не уверен, что должен злиться. — Они старые, — говорит Эндрю, потому что так и есть. И потому что он всегда говорит правду, если только не говорит. Это его первые слова за четыре недели. Его голос ломается. У него болит горло. — Они уж точно не выглядят старыми, — говорит Ваймак, потому что, к сожалению, у него есть глаза. — Какого хуя? Нет, на самом деле, какого хуя? А поскольку Эндрю ничего не чувствует, не принимал душ уже несколько дней и не может представить себя живым в течение следующих пяти минут, не говоря уже о завтрашнем дне, он отвечает: — Контролируемая боль казалась лучше, чем её альтернатива. — Какая альтернатива? Это кажется довольно драматичным даже для тебя. Ваймак смотрит на запястья Эндрю так, будто никогда раньше не видел селф-харма. Он был тренером Лисов пять лет подряд, это не новость, но Эндрю понял. Себе вредят только люди с эмоциями. Люди, которые не Эндрю Миньярд. Эндрю Миньярд, у которого самого было «трудное» детство, но то «трудное», которое описывают в учебниках. Несколько ударов от приемных родителей, немного эмоционального абьюза и, может быть, если это было действительно плохо, частичное пренебрежение. Но на самом деле Ваймаку лучше знать. История Нила в десятки раз безумнее истории Эндрю. В десятки раз менее правдоподобна. И, может быть, это потому, что Эндрю не чувствовал ничего, кроме ноющей усталости все пять недель. Потому что он хочет увидеть, даст ли ему шок-фактор что-то, что вызовет у него реакцию. Какую-то искру веселья. И, может быть, немного, потому что это Ваймак. Человек, который никогда не видел Эндрю полностью, но, по крайней мере, понимает, что он больше, чем думает большинство людей. Человек, который знает, какую ненависть вызывает у него слово «недопонимание». Человек, который ни разу не прикоснулся к нему. Или, может быть, это просто потому, что Эндрю так необъяснимо устал нести всю тяжесть на своих плечах и на плечах Нила. Эндрю сильно моргает золотыми глазами. Заставляет рот расплыться в дерьмовой попытке изобразить свою старую нетрезвую улыбку и выдает: — Изнасилование причиняет ужасную боль, тренер. Но вы правы, я очень драматичный человек. — Что? Тренер замирает, нарукавные повязки смялись в его крепкой хватке. — Ммм, — мычит Эндрю. Он использует все свои слова для этого, пытаясь, отчаянно что-то почувствовать. Все, что не является этим. — Это началось, когда мне было семь лет. Вы знали это? Я на самом деле думал, что это происходило со всеми, пока мне не исполнилось десять. Но до тринадцати лет все было не так уж плохо. Он морской пехотинец, но его мать пекла для меня печенье. И я подумал, может быть, если я порежу себе руку, это отвлечет меня от всего остального, и я смогу остаться. Потому что она испекла мне гребаное печенье, Ваймак. Но есть вещи, которые действительно того не стоят. И я думал, потому что в душе я идеалист, что это больше никогда не повторится. Знаете, в Истхейвене, есть подозрительные люди. Он снимал видео. Я уверен, если бы вы попросили, он бы прислал их вам. Ваймак смотрит на Эндрю так, будто мир рушится, и Эндрю не чувствует ничего, кроме того же всепоглощающего оцепенения. Он не был готов рассказать об этом никому, кроме Нила. Ваймак держит его ножи. Нил гордился бы тем, что Эндрю принял меры предосторожности. Тем не менее, боль себе можно нанести и словами, так что, возможно, Эндрю вообще не старался. — Эндрю, что? Ваймак звучит потерянно. Похоже, он начинает осознавать то, в существование чего никогда бы не поверил. — Скажешь кому-нибудь, и я тебя убью, — говорит Эндрю так, будто ему не нужны все силы на то, чтобы просто повернуться на бок и спрятать голову под одеяло. Он не разговаривает до конца дня, даже когда Ваймак умоляет его сказать что-нибудь. Что-либо. Он не говорит и на следующий день.

***

Эндрю не видит Нила до конца пятой недели. Он все еще чувствует онемение. Начинает задаваться вопросом, почувствует ли он когда-нибудь что-нибудь еще. Отсутствие гиперфиксации — это странно. Никогда не случалось раньше. Потому что даже в самые мрачные дни ему всегда нужно было на что-то отвлечься. Сейчас он пытается, но его мозг отказывается за что-либо цепляться. Он чувствует себя гниющим, пустым изнутри куском дерева. Нил приходит, потому что он — последняя надежда тренера. Эндрю не разговаривает. За четыре дня он ничего не ел, кроме нескольких протеиновых батончиков со вкусом картона. Не спал в течение трех. Ваймак выглядит явно обеспокоенным, когда приседает у дивана. Похоже, он на самом деле думает, что Эндрю в беде, вместо того, чтобы слегка злиться, ведь тот снова создал лишние проблемы. На одну мимолетную секунду он представляет его в роли родителя. Но у Эндрю никогда не было кого-то, кто был бы ему отцом. Эндрю рос и растил себя сам до появления Ники, а потом вырастил себя еще немного. — Я звоню Бетси, парень, — говорит он, его пальцы дергаются там, где они лежат на его бедрах, как будто им не терпится провести по волосам Эндрю. Никто не прикасался к Эндрю уже пять недель. Обычно это хорошо. Хорошо, потому что блондин живет и видит только Ваймака и Эбби и ни одному из них он так не доверяет. Но он и Нил уже несколько месяцев удовлетворяют свою потребность в прикосновениях, и блондин жаждет утешения. Думает, что если тот проведет грубыми руками по его волосам, Эндрю растает на диване, как мороженое на солнце. Но тренер не двигается. — Это ненормально, парень. Я имею в виду, черт, когда ты в последний раз принимал душ? Полторы недели назад — это определенно не тот ответ, который хочет услышать Ваймак. Эндрю молчит, полуприкрыв глаза. — Надо было позвонить Добсон неделю назад. Она знает, что делать. — Нет. Эндрю требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что хриплый голос принадлежит ему. Затем он говорит это снова. — Нет, нет, нет. — Да. Бетси твой психотерапевт. Она знает об этом больше, чем ты. Брови тренера нахмурены. — Не звоните Би. Эндрю звучит так близко к мольбе, насколько может себе позволить. — Эндрю, ты ничего не ел черт знает сколько времени. У тебя мешки под глазами. Я звоню твоему проклятому психотерапевту. А Эндрю этого не хочет. Он не хочет Би. Он никогда не хотел Би. Би может быть лучшей ставкой для него, когда дело доходит до мозгоправов. Она два года подряд слушала, как он несет чушь. И она терпеливая, добрая, милая. Но. Но. — Она считала, что это пойдет мне на пользу, — выдает Эндрю. Пустота внутри впервые за этот месяц ускользает. Что-то разгорается. Ваймак его не слушает. Эндрю сказал «нет», и Ваймак его не слушает. — Она думала, что лекарства подействовали. И это не сработало. Не звоните Би. Не звоните Би. — Эндрю, — шипит Ваймак со смесью отчаяния и раздражения. — Нет. Эндрю заставляет себя принять сидячее положение. Подтягивает колени к груди и складывает руки перед лицом. — Нет, нет, нет. — Хорошо, — успокаивает Ваймак. Эндрю продолжает говорить «нет», даже когда знает, что слова утратили смысл. Это никогда не имеет значения ни с кем, кроме Нила. Эндрю хочет Нила. — Ладно, никакой Бетси. Но тебе нужно хотя бы выпить воды или что-то в этом роде. — Нил, — говорит Эндрю. Затем громче: — Нил. Ваймак, должно быть, находиться на грани отчаяния, потому что не спрашивает, даже набрав номер.

***

Что-то проясняется, когда Нил влетает в комнату, вскрывая замок двери до того, как Ваймак успевает это сделать. Тренер спотыкается в сторону, а Нил мчится к дивану. Они не виделись пять недель. У Эбби дома его телефон, что-то насчет того, что Эндрю нужно не отвлекаться. Эндрю скучал по Нилу так же, как скучал бы по своим легким, и, судя по раскрасневшемуся лицу Джостена с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами, он тоже. Где-то здесь есть параллель: Нил рвано дышит, пока его руки парят над щеками Эндрю. Эндрю думает, что люди должны были все осознать еще в Балтиморе. Но люди всегда видят то, что хотят видеть. Эндрю никогда не был тем, кого люди хотят видеть. — Хэй, — шепчет Нил в тишине квартиры. Эндрю не может дышать, пальцы впиваются в одеяло. Ваймак обхватил его плечи, когда он сдался, пытаясь уговорить Эндрю успокоиться. Тот прижал колени к груди. На мгновение ему кажется, что Ники сойдет с ума, если увидит это. Аарон не поверит. Эндрю не существует таким для других людей. Растерянный взгляд, который Ваймак бросает на Нила, как будто у него есть все объяснения, что делать, когда Эндрю Миньярд сходит с ума, говорит о том, что тренер согласен. Нил не обращает на Ваймака никакого внимания. Он смотрит на Эндрю своими яркими голубыми глазами, все еще держа руки в воздухе. — Да, — выдавливает Эндрю. Ладони сгибаются вокруг подбородка, пальцы на его щеке. Большие пальцы вырисовывают круги, словно дворники. Наклоняет голову Эндрю, но их взгляды не пересекаются. Нилу нравится зрительный контакт так же, как и Эндрю. Эндрю уверен, что если бы наука когда-либо зашла так далеко, она показала бы одну душу, разделенную между двумя телами. Эндрю всегда мог понять Нила. Нил все видит. Все знает. Он целует его в нос и шепчет: — Объятия. Да или нет? Так же тихо Эндрю шепчет в ответ: — Да. Нил поднимается с корточек, упираясь руками в колени, и садится на диван. Руки вьются вокруг массы одеял и скрученных конечностей, из которых состоит Эндрю. Лицо Нила зарывается в стык между правым плечом Эндрю и его шеей. Эндрю никак не может хорошо пахнуть. Его волосы кажутся склизкой соломой, а жир прилип к телу, словно вторая кожа. Нил сжимает его, пока Эндрю не начинает дышать ровно. Сжимает его, пока Ваймак не посылает им вопросительный взгляд, прежде чем уйти в свой кабинет. Сжимает, пока Эндрю не засыпает, впервые за месяц чувствуя себя в безопасности.

***

Нил не уходит, пока они оба это не делают. Эндрю принимает душ, больше спит и ест пищу, которая на вкус немного меньше похожа на пепел. Но он все еще чувствует себя парализованным, когда они переносят свои вещи в общежитие. В этом году с ним живут только Кевин и Нил. Кевин знал, что они были в отношениях еще до того, как Эндрю назвал это отношениями. И он заноза в заднице, но он ничего не говорит об Эндрю и Ниле, спящих в одной постели. О том, что в некоторые дни Эндрю не может встать, чтобы пописать, не говоря уже о том, чтобы поиграть в экси. Он позволяет ему прийти в себя, и Эндрю так глупо благодарен за это.

***

Ники скучает по улыбкам. Эндрю кажется немного спокойнее, но он больше не говорит. Настойчивая ядовитая болтовня раздражала, признается Ники. Однако он бы выбрал лучше её, чем эту фазу молчания. По возвращении он не сказал Ники больше семи слов за всю неделю. Ники даже не может притвориться, что это не задевает.

***

— Медузы были в космосе, — рассказывает Эндрю Нилу. — Я тоже был в космосе, — отвечает Нил, хотя выглядит так, будто хочет, чтобы Эндрю продолжил. Говорить до тех пор, пока он не сможет больше говорить. Будто каждый отрезок времени проведенный вместе, значит больше, чем его существование для кого-либо другого. Свою ценность жизни и ценность его жизни для Нила Эндрю рассматривает как две разные вещи. Но иногда он позволяет себе пожелать, чтобы это было не так. Эндрю щелкает Нила между глаз. Отдает сигарету. — Во время того, как вы были в бегах? Путешествие на Нептун. Они сидят на самом краю крыши, перекинув ноги через бетонный барьер. Гравий впивается в его ступни. — Ммм, — мычит Нил. — Моя мать считала, что отец не найдет нас там. — Взломали космический корабль, значит. Эндрю сцепляет свой мизинец с мизинцем Нила. Нил сжимает. — НАСА не ожидало этого. Эндрю хотел бы остаться здесь навсегда.

***

Эндрю избегает людей, с которыми у него общая кровь. Команда обходит его, как бомбу замедленного действия. Нитроглицерин. Цезий, ненадежно болтающийся над открытой водой. Эндрю отнюдь не удивлен. Он ожидал осторожных взглядов Ники и Аарона, так что он не уверен, почему это прорезает пелену онемения настолько, что его спинной мозг пронзает острыми шипами. Они никогда не понимали. Никогда не пытались. Они больше не живут в одной комнате. Он видит их только в Колумбии, и даже это ощущается по-другому. Потому что Эндрю больше не может много пить. Его устойчивость к алкоголю — дерьмо, для начала, и к тому же Кевин пытается бросить, так что Эндрю вполне может стать его опорой, потому что Кевин единственный, кроме Нила, кто не ведет себя как его пугало, прячущееся под кроватью. Эндрю иногда заказывает Нилу шот, который тот может выпить. Вместе они могли бы стать темными версиями Рене. У Эндрю остались две зависимости: сахар и никотин. Однажды он прочитал (в надежной библиотечной базе данных), что нейроотличные и тяга к сладкому идут рука об руку. Так же, он странно реагирует на кофеин. В итоге, в их общем номере теперь есть лишь кофе без кофеина. Кевин, самый странный из них, выпивает его перед сном. Кроме однотипной болтовни, Ники и Аарон не пытались поговорить с ним, с тех пор, как он вернулся. На самом деле, с тех пор, как они встретились, ни тот ни другой не пытались поговорить с ним о чем-то, кроме о пустяках. Аарон прилагает усилия на сеансах терапии, но это больше связано с возможностью целый час поныть о том, какой Эндрю бездушный. О том, что он не прав. О том, что он не делает того, чего хочет от него Аарон, несмотря на то, что сам он никогда не удосужился сделать хоть что-нибудь для брата. Когда они едут в Колумбию в четвертый раз после возвращения Эндрю, Аарон затевает ссору из-за того, что тот не разговаривает. Он кричит, обвиняет и выглядит так, будто готов вот-вот кинуть что-нибудь. Ники успокаивает его, но потом соглашается. Эти двое всегда соглашаются. Эндрю смотрит пустым взглядом. Нил и Кевин возвращаются домой с пробежки, чтобы позавтракать, а Эндрю все еще смотрит на них, тихий и пустой. Всегда пустой.

***

Через пять недель после начала летней тренировки, когда к Эндрю наконец-то возвращается некоторое подобие вкусовых рецепторов, на пороге появляется Нил с тортом. Это торт «Опера» со вкусом клубники. Маленький, всего на пять порций, и вкусный, из пекарни, до которой тридцать минут езды, а не из Пиггли-Виггли прямо у кампуса. На сегодня тренировка окончена. Эндрю с влажными волосами после четвертого душа за день напряженно читает роман. Он часто так делает. Читает, чтобы чувствовать контролируемые эмоции, ведь это его единственный способ справиться с трудностями, и принимает душ. Какая-то его часть хотела бы утверждать, что это потому, что он пытается наверстать упущенное за последние несколько недель. Однако все же это больше потому, что Эндрю продолжает видеть настоящие кошмары. Он притворяется, что если помоется достаточное количество раз, то грязь, запятнавшая его тело в течение столетия, смоется в канализацию. Очки Эндрю на нем, и после того, как Нил ставит торт на круглый барный столик, который они запихнули в маленькую кухню, он подпрыгивает к креслу-мешку, на котором расположился Эндрю, и толкает квадратную оправу выше. Затем мягко целует в лоб. — Идиот, — шепчет Эндрю, закрывая книгу. — Твой идиот, — так же тихо отвечает Нил, прежде чем выпрямиться. Он отступает назад и кричит: — Кевин, ты, некомпетентный придурок, иди сюда. Кевин, который, несомненно, читал биографию, которую купил, когда они ездили в город в те выходные (плохая попытка Ники заново приучить Эндрю к обществу), спотыкаясь, выходит из их спальни. Его черные волосы торчат в трех местах. Он держит свою биографию, как сковороду. При виде нулевой опасности Кевин опускает книгу. — Иди на хуй. Слова из уст Кевина всегда удивляют. — Мы едим торт Эндрю по случаю того, что он теперь чист. Нил указывает на стол, брови опущены вниз, как будто он думает, что Кевин должен был это понять. — Садись, — приказывает он, а затем, поскольку Нил — это Нил, а Кевин — это Кевин, добавляет: — Можем потом дополнительно потренироваться. Нил не так предсказуем, как Кевин, за исключением тех случаев, когда он предсказуем. Стулья Эндрю и Нила придвинуты достаточно близко, так что, когда они сидят, их бедра соприкасаются. Ни один из них не может коснуться ногами земли. Подошвы изношенных кроссовок Addidas Кевина не доходят до плитки на четыре сантиметра. Синие керамические тарелки, синие салфетки и причудливые синие стеклянные чашки, которые Кевин настоял купить в тон, аккуратно расположены на своих подтарельниках. У них настоящее столовое серебро, алюминиевое и блестящее. Кевин принес домой цветы в прошлый раз, когда ходил за продуктами. Они сидят в голубом фарфоровом кувшине в центре барной стойки, увядшие розовые и красные. В этом общежитии, где их только трое, Эндрю чувствует себя безопаснее, чем в любом другом месте, где он когда-либо жил. — Фу, брысь. Нил бьет Кевина по руке, когда тот поднимает тупой обеденный нож, прислоненный к коробке с тортом. — Эндрю нарезает. — Эндрю собирается отрезать куски размером с твою голову, - скулит Кевин, шестифутовый ребенок. — Торт меньше головы Нила, Кевин. Эндрю выхватывает нож из рук Кевина. — Предпочтительно, я бы нарезал кусочки размером с твоим эго, но не думаю, что физически возможно сделать торт таким большим. — Это был комплимент? Кевин звучит искренне любопытно. На торте написано «Поздравляем с калечащей депрессией» в клубнично-розовой глазури. Нил смеется легким, хриплым смехом, а Кевин стонет, глядя на массивный кусок, который Эндрю отрезает для себя. Комната их общежития построена на углу, и окно в задней части кухни пропускает оранжевый свет заката. Несмотря ни на что, Эндрю тепло.

***

Ники понимает, что Эндрю одинок. Ники всегда ненавидел одиночество. Отчаянно пытался окружить себя людьми, и шумом, и добротой. Присоединиться к Лисам было нелегко. Жить с двумя двоюродными братьями, которые относятся к человечеству, как к брюссельской капусте, было еще хуже. Но Ники добился того, что теперь у него есть место в команде. Дэн и Мэтт находят его за обедом, он пьет с Эллисон и болтает с Рене. С Нилом и Кевином труднее. Труднее понять, труднее общаться, труднее найти время. Но Ники привык к ограниченному уму Кевина, а Нил — самое милое создание на этой стороне галактики. Аарон большую часть времени проводит с Кейтлин, что Ники понимает. Если бы у него был выбор, он бы проводил большую часть своего времени с Эриком. Эндрю ни с кем не проводит время. Он стоит в стороне от поля, уходит в свою комнату вместо того, чтобы пойти поужинать со старшекурсниками, прячется в местах, где Ники не может найти его во время обеда. Однажды Ники сказал Нилу, что экси не может любить его в ответ. Он имел в виду это. Нил-меня-никто-не-интересует-Джостен заслуживает того, чтобы у него были люди. Заслуживает быть счастливым. Эндрю тоже. Тем более, что у него нет даже экси. Ники знает, что у Эндрю есть Рене. Они достаточно часто разговаривают, но Рене проводит с Эллисон большее количество времени. Эндрю отталкивает ее. Отталкивает их всех.

***

Эндрю думает, что Нил знает, что у них, вероятно, никогда не будет секса. Настоящего, с членом в заднице, секса. Нил никогда не просит больше, чем Эндрю может дать. Хочет только то, чего хочет Эндрю. Эндрю не хочет настоящего секса. Совместная дрочка — это нормально. Минет лучше обычного. В хороший день Эндрю позволяет Нилу попробовать что-то еще. Позволяет ему опуститься на колени и позаботиться об Эндрю так, как никто никогда раньше не делал. Эндрю не знал, что секс должен быть по согласию на протяжении многих лет. Он всегда был только тем, кто отдает. Но Нилу разрешено видеть всего Эндрю так же, как Нил позволяет Эндрю видеть всего себя. И все же, иногда Эндрю волнуется. Секс занимает не последнюю роль в жизни Эндрю. Даже в условиях согласия многие партнеры хотят того, чего он не может им дать. Просят еще. Предполагают, что могут полностью распоряжаться им после того, как он не сказал «нет» в первый раз. Эндрю создан для того, чтобы делать то, что хотят другие. И конечно, Нил никогда не просит его ни о чем подобном. Никогда даже не пытался. Но Эндрю волнуется. Всегда переживает. Это так раздражает его, что он думает о том, чтобы пойти по этому поводу к Би. Они снова начали свои сеансы, и Эндрю, вероятно, никогда не будет доверять ей полностью, но она слушает, как он говорит о том, что осталось от проблемы. Она пытается, и Эндрю ценит это, даже если она видит лишь немногим больше, чем видит Ваймак. Или видел. Высокий мужчина не относится к Эндрю по-другому в негативном смысле. За исключением того, что теперь он позволяет Эндрю отказываться от групповых объятий и отстраняет его от драк, прежде чем кто-либо сможет его прижать, и навещает их, когда Эндрю не появляется на тренировках. Это приятно. Он так отличается от Кэсс, но иногда, когда Ваймак приходит к ним поздно ночью с продуктами, потому что конечности Эндрю слишком тяжелы, и он не может подняться с кровати, Нил не может уснуть и намеревается истощить себя до полусмерти, а Кевин сидит в углу, пытаясь не запить свою третью паническую атаку за день, Эндрю хотелось бы, чтобы тренер нашел его раньше. Он бы заметил. Ему было бы не все равно. Он покупает гигантские пикси-палочки для Эндрю, клубнику для Нила и протеиновые батончики на растительной основе Кевину. Ваймак заботится о своей команде. Защищает и хорошо общается с ними. Дэн открыто называет его своим ненастоящим отцом. Ники называет его Дадмак в лицо. Но Дэвид Ваймак относится к ним троим немного по-другому. Немного не как к своим игрокам. Это выше уровня его зарплаты. Эндрю не может заставить себя думать об этом, как о чем-то плохом. Кевин начинает звать Ваймака папой в ту ночь, когда он приходит и прячет все ножи в их доме, чтобы Эндрю не потянулся к ним, а Нил их не видел. Он терпеливо наблюдает, как они смотрят по телевизору полтора сезона комфортного спортивного аниме. Следит за тем, чтобы никто из них не наделал глупостей. Потому что Нил позвонил ему, задыхаясь, у Эндрю соль присохла к щекам, а Кевин все время пялился на свою руку так, словно из нее все еще торчали кости. Эндрю рос и растил себя сам до появления Ники, а потом вырастил себя сам еще немного. Но иногда Эндрю очень-очень нужен взрослый. И Ваймак — единственный взрослый, кому он и две его катастрофы-соседи доверяют с таким дерьмом.

***

— Я не хочу заниматься сексом с членом в заднице. — говорит Эндрю. Дым от сигарет тяжело висит во влажном августовском воздухе. Они встречаются девять месяцев. Никто никогда не ждал дольше трех недель, чтобы попросить Эндрю заняться сексом с проникновением, и он в замешательстве. Он спросил Би об этом вчера. Вроде, как бы, что-то вроде. Он сказал, что хочет знать о сексуальных отношениях по согласию, как будто он не провел большую часть своей жизни в сексуальных отношениях без согласия. Она ничего не знает о Дрейке. Она немного знает о Кэсс. Она никогда не узнает ни о ком, кто был до этого. И Би точно не знает о Ниле. Нил и Эндрю не скрывают своих отношений. Кевин знает. Он знает о многих вещах на данный момент потому что рядом с ним Эндрю в семнадцать раз больше сталкивался с последствиями своей травмированной психики, чтобы тот не смог ничего понять. Ваймак знает. Всем другим плевать. Эндрю задумался бы об их глупости, но он не думает, что глупость — это достаточно сильное слово. Сомневается, что в словаре вообще есть такое слово. Нил опускает сигарету. Он не выглядит обиженным или разочарованным. В основном он выглядит задумчивым, рот слегка скривлен в сторону. — Я не думаю, что вообще хочу что-либо в своей заднице. — Хмм, — мычит Эндрю. — Это как-то связано с асексуальностью? — спрашивает он, потому что работал с Нилом над квир-терминологией. — Наверное. Просто, не знаю, для меня это немного мерзко. Мне нравится то, что мы делаем сейчас, но это больше потому, что я доверяю тебе. — Нил не смотрит на Эндрю, а Эндрю не смотрит на Нила. Облака становятся серыми, когда садится солнце. — Никакого члена в заднице, — заявляет Эндрю, но они оба понимают, что это вопрос. — Нет, — подтверждает Нил, и они знают, какой вес имеют эти слова. Эндрю считает, что другие не поймут. Один только этот разговор Дэн назвала бы вульгарным, Эллисон назвала бы странным, а Ники назвал бы непониманием преимуществ хорошего гомосексуального секса. Однако их отношения никогда не были нормальными. Никогда ничего не представляли для других людей. Эндрю думает, что ничего страшного, если они будут устанавливать свои собственные правила.

***

Так как два месяца Кевин оставался полностью трезвым, Нил и Эндрю идут в пекарню, в которой рыжий покупал торт. Они берут низкокалорийный торт с начинкой из шпината. Нарезанными маленькими помидорами написано «Поздравляем с зависимостью от жевательной резинки», потому что Кевин жует семь пачек в неделю, чтобы заменить водку. Предложение едва уместилось на пироге с заварным кремом. Кевин почти плачет. Две недели спустя Нил повреждает руку во время тренировки и признается в этом. На следующий день Кевин приходит домой с занятий с клубничным пирогом. «Поздравляем с большими словами» пишется черникой. Они съедают все это после обеда. Эндрю держит пакет с замороженным горошком у плеча Нила, Кевин рассказывает о своем уроке Древнего чая и кофе, и Нил улыбается до ямочек на щеках. Это становится их традицией. К тому времени, как Эндрю получает чизкейк с надписью «Поздравляем со становлением отцом» наверху после того, как он самостоятельно закончил групповой проект, предназначенный для шести человек, сотрудники пекарни знают их имена и информацию о кредитках наизусть. Кевин и Нил смеются (на самом деле, блять, хихикают) над недовольством Эндрю в течение нескольких дней. Чизкейк — лучшее, что Эндрю когда-либо ел.

***

Ники видит, как Нил выходит из комнаты Эндрю в доме Колумбии в субботу после первой игры сезона. Рано — солнце еще не взошло рано. Ники обычно не встает на рассвете, но ему нужно было в туалет, а потом он не смог снова заснуть. Вместо этого в результате он выпивает семь чашек кофе. Нил выползает из комнаты по лестнице. Из той, в которую Ники никогда не ступал больше, чем на три фута, одетый в шорты для бега и футболку на два размера больше. Он останавливается в дверях, чтобы надеть кроссовки. Ники не может видеть Эндрю, спящего на большой кровати. Одеяла и простыни заправлены так, как будто к ним никогда не прикасались. — Какого хуя? — шепчет Ники. Он всегда думал, что Нил спит на диване напротив Кевина. Парень встает раньше, чем чертов бог, и когда ярко-голубые глаза Нила встречаются с карими глазами Ники, он понимает, что никогда не видел Нила спящим. Ники опускает глаза. — Какого хуя? — Ники практически визжит. Слышится шум. Звуки возни. Взлохмаченная голова Эндрю со светлыми волосами появляется рядом с Нилом, с ножом в руке, и глазами, бегающими по комнате. Ники зияет между ними. Эндрю опускает нож. Засосы покрывают шею Нила, словно укусы насекомых. Они не были бы заметны, если бы футболка не была такой большой, но свободная ткань свисает с одного плеча. Она черная с изображением банды, которую Ники помнит из средней школы, расположенной по центру. Совершенно очевидно, что это вещь Эндрю, хотя, возможно, и нет. Эндрю относится к цвету так же, как к глубокому разговору. Эндрю стоит рядом, завернутый в одеяло. На его шее тоже красуются засосы, с ужасом осознает Ники. Они ползут вверх от основания плеча к уху. В гостиной Кевин храпит так, как будто мир Ники сейчас не перевернулся с ног на голову. — Какого хуя? — На этот раз Ники действительно визжит. Аарон, спотыкаясь, спускается по лестнице. — Можешь перестать, блять, кричать? — просит он. — Да, Ники, — Лицо Эндрю не двигается, хотя его тон звучит как снисходительная ухмылка. — Заткнись нахуй. — Вы двое трахаетесь? — Ники задыхается. Мысль об Эндрю и Ниле настолько странна, что он думает уйти. Вот только Хеммик никогда в жизни не отворачивался от драмы, и прямо сейчас все его ставки рушатся. Ну, большинство из них. — Я знал, что ты гей, Джостен. — Я не гей, — отвечает Нил. Его левый кроссовок только наполовину надет, но он замирает. Полностью. Эндрю толкает Нила в бок спрятанным под одеялом коленом. Тот заканчивает обуваться. Ники показывает на засосы Нила, а затем Эндрю. — Дорогой, все в порядке. Мы не слепые. — Для того, кто называет себя иконой гомосексуальности, ты действительно не можешь похвастаться квир-инклюзивностью. Эндрю прислоняется к стене, слегка приподняв брови. — Стыдно должно быть, Николас. — Это называется демисексуальность, громоглас. — Кевин упирается подбородком в спинку дивана. Уголки его глаз прищурены, и сам он, кажется, находится в трех шагах от убийства Ники за то, что тот разбудил его. — Подождите, — говорит Аарон, потому что он понимает Ники лучше, чем остальные монстры. — Джостен занимается сексом с Эндрю? — Ники списывает отвратительный тон его голоса на тот факт, что Эндрю — его брат. Он даст Аарону презумпцию невиновности по поводу гомофобии. Ники всегда был идеалистом. — Мы не трахаемся. — Нил звучит искренне сбитым с толку. — Конечно, малыш, — Ники все еще показывает на засосы. — Конечно. — Мы не трахаемся, — эхом повторяет Эндрю, поджав губы в тонкую линию. — Мы можем прекратить этот разговор? —Аарон ворчит с лестницы. — Это мерзко. И они явно не вместе. Это Эндрю и Джостен. — Я не говорил, что они вместе, Аарон. — Ники машет руками, пытаясь донести до сварливого кузена то, что должно быть очевидно. — Я сказал, что они трахались. — Потому что это Эндрю, а Эндрю не встречается ни с кем. Эндрю, даже на своих лекарствах, не способен заботиться настолько глубоко, чтобы впустить кого-то в таком состоянии. — Это явно секс из ненависти. — Мы не трахаемся, — повышает голос Нил. — Боже мой, — говорит Кевин, снова скрываясь за спинкой дивана. — Я иду спать. Это глупо, думает Ники. Это так глупо. Потому что очевидно, что Эндрю и Нил вымещают свою злость друг на друге при помощи секса. Эндрю постоянно утверждает, что ненавидит Нила. Они, вероятно, думают, что это отличный способ сделать это, не ссорясь или что-то в этом роде. Ни один из них не известен тем, что сдерживает свой характер. Однако чем больше Ники думает об этом, тем больше задается вопросом, действительно ли это умный поступок с их стороны? Нил привязывается к людям, заслуживает иметь людей, к которым он может быть привязан; Эндрю никогда не был привязан ни к чему, разве что к своему скверному отношению к людям. Это хорошо? Что, если Нил словит чувства? Эндрю все продумал? Нил такой невинный, что даже не знает, что такое влюбленность. И у Ники нет ни капли сомнения в том, что Эндрю не влюбляется. Он даже не подозревал, что Эндрю — гей, хотя они жили вместе много лет. Это странно. Эндрю должен был сказать ему. Ники было бы все равно. С другой стороны, есть Рене. Так что, возможно, Эндрю на самом деле не гей. Может быть, он вымещает свое разочарование на Ниле каким-то странным гетеросексуальным способом альфа-самца. А у Нила, наверное, никогда раньше не было секса. Интересно, у Эндрю был секс раньше? Ники не может представить, чтобы кузен позволил кому-то увидеть себя в уязвимом положении. С кем он вообще занимался сексом? По-видимому, Нил, но это не относится к делу. — Эндрю, ты еще девственник? — выпаливает Ники, потому что у него слишком много всего происходит в голове. Эндрю издает уродливое, сдавленное фырканье. Нил, привыкший прислоняться к дверному проему напротив Эндрю, бьет его по груди. Одеяло издает пыхтящий звук, когда тыльная сторона ладони Нила ударяет по нему. — Девственность — это социальная и религиозная конструкция. Вы знали, что Вирджиния была десятым штатом? — Ты единственный, кто находит это забавным, Эндрю, — кричит Кевин из-за спинки дивана. — Мы все знаем, что ты променял свое чувство юмора на свою игру, Кевин, — говорит Эндрю, полностью игнорируя растущее беспокойство Ники. Средний палец появляется из-за спинки, как кукла из носка. Нил что-то шепчет Эндрю, что заставляет его высвободить левую руку из-под одеяла и щелкнуть Нила между бровями. Тот улыбается крошечной, сентиментальной улыбкой. Ники думает, что эта чертова ненависть может плохо закончиться.

***

Аарон считает, что отношения Эндрю — это тема для обсуждения, похожая на вопрос «Как погода?» или «Чем ты занимаешься?». Примерно так Аарон выдал все Би. Эндрю вне себя от ярости. В основном, однако, он устал от того, что люди распространяют информацию о нем так, будто это общественное достояние. Устал от необходимости скрывать настоящие части себя, потому что кто-то украл его автономию. Вся эта тема с сексом из ненависти становится самым большим слухом по эту сторону Северной Каролины. Нил находит это забавным, как и Эндрю, за исключением тех случаев, когда они этого не делают. Дэн говорит ему прекратить все это, потому что Нил явно ребенок, который не может думать самостоятельно. Эллисон самодовольно улыбается, но при этом уже неделю сверлит его взглядом, который метает молнии. Рене, скорее всего, знала. Мэтт, кажется, поддерживает, пускай и колеблется. Ники сам начал всю эту хуйню. Неудивительно, что Аарон ведет себя, как мудак. Он ноет Би о том, как Эндрю должен был сказать ему. Небрежно бросает гомофобные оскорбления. Утверждает, что Эндрю бесчувственный, эгоистичный, нечто иное, чем сам Аарон. Его брат изучает биологию, но он забыл, что у них общие хромосомы. Что если Эндрю — нечто другое, то и Аарон, возможно, тоже. Людям нужны ответы, которые Нил и Эндрю дать не могут. Продолжайте задавать неправильные вопросы на неправильную тему, как будто это решит неправильную проблему. Как будто Нил и Эндрю невообразимы. И Эндрю знает, черт, он знает, что то, что они могут дать другим, не будет услышано. Эндрю не позволено быть тем, кто держит близко к сердцу одного человека. Кто делит сигареты в темноте, часами обнимает руками за талию и медленно целует под мягким светом гирлянды, которую Кевин повесил в гостиной их общежития. В то же время Нил наивен. Не испытывает влечения к другим, потому что не знает лучше. Не может отличить бесчувственность Эндрю от того дерьма, в котором он вырос. В конце концов, жестокое обращение циклично, как грязное белье. Эндрю предначертано стать абьюзером, а Нил находится на прямом пути к тому, чтобы стать жертвой. И люди говорят, что это Эндрю лишен эмпатии.

***

— Дрю, — шепчет Нил в тишину их спальни. Вьющиеся рыжевато-коричневые волосы щекочут нос Эндрю. В левом углу рядом с дверью ночник Кевина светится оранжевым. — Дрю, я не могу заснуть. Эндрю крепче сжимает талию Нила, предплечья параллельны животу Нила, его спина на одном уровне с туловищем Эндрю. — 516 процентов, Джостен, — бормочет Эндрю в волосы Нила. Недавно он познакомился с кондиционером. (Эндрю не может поверить, что позволил парню, который использовал два в одном, целовать себя.) Его кудри мягкие, пушистые, и пахнут клубникой. — Как ты думаешь, когда они это поймут, — спрашивает Нил. Эндрю знает, что это беспокоит его. Это беспокоит Эндрю, а Нила гораздо больше волнует, что думают другие люди. — Никогда. Эндрю хотел бы не считать это правдой. — Кевин понял это. — Нил начинает играть с пальцами Эндрю. — Надеюсь, так и есть, — говорит Эндрю. — Даже он не настолько глуп. — Я просто, — Нил делает паузу, нахмурив густые брови. — Просто не понимаю. Мы имеем смысл. Мы как релятивистские эффекты. — Нет. Даже не думай. — Эндрю ненавидит математику, потому что нападающий сменил специализацию на математическую науку, но он достаточно усвоил за те вечера, когда Нил выбирал что смотреть по телевизору, чтобы понять, что Нил занимается ерундой. — Нет, это не так. — Нил вздыхает, долго и прерывисто. — Но я не понимаю. Как они могут думать, что мы… я не знаю… не важны друг для друга. — Ты не важен для меня. Я ненавижу тебя, помнишь, — говорит Эндрю, потому что Нил всегда понимает. — Конечно, Дрю, — говорит Нил, потому что Нил знает. И он зарывается глубже в его грудь так, будто единственное место, где он когда-либо хотел быть, это рядом с Эндрю.

***

Слова никогда не давались Эндрю легко, но они горели в самой глубине его души. Психопат. Монстр. Ебанутый. Слишком тихий. Слишком громкий. Слишком маленький, слишком сильный, слишком много, слишком мало. Эй Джей. Хороший мальчик. Принцесса. Малыш. Пидор. Шлюха. Монстр. Монстр. Монстр. Эндрю имеет много сторон, но опять же, не совсем. Он всегда был, есть и будет просто Эндрю. Бывают моменты в ду́ше, когда Эндрю представляет, как говорит своему брату, двоюродному кузену, всей чертовой команде, что он их слышит. Что он помнит. Потому что Эндрю помнит все. Мог бы написать список всех имён, которыми его когда-либо называли. И, в нем, среди тысяч, лежит Дрю. В нем, среди тысяч, есть одно, которое ему нравится. Эндрю был многим для многих людей. Он всегда был Дрю для Нила.

***

— Вы ни за что не догадаетесь, какая сегодня тема, — говорит Кевин, рухнув в кресло-мешок. Эндрю унаследовал оба кресла после разъезда. В своем старом общежитии, где жила настоящая кровь Эндрю, а не фальшивая, они принадлежали тому, кто доберется туда первым. Итак, темно-синий — Кевину, а светло-голубой — Нилу и Эндрю. У них также есть диван, покрытый хлопковым покрывалом тех же оттенков синего, что и остальная часть их спальни, потому что Кевин жаждет порядка. Это было бы более логичным местом для отдыха, но трое из них сидят на полу в нищете. — Это что-то из исторической программы BBC. Это всегда что-то из исторической программы BBC. — Нил бросает пульт Кевину. — Да, ну, мы исключили экси. Кевин хмурится, включает плоский экран и открывает браузер. Эндрю вытягивает руки, его пальцы колеблются в дюйме над плечами Нила. Нил кивает. Эндрю толкает его на голубой кресло-мешок. В глазах Нила, когда он смотрит на Эндрю, есть что-то мягкое, непреодолимое доверие, что заставляет грудь сжаться. Нил очень реален. И все же Эндрю не может понять, как. — Да или нет? — спрашивает Эндрю, пока Кевин выбирает передачу о фауне водно-болотных угодий Ирландии. Нил, потому что Нил всегда знает, протягивает руки к футболке Эндрю. Они закончили ночную тренировку и курсовые чтения, так что усталость висит тяжелым одеялом. Нил в самом толстом свитере Эндрю. У Кевина на плечах одеяло. Эндрю плюхается между ног Нила, позволяет покрытым шрамами рукам обвить его талию и притянуть к себе. Эндрю чувствует себя в безопасности. — Ах, болота. — В тоне голоса Нила слышна ухмылка. Он прислоняет их обратно к креслу-мешку. Утыкается подбородком в шею Эндрю. — Это действительно связано с твоим наследием, Кевин, — произносит Эндрю, переплетая свои руки с руками Нила, чтобы они могли держаться друг за друга. Его нарукавные повязки сняты, чтобы кожа могла дышать, и Нил начинает проводить сухими пальцами по шрамам. — Ты и вправду похож на карликовую землеройку. Кевин фыркает. — Ты не жаловался во время просмотра десятисерийной программы Нила про историю математики, а мне не даешь посмотреть про болота. — Нил бесконечно милее тебя, Дэй. — В следующий раз мы должны пересмотреть «Ход Королевы», — бормочет Нил, когда в документальном фильме мелькают вступительные титры. — Нам всем он понравился. Что-то для каждого. — Смело с вашей стороны предположить, что мы больше никогда не посмотрим «В поисках гигантского осьминога», — говорит Эндрю. У них есть расписание для этого. Понедельник, среда, воскресенье. Нил, Кевин, Эндрю. У них троих легкая нагрузка по вторникам и четвергам, поэтому в понедельник и среду домашних заданий меньше. Пятница и суббота зарезервированы для Колумбии, так что Эндрю получает вечер воскресенья. Все же, ему это нравится. Наличие рутины; иметь людей, которые на самом деле являются его людьми. — Опять? Мы видели это семнадцать раз. — Кевин недоверчиво смотрит на Эндрю, как будто это заставит его передумать. — По крайней мере, я не похож на карликовую землеройку. — Иди на хуй. Эндрю спиной чувствует тихий смех Нила. Безопасный. Эндрю чувствует себя в безопасности.

***

Брат Эндрю хуже остальных. Потому что Ники, хоть и тупица, и, ни в малейшей степени не чист сердцем, но он пытается быть чем-то близким к дружелюбию. В десяти сантиметрах далек от хорошего. Нормальность — это то, чего жаждет Аарон. Это то, чего Аарон не может иметь. Тем не менее, он пытается избавиться от вещей в своей жизни, которые не подходят под его сохранившиеся конструкции американской мечты. Эндрю никогда не будет чистым белым забором. Аарон давным-давно выбросил его вместе со всеми остальными странностями. Аарон не понимает. Никогда не понимал, что у Эндрю есть глубина. Эндрю это не беспокоит, но, опять же, в действительности, беспокоит. Эндрю многое сделал для своего брата, а Аарон никогда ничего не делал для Эндрю, кроме того, что заставлял его подстраиваться под шаблон, в который Эндрю никогда не впишется. Он хочет, чтобы брат был похож на остальное общество. Но Эндрю — это пустое лицо, с пустыми глазами и пустыми ответами. Он думает, может быть, это трагедия, что Аарон никогда не получит ответов, наполненных цветом. Потому что цвета Эндрю никогда не были такими, как у всех.

***

Нил слушает. Он слушает строки между фрагментами предложений Эндрю. Слушает, как Эндрю перечисляет факты, воспоминания и кошмары. Слушает молчания Эндрю. Нил однажды целый час слушал, как Эндрю нес чушь о медузах. Он никогда в своей жизни так долго не разговаривал. Нил слушает, и Нил заботится, и Нил. И Нил. И Нил.

***

Кевин тоже слушает, по-своему. Он второй самый близкий друг Эндрю, который когда-либо будет у него. Это гигантское чудовище — катастрофа. Но он пытается. Кевин и Эндрю принципиально разные люди, но опять же, это не так. Эндрю может не заботиться об экси, а Кевин может не понимать врожденной неприязни Эндрю к экси, но они оба понимают, что есть вещи, которые мешают мозгу. Понимают травму и её конструкции, пустые лица, выдаваемые занятыми пальцами, и ужасающее испытание навигации по миру, предназначенному для других людей. Кевин тоже слушает, по-своему. И Ваймак пытается. И Эндрю никогда не будет полностью доверять Би, не после лекарств, но у нее есть потенциал, который Эндрю может исчерпать.

***

Остальная часть команды постепенно догоняет. Они все еще глупы. По-прежнему рассматривают Эндрю как кульминацию каждого написанного дьявола, а Нила как нечто меньшее. Что-то хрупкое. Но они ловят осколки. Ловят картинки, словно в калейдоскопе. Мэтту не нужно много помощи. Нил что-то рассказывает Мэтту, а Мэтт просеивает эту информацию, как засорившееся сито для сахара. Дело не в том, что Нил говорит об Эндрю, потому что он избегает сплетен как огня, а в том, что он знает о проблемах Эндрю с автономией. С выдачей секретов людям, которым вообще не следовало эти секреты выдавать. Тем не менее, Нил бросает подсказки, след из клубничных семян длиной в несколько миль. Нил говорит что-то вроде: «В нашей с Эндрю постели», «Когда мы закончим университет», «Мы могли бы завести кошек» и «Эндрю постоянно говорит мне, чтобы я больше спал». Эндрю наблюдает, как замешательство в его глазах, когда он смотрит на них, превращается во что-то на грани мягкости. Девочки смотрят, как Эндрю успокаивает Нила во время панической атаки после того, как Эллисон поставила фильм, который ей действительно не стоило ставить. Рене находит Эндрю, измученного и взволнованного, вопреки возражениям Дэн и Эллисон. Они обе хмурятся, фыркают, как будто Эндрю не место рядом с уязвимостью. Как будто Эндрю никогда не чувствовал себя уязвимым в самых интимных возможных путях с людьми, которые навязывали ему это. Но Эндрю никогда не был важным, а Нил всегда будет важным, поэтому Эндрю кладет пальцы на шею Нила и говорит максимально нежным голосом, позволяя наркоману опереться лбом на плечо Эндрю. И сжимает. И сжимает. И сжимает. Никто из первокурсников ничего не видит, но первокурсники никогда не были чем-то значительным. Аарон игнорирует правду. Эндрю теперь знает лучше, чем пытаться изменить предположения Аарона. Тем не менее, это что-то. Хотя бы напряжения в плечах Нила поубавилось. Эндрю берет то, что может получить, потому что Нил заслуживает друзей, которые видят.

***

В октябре Эндрю получает кофейный торт размером с книгу с надписью «Поздравляем с избавлением от струпьев» в нарезанных кубиками грецких орехах. Он не резался с августа. Клубничный пирог Нила «Поздравляем с тупостью» после того, как он получил легкое сотрясение мозга из-за отскока мяча себе в голову во время тренировки, приносит Кевину и Эндрю раздраженные косые взгляды в течение недели. Они делят крамбл Кевина с ревенем и надписью «Поздравляем с тем, что стал ДЕРЗКИМ лидером» за пять месяцев трезвости Кевина и Ваймака. Он смотрит на них троих так, будто не может поверить, что это дети, которых он себе взвалил на плечи. Эндрю кладет шоколадное мороженое поверх своей порции, а Кевин сталкивает Нила со стула за барной стойкой за то, что он нес херню о любимой профессиональной команде Кевина. Когда они втроем посещают пекарню за морковным пирогом «Поздравляем с компетентностью» после того, как они закончили игру (они единодушно соглашаются, что она была выиграна только потому, что трое несли команду на своих спинах), маленькая старушка, владеющая этим местом, дает его им бесплатно. Она улыбается им. Велит им есть больше, потому что они все еще растут (на самом деле это не так), и беспокоится об их синяках, полученных во время игры, и десять раз взъерошивает волосы Нила. Она еще раз дает им знать, что ее сотрудники любят, когда они заглядывают, потому что получают дополнительный перерыв. Она делает лучшие сладости, которые когда-либо ел Эндрю. Он уже давно добавил ее в свой список людей.

***

Ники догоняет позже остальных, потому что игнорирует мелочи: общие сигареты, шепот «да» и улыбки с подергиванием губ. И на самом деле Ники, вероятно, никогда не узнает, потому что Эндрю и Нила так же легко понять, как материю вселенной, и так же легко наблюдать, как единорога. И потому что Ники всегда что-то пропускает. Незадолго до начала своей теории о сексе из ненависти, Ники спросил Кевина, что он думает. Кевин ответил, не отрываясь от учебника: — Я не знаю. Они будто мои невысокие белые навязчивые родители. Это должно было стать первой подсказкой для Ники. Он упорно игнорирует её. Это происходит в ноябре, незадолго до дня рождения близнецов. Ники получил метафорический носок на дверной ручке, когда Аарон решил заняться гетеросексуальными вещами с Кейтлин. Естественно, Ники спросил Кевина, если он может найти убежище в их общежитии. Эндрю сказал бы «нет», а Нил предложил бы спросить Эндрю, но Кевин написал: «Сегодня воскресенье, поэтому мы смотрим фильм», что Ники расценил как приглашение. Ники дважды был в общежитии своего кузена в этом семестре, что является переходом от совместной жизни. Вся мебель синяя, и, поскольку Ники моргает, чтобы привыкнуть к разнице в освещении, посуда тоже. Ярлыки над вешалками, цветы на барной стойке и плакаты в рамках, прибитые к стенам. У них угловая спальня, и тусклый оранжевый закат и гирлянды, свисающие с потолка гостиной, отбрасывают мягкое свечение на темную комнату. — Я думал, ты сказал «нет», — слышит Ники, как Эндрю шепотом кричит Кевину. Внимание Хеммика приковано к организованной полке для обуви, установленной у двери. Ники берет тапочки, а Кевин отвечает Эндрю: — Я сказал, что мы смотрим фильм. Как будто это должно было отпугнуть его. А затем, обращаясь к Ники, он говорит: — Я могу поставить обратно? Мы только вступление с титрами посмотрели. Ники ставит свою обувь на верхнюю часть полки. Ему бы хотелось взглянуть, есть ли у них где-нибудь водка или что-то в этом роде, чтобы ночь действительно освежилась, но, пожалуй, все трое разозлятся, если он спросит. Вместо этого Ники разворачивается, впервые за ночь заглядывая в гостиную, пытаясь найти удобное место для сидения. Что не сложно, потому что весь диван свободен. Свободен весь, потому что три человека втиснулись в два кресла-мешка. Есть что-то деликатное в том, как лежат Эндрю и Нил. Хрупкий груз, который Ники отчаянно надеется не уронить. Он никогда не видел своего двоюродного брата таким, даже не догадывался о такой возможности. Эндрю сидит, скрестив ноги и утопая в толстовке, которая, может быть, принадлежит Кевину, напряжение в его плечах наполовину спало, как будто оно существует только из-за Ники. Нил лежит у него на коленях. Он снял нарукавные повязки, его пальцы переплелись с пальцами Эндрю на его бедрах. Подбородок Эндрю опирается на плечо Нила, а его нос уткнулся в шею Джостена. Это то, что делают Ники и Эрик, но опять же, на самом деле это не так. Потому что есть что-то в Эндрю, который не позволяет Ники давать ему пять, и в Ниле, который верит в мелочи, настолько крошечные, что они неизмеримы, заключенными в объятиях друг друга, словно комфорт — это человек, а не чувство. Но это Эндрю. Эндрю этим не занимается. Во-первых, это не должно быть «это». Потому что это просто секс из ненависти, а не, ну, вот это вот все. Но есть Эндрю, есть Нил, и есть Ники, который думает, что знает, хотя, на самом деле, ничего не знает. Кевин взволнованно фыркает, как будто Ники — самое большое неудобство, с которым он когда-либо сталкивался. Как будто Ники должен ощущать что угодно, кроме шока. Словно это должно быть мыслимо. — Кев, — зовет Нил легко и мягко. Кевин возится с пультом. Жмет, чтобы продолжить просмотр. На экране появляется осьминог, плывущий среди водорослей в мутной воде. А затем, как один, все трое монотонно повторяют: «Тайны океана увлекут вас в его глубины. Одна загадка захватит вас. Тело и душу. Это существо давно демонизировало монстра. Теперь международная команда будет рисковать своими жизнями, чтобы раскрыть правду, стоящую за мифом о гигантском осьминоге», как будто они уже делали это тысячу раз.

***

Нил держит руки Эндрю в своих. Лоб Эндрю прижимается к плечу Нила так сильно, что это причиняет боль. Ткань на рукаве мокрая. Эндрю делает вид, что это не так. Сегодня у него был урок криминологии. Его профессор говорил о статистике жертв так, как будто их нет среди его студентов. Как будто жертвы эфемерны, а выжившие — это другие. На запястьях Эндрю царапины. Но порезов нет. — Хэй, — говорит Нил, отпуская пальцы Эндрю и кладя руки ему на щеки по обе стороны. — Талия и спина — это «да», пока это не «нет». Нил проводит большими пальцами по скулам Эндрю. Поднимает подбородок, чтобы они смотрели друг на друга, нос к носу. — Хэй, — повторяет Нил невероятно нежным голосом. — Я горжусь тобой. Это первый раз, когда кто-либо сказал это Эндрю. И, несмотря ни на что, Эндрю верит ему.

***

Становление Эндрю человеком происходит в мелочах. Это часы тишины, проведенные с Нилом, и ночные тренировки, и Эндрю, говорящий «нет» праздничным похлопываниям по спине, и Лисы, которые слышат. Они начинают прижиматься друг к другу после игр, Эндрю и Нил, плечом к плечу. На них все время поглядывают, пока не привыкают и не перестают смотреть. Они остаются у Эбби на зимние каникулы, потому что Кевин и Нил не могут существовать без экси и стадиона больше двух дней. Ники таращит глаза каждый раз, когда замечает, что они проявляют физическую привязанность, а Аарон притворяется, будто он единственный человек, у которого есть потребности, но Эндрю не возражает. На Рождество Кевин дарит ему грелку, которая сохраняет тепло в течение двух часов. Эндрю делает вид, что не спит, раскинув её на пояснице. На Новый год они втроем едят кексы. На каждом написано курсивом: «Поздравляем с тем, что ты жив». Кевин пьет игристый виноградный сок, Нил учит их прятать карты, а Эндрю умудряется рассмеяться где-то в ранних часах утра. На годовщину Нила и Эндрю Кевин оставляет их наедине с чизкейком (любимый десерт Эндрю), надписью «Поздравляем с моногамией» и открыткой «С годовщиной моих родителей». Когда они показывают её тренеру, он фыркает. В итоге, они дарят такую же ему и Эбби. Они проводят большую часть февраля, пытаясь свести Кевина с ассистентом учителя, преподающего ему курс Древних Письмений. Дэй уверяет, что не влюблен. Это заканчивается тем, что: во-первых, Нил и Эндрю заставляют Кевина высидеть очень подробную PowerPoint презентацию на тему бисексуальности, полную комиксов и ужасных переходов; во-вторых, они прячут листовки о внутренней гомофобии по всему общежитию, что не может не бесить Кевина; в-третьих, вдвоем подвозят Кевина в кафе за пределами кампуса. Нил повязывает Кевину шею шарфом, а Эндрю перечисляет темы для разговоров на свиданиях так, словно каждый из них хорош в общении. В итоге Нил и Эндрю делают вид, что не сидят за четырьмя столиками от них, наблюдая, как Кевин краснеет во время разговора с темнокожим юношей, который нежно улыбается. (Если Кевин называет их самыми неловкими людьми, которых он когда-либо встречал всю следующую неделю, то Эндрю действительно все равно.) Дэн приглашает их на вечер игр во втором семестре. Они играют в тривию, и Нил, Кевин и Эндрю набирают больше очков, чем все другие команды вместе взятые. — Как, черт возьми, ты помнишь эту хуйню? — спрашивает Аарон, убирая карты. Кейтлин вытянулась рядом с ним. Эндрю закатывает глаза. — Настоящий вопрос в том, почему ты не можешь? По идее у нас обоих должна быть фотографическая память. Ники вскидывает свою голову. Мэтт что-то бормочет о том, что они с Дэн заслуживают больше трех баллов. — У тебя нет фотографической памяти, — утверждает Аарон, как будто вся эта концепция звучит как полный абсурд. — О да, — шепчет Эндрю Нилу, поднимая руку, как будто хочет сохранить тайну. — Я забыл. Я же тупой близнец. Нил сдерживает улыбку. — Эндрю, у тебя нет фотографической памяти. — Аарон звучит раздраженно. Кейтлин кладет ладонь на его бедро. — Нет. — У Эндрю не фотографическая память. Не совсем. — Но хочешь услышать, как я перечисляю все 196 стран и их столицы? Нил утыкается лицом в ключицу Эндрю. Аарон хмурится, его рот искривлен, как будто Эндрю — странное болотное существо. Остальные Лисы удивленно смотрят и поднимают головы. И Кевин, потому что он есть Кевин, и потому что они все же живут вместе, начинает перечислять: — Афганистан — Кабул, Албания — Тирана, Алжир — Алжир…. Эндрю сидит с Нилом на крыше, пока они просматривают главный сайт Пальметто, ноутбук блондина балансирует между их бедрами. Wi-Fi на крыше — дерьмо, но не такое дерьмо, как предложение Кевина сменить его факультет на факультет морской биологии. Они живут в получасе езды от океана. Эндрю пришлось бы ездить с тренировок на практические работы и обратно. Нил все равно открывает список основных требований. В марте они делят со всей командой огромный клубничный торт с надписью «Поздравляем с годом без пыток». Нил что-то шепчет на ухо Эндрю, а Кевин раздает ровные кусочки, в то время как остальные делают вид, будто они сами придумали идею с тортом. Эндрю и Нил начали играть с руками, ожидая начала матчей. Иногда, когда слишком переживая или переживая недостаточно, Кевин присоединяется к ним. Они стали несправедливо хороши в слайде. Становление Эндрю человеком происходит в мелочах. Как будто он не был человеком все это время.

***

Они сидят на сеансе терапии, Эндрю и Аарон. Полностью идентичные, но опять же, нет. Аарон снова взялся за старое. Эндрю должен проявлять больше эмоций, больше заботиться обо всем, больше беседовать о вещах, о которых Аарон хочет, чтобы он беседовал. Ногти впиваются в струпья. И Эндрю думает, что это не имеет значения, пока Би спрашивает его брата о решении этой проблемы. Проблемы, связанной с тем, что Эндрю — это Эндрю. Он никогда не имел для Аарона значения. Никогда по-настоящему. И ему хотелось бы, чтобы это не приносило столько боли. Аарон его брат. Его плоть и кровь. Общая ДНК. Одна яйцеклетка и 46 хромосом. Эндрю столько за него досталось. От него. — Должен быть какой-то способ регулировать это. — Аарону кажется, что это Эндрю не может сам принимать решения. Как будто у Аарона есть ключ к жизни брата. Эндрю чертовски устал от того, что другие люди крадут его автономию. — А как же лекарства? Мы могли бы попробовать это снова. Раздражает, когда говорят о тебе, но не с тобой. Но это всего лишь слова. Эндрю доставалось больше от братьев и сестер без общей ДНК. — Возможно, мы сможем найти что-нибудь. Прошлые таблетки, возможно, было не самыми подходящими, но есть другие, которые могли бы сработать. Эндрю, ты не против? — спрашивает Би. Эндрю рассказал Би кое-что, но не все. Далеко не все. Лишь каплю от целого моря. — Нет, — говорит Эндрю. — Эндрю, — Аарон не понимает. Он никогда не понимает. — Такая апатия ненормальна. Лекарства — это лучшее решение. — Нет, — повторяет Эндрю. — Он привык к тому, что у «нет» есть свой вес. Ему нужно «нет», чтобы иметь значение. — Послушай, ты не можешь принимать эти решения. Мы узнали об этом на психологии. Я знаю, ты можешь считать это оправданным образом жизни, но это для других людей. Избегающее расстройство личности… — Я не гребаный психопат, Аарон. — Голос Эндрю такой же ровный, как и всегда, но кажется, его кровь закипает. Руки трясутся. — Эндрю, тебе на все плевать. — Аарон кричит. — Я был там, когда тебе выдавали эти таблетки. — И они были неправильно прописаны. — Подождите, мальчики, — вставляет Би, как всегда успокаивая. — Может быть, нам стоит успокоиться на минуту. — Нет, — говорит Эндрю. Он говорит это, и он имеет в виду это. — Нет. Би, нет. Потому что вы тоже думали, что эти лекарства — это хорошо. Би немного хмурится. — Ну, они не были идеальными, но я думаю, что доза гораздо меньше… — Нет. — Какая-то часть Эндрю говорит ему, что Нил гордился бы им. Другая часть умоляет его заткнуться. — Нет. От этих лекарств мне хотелось буквально убить себя. У меня были панические атаки каждый гребаный день. Они мне так навредили, что, когда я от них избавился, я на целый месяц нырнул в самую глубокую депрессию. Аарон поднимает руку, как будто Эндрю ради него остановится. — Я не думаю… — Нет. Мне до сих пор снятся кошмары об этих таблетках. Спроси Нила, если не веришь мне. Потому что он, черт возьми, успокаивал меня больше раз, чем ты, дорогой братец. — Мы можем найти другие лекарства, Эндрю. Но из моего класса по психологии… — Я не чертов психопат. — И Эндрю злится. На самом деле зол. Голос у него монотонный, но злость исходит из него, словно клубы дыма. — Ты игнорируешь сигналы. — А вы, видимо, никогда не слышали о комплексном посттравматическом стрессовом расстройстве. Надеюсь, что и в будущем вы будете так же относиться к своим пациентам. Какой вы хороший доктор. — Почему ты считаешь, что у тебя КПТСР, Эндрю? — Почему у меня -? Эндрю думает, что его брат сошел с ума. Затем он думает о том, что у Аарона солнцезащитные очки, высматривающие лишь чистый белый забор, и делает глубокий вдох. — Я был приемным ребенком, Аарон. Дорогая Тильда, возможно, и была ошибкой природы, но мамочки, которые бьют тебя и пичкают наркотиками — не единственное, что может случиться в доме. Хоть раз обрати внимание на кого-то, кроме себя. Может быть, ты разберешься. Разговор не окончен. Никогда не будет. Но когда он прокручивает его в своей голове, свернувшись калачиком рядом с теплым целым безопасным Нилом, Эндрю понимает, что впервые в жизни он сказал что-то за себя.

***

Эндрю проводит большую часть своего детства, думая, что он психопат. Он не психопат. Некоторые вещи вызывают у других недоумение. Пустое лицо, и пустые глаза, и пустые ответы. Он всегда был таким. Но у Эндрю теперь есть свои люди. Нил, который слушает. Который заключает его в объятия, которые кажутся безопасными. Кевин, который понимает, даже когда он не понимает. Ваймак, который стал тем взрослым, в котором нуждается Эндрю. У него есть психотерапевт, который знает некоторые вещи, но не все. Кузен, который видит, кроме тех случаев, когда он не видит. И близнец, у которого, в конце концов, может быть шанс. А Эндрю был, есть и потому что всегда будет, просто Эндрю.