1. «Sky is the limit!» (POV Америка)
24 февраля 2022 г., 13:17
- Буллит ?!
- А что тебя так удивляет?- Франклин Рузвельт захлопнул дипломат,- Когда Вудро назначал его первым послом к мистеру Ленину, ты так не возмущался.
- Да он же мать родную коммунистам продаст!- скривил брови Альфред.
- Уилл действительно знает цену деньгам,- невозмутимо парировал Рузвельт,- а ещё в высшей степени остроумен и работает за двоих.
- Не слишком ли рискованная экономия?- усмехнулся Америка.
Президент вздохнул, чиркая роспись в бумагах.
- Не сопротивляйся, Альфред. Поздно. Мы уже признали большевистский режим.
«Формально»,- вновь возмутился Альфред уже про себя.
Американское природное упрямство не собиралось исчезать по щелчку пальцев или, если угодно, по смене президента. Рузвельт потрясающий, Америка обожает его, как и все его граждане, и во многом с ним единодушен. Но то, что новоиспеченный президент чуть ли не первым делом внезапно взял курс на сближение с Советами, стало для Америки открытием. Пха.
Да, они давно и стабильно торговали. Да, они поддерживали какое-никакое общение. Но это всё были вынужденные меры. Ничего личного, просто бабки.
Альфред наотрез отказывался воспринимать Владимира как замену Ивана на посту лица своей страны. С Ваней всегда можно было договориться, а этот сраный «комрад» до сих пор при любой возможности ставит Америке палки в колёса. И Рузвельту понадобится действительно много его известного терпения и аргументов, чтобы хоть немного убедить Америку в обратном. Что? Немцы и итальянцы после Версальского мира совсем съехали с катушек и ударились в национализм? Америка не думает, что Советская Россия представляет из себя меньшую проблему.
Но Рузвельт действительно чувствовал людей и свою страну, беря Джонса на слабо. И вот они уже битый час изящно спорят в кабинете о необходимостях сближения с Советским Союзом.
- Альфред Франклин Джонс, послушай меня,- Президент говорит мягко и убедительно, но не как с маленьким глупым ребёнком. Альфреду Ф. Джонсу хочется слушать и довериться,- тебе стоит рассмотреть его, как союзника. Мало ли, что грядёт в мире в ближайшие годы. Советы – огромный источник ресурсов и открытых к диалогу пламенных идеалистов.
Окей. Альфреду не мог не импонировать рузвельтовский интернационализм. Ведь при всех своих обидах на откровенно тупое поведение недавних союзников Антанты , Ал всё ещё оставался истинным американским юношей, жаждущим постичь весь мир.
Накануне приплытия в землю Советов Альфред успел окончательно согласиться с дальновидностью при выборе нового президента. Уильям Буллит, как опытный и энергичный политик, действительно питал большие надежды на успех новой дипломатической миссии, а потому склолотил отличную команду из находчивых азартных остряков . Настоящие рейнджеры-пионеры. Все они искренне предвкушали поездку и последние годы усиленно изучали русский, ломая голову над Толстым и Достоевским.
— Я чуть с ума не сошел вслед за Раскольниковым, — смеясь, заявил Лой Хендерсон, восходящая звезда американской дипломатии. Дарброу и Уайли тут же поддакнули ему.
— Если русская действительность всё ещё такая, какой её описывают их недавние классики, страшно представить, с какими господами нам предстоит иметь дело сейчас!
Эти пилигримы заслуженно ждали славы как первые эксперты по Советскому Союзу, и Альфред просто не мог не оказаться в их рядах — Владимир Брагин, тёмный альтер Вани, своей безграничной жаждой власти любой ценой страшно напрягал Америку с самого начала века. От него действительно можно было ждать, чего угодно, и Джонс не собирался позволять Владимиру долго засиживаться у руля.
— Лучше бы почитали Чернышевского, —
шепеляво бросил смуглый брюнет в затёртой куртке, всё время до этого флегматично плевавший за борт через дырку между передних зубов. Это Стив Дилан Джонс – тоже Америка и во всех смыслах тёмный альтер Альфреда — решил подать свой никому не нужный голос, — с таким несерьёзным отношением к русским вы их менталитет поймёте на целое нихера.
Стивен у нас мамкин анархист, нонконформист и вообще поклонник революций. Когда-то в ранней юности братья-Америки горели схожими идеями, но взрослея, 1р!Америка испытывал к этому буйному быдловатому задире с душой наивного романтика всё меньше тёплых братских чувств. Стив выглядит таким же крепким, как и Альфред, но его уверенность — напускная.
Тринадцатилетний 2р!Америка не снимал скальпов с индейцев, равно как и не вникал в тонкости налаживания внешней торговли — словом, не приобрёл ни мужества, ни хватки, ни таланта на полноценное управление их великой страной. Один холостой запал.
У Альфреда громкий смех и сильные руки — он знает, что жестокость и миротворчество сплетены, как гордиев узел, и знает, когда стоит рубить его с плеча.
Это Альфред направлял винтовку в лицо вырастившего его англичанина Артура, во имя своей новой жизни готовый убить на месте — олицетворение старой. А Стивен до сих пор жмётся под крыло своего 2р!Англии.
Когда жалеющий каждую зверюшку Стив подался в вегетарианцы, Альфред уже не представлял себе, что младший брат может раздражать его сильнее, но с полвека назад тот ко всему прочему заразился социализмом. Сочувствующий революционер, льющий слёзы за невинно убиенных простых рабочих и верящий, что «анархия – мать порядка»... У Стивена в голове ужасная каша. Альфреду надоело втряхивать ему мозги.
— Заткнись, — снисходительно отрезает Альфред, — не забывай, что мы тебя взяли, как живой реквизит для социалистического эксперимента.
Молодые дипломаты предсказуемо разразились хохотом. Стив лишь цокнул и перевесил корпус за борт, в очередной раз сплёвывая в океан свою желчь.
Действительно наивно полагать, что жалкий альтер Америки со своими бредовыми, неработающими идеями насчёт тех же рабочих, когда-либо за ближайшие века окажется даже близко возле Белого Дома. Тем нелепее Альфреду представляется тот факт, что тёмный альтер России уже своего добился.
Альфред твёрдо убежден, что вся эта ситуация с Россией – сплошное недоразумение. И он поможет Ване, как настоящий герой.
поработившим освободившим от капиталистического гнёта 1/5 суши. И потому он до последнего не воспринимал Владимира всерьёз.
Немец Людвиг в последнее время тоже ведёт себя как сумасшедший, но в одном политическом прогнозе он абсолютно трезв: Россия-коммунист не задержится у власти надолго.
В любом случае, все державы западной мировой элиты об этом позаботятся.
***
— Наконец-то! — уже на московском перроне к ним кидается Чарльз Уиллер Тейер, — только увидев вас понял, как же соскучился по соотечественникам. — Как ты, Чарли? — Альфред резво щёлкает зажигалкой, давая Тейеру прикурить свои "LS", и его заинтересованность к судьбе юноши можно всецело понять. Несколько лет назад парнишка пришел к Альфреду с заявлением, что ему надоело служить в армии, и попросил пристроить его в посольство. Тогда Джонс только развёл руками: в последнее время Госдепартамент не принимал новые кадры. Но юноша оказался настоящим американцем. То есть, если уж ему пришла в голову идея стать дипломатом, он найдет лазейку, чтобы осуществить её. «Должен быть способ!» — настаивал Тейер. «Что ж, могу предложить выучить русский и купить билет в один конец!» — неловко отшутился тогда Альфред. Нужно было видеть его лицо спустя пару месяцев, когда, вспомнив о настырном юноше и разузнав о его судьбе, Америка узнал, что тот «внезапно собрал вещи и уехал в Москву». Альфред прошёл все стадии принятия: от стыда и вины до восторга и гордости. Именно такие люди и нужны Америке. Без сомнения, паренька ждёт отличное будущее. — ..Частенько бывало, что я отчаивался и считал, что такая глупая идея могла прийти в голову лишь полному идиоту, — признался Америке Чарли, пока они ехали в гостиницу. — Или коренному американцу, — с улыбкой поправил Джонс. — Всё действительно куда лучше, чем я думал. По крайней мере, я всё ещё жив!.. Из рассказов Тейера Альфред узнал о его недавних приключениях. Последние полгода он подрабатывал в считанных здесь американских журналистских конторках. Ему посчастливилось не только снять комнату у интеллигентной русской семьи, но и за кратчайшие сроки влиться в богему культурной молодёжи. Так, общаясь с советскими поэтами и театралами, Тейер всё быстрее схватывал русский язык. А едва узнав о намеченном приезде в Москву делегации Буллита, поспешил в «Националь», чтобы зарекомендовать первому официальному послу незаменимость своей кандидатуры в составе официальной дипэкспедиции. «Он отличный паренек», — вслед за авторитетным в политике мистером Кеннаном утверждал Альфред, рекомендуя курносого голубоглазого юношу на международную службу. И был как нельзя прав. Американцы прибыли в Москву, абсолютно не представляя себе, с чем им предстоит встретиться, за исключением одного молодого человека, уже прекрасно знавшего Россию. Отчаянный авантюрист умудрился выжать всю выгоду из своего, казалось бы, плачевного положения. И Альфред не скрывал своего восторга. Справедливости ради, середина тридцатых в юной стране Советов – время, открытое для всего нового: будь то события, реформы или люди. Даже если эти люди не сильно отличаются от инопланетян: не просто с другого континента, а с абсолютно диаметральным видением мироустройства. У Альфреда, как и у старины-Арти, просто не укладывалось в голове, как они смогут делить планету с коммунистом,***
— Hey, glad to meet you, — Альфред в Штабе Коминтерна и наконец-то жмёт ванину теплую руку. Их последний раз был в пятом году, когда Брагинский приезжал к нему ещё со своим предприимчивым послом Витте. Когда Ваня ещё был Империей. Мистер Витте – отличный парень, понявший капитализм и попытавшийся объяснить его своей стране; Альфред искренне сожалел об его уходе. Впрочем, как и обо всём, последовавшим с Ваней вскоре. Он помнит тех зарождающихся бабочек в животе от мыслей, что отношения с Россией ещё никогда не были настолько хорошими, как тогда, в самом начале двадцатого века. У них были все шансы сойтись быстрее и ближе, чем с тем же японцем Кику. Тогда, в 1905 году, Альфред приехал, чтобы своими деньгами и силой убеждения уладить разборки между Россией и Японией по итогам ужасно неловкого Портсмутского перемирия. Ваня выглядел настолько потерянным и потрёпанным произошедшей войной, что у него не было сил, чтобы скрыть это полностью. И Джонс понял, что это его очередной шанс проявить себя героем в глазах русского; по всем наставлениям старины-Арти, не гнушаясь быть истинным джентльменом. Альфред помнит, как в тех накалённых условиях они позволили себе быть нежными друг с другом. Вернее, Ваня позволил Америке вытереть свои слёзы и предложить десерт. А после, уже в гостинице – предложил себя. И никакие панкейки и близко не стояли рядом со сладостью, что вкусил Джонс в ту ночь. В начале двадцатого века Ваня выглядел чудо каким хорошеньким. Его нежно-розовые щёки лоснились, больше обычного напоминая персики с полотен Серова, очередного русского гениального живописца. Светлые фиалковые глаза блестели от предвкушения: с лукавым азартом и без страха. Как у страны, ожидающей любых невзгод, но чувствующей себя способной их преодолеть. Весь его вид олицетворял здоровье и уверенность в своих силах. Он в кои-то веки прочно стоял и на своих ногах, и на Мировой арене. Русский рубль в последние годы ценится выше американского доллара и английского фунта. Неслыханный для России прогресс. Альфред чувствует ликование, когда постепенно, из в раза в раз, между ним и немцем Гилбертом Ваня всё реже отдаёт предпочтение последнему. И пусть для своей здоровеющей во всех смыслах не по дням а по часам империи Ваня избрал прусский, а не американский путь развития, их личные отношения обнадёживают куда побольше экономических. Обнадёживали. Всё произошло не просто стремительно, а чудовищно внезапно. Надо было слушать старину-Арти, когда тот без умолку ворчал швейцарцу Цвингли на вседозволенность беженца-Ленина. Ал до последнего не мог признать, что большевистский режим в России победил. Он не мог принять это буквально дольше всех. И впервые видя посеревшее, с проступившими скулами, изможденное ванино лицо от изматывающих событий внутри него: стабильных протестов и кровавых революций, госпереворотов, томительного двоевластия, ужасающей Гражданской войны и кардинальной смены режима, Альфред в полной мере осознаёт, что не смирился до сих пор. Но прошло десять лет – достаточный срок, чтобы смириться; даже для страны. — А русский – молодцом, — пониженным тоном бегло подмечает опытный в русско-американских делах Буллит. — Думаешь?— Альфред обескуражен и даже смущён. Воистину, его беспокойство личным самочувствием Ивана – дело не только идущее врозь с интересами собственной страны, но и само по себе – нелепая наивность. Он слишком себя накручивает. Русский давно оклемался и чувствует себя донельзя фривольно в роли первой социалистической "империи" мира. И в этом остаётся главная проблема. К странному, но огромному облегчению Америки, сопровождать их вызвался Ваня. Володя через переводчика заявил, что у него «есть дела куда поважнее». Что ж, Альфреду нисколько не обидно. Он откровенно счастлив. Не обидно; возможно, немного досадно. Красный Россия слишком много на себя берёт. Брагинский приглашает их делегацию на приём. Наливает чай, расспрашивает о планах, действительно «держится молодцом». Никаких впалых щёк –Альфред, проморгайся и протри вспотевшие очки – годы зажиточного НЭПа дали о себе знать. Но взгляд русского действительно как будто потускнел: вместо василькового поля напоминает ночной закатный океан. Альфред ещё раз неироничо протирает очки, шутит со своими послами; делает всё, чтобы не акцентироваться на глазах русского. Делает вид, что забыл, что когда-то они были очень близки. Одним словом, повторяет за самим Ваней. И всё-таки в глубине души Альфред надеется, что позже Ваня пригласит его к себе. Не переспать, нет – поговорить по душам. Но даже этого не происходит. — Ch'to eto za ulitsa? — Альфред оглядывает роскошный особняк одного из самых престижных районов русской столицы. Величественный золотистый дом с белокаменными колоннами более чем идеально подходил на роль резиденции американского посольства. — Спасопесковская, — пугающей скороговоркой отвечает Ваня, — Некогда особняк господина Второва. Кстати, этого Николая Александровича, первого хозяина и крупнейшего купца..как там по-вашему? Бизнесмена? в своё время прозвали "Американцем", пхех. Но это было ещё до революции и теперь в прошлом. — Spaso.. — Альфред не особенно вслушивался в детали "экскурсии"; он предсказуемо запнулся уже на середине первого слова, —p'esko...peshkov..pes... Ваня звонко смеётся. Америке стабильно кажется, что Россия изобретал свой язык только для того, чтобы подкалывать всех иностранцев. — Дом Второва, — мягко повторяет русский, заглядывая Альфреду прямо в глаза. Альфред на секунду завис в этом взгляде, по отдельности выуживая из памяти каждое слово. — Dom...house. — Спасо-Хаус, — с улыбкой заявил Брагинский. — Spaso House. «Спасо-Хаус». Договорились. А что, звучит интересно и вполне свежо. Такой вот у них всегда всрато-эклектичный компромисс. Альфред отплывает домой спустя пару дней. Он не беспокоится за своих подопечных – это лучшие люди Америки. И почти не беспокоится за Россию.***
— Буллит пишет: «...доволен каждым человеком в своем штате», — Рузвельт с полуулыбкой зачитывает Альфреду отчётное письмо из СССР. Несколько лет американское посольство находится на службе по ту сторону океана и торгово-рыночных отношений. — Мне Чарли отписывает нечто подобное, — согласно поддерживает Альфред, пока стряхивает с папиросы пепел, развалившись в своём кресле кабинета Белого Дома, — и стоит чистосердечно признаться: куда искренней! Не могу ручаться, в какой момент этот остряк решил приукрасить, а в какой – сгладить углы, но я смеялся сквозь слёзы, читая, как он гонял на мотобайке по всей Москве в поисках вешалок для вечернего костюма. Если так обстоят дела в самой престижной гостинице столицы, боюсь представить, что творится во всём необъятном Союзе. — Ходят слухи, что Спасо-Хаус прозвали «Цирком Буллита»! Это возмутительно! Мне всё больше кажется, что наши парни восприняли важнейшую дипломатическую миссию государства как экскурсионную поездку с увеселениями.. — Послушай, Док, они делают свою работу, — Альфред облокотился о рабочий стол Президента, доверительно понижая голос, — Я действительно счастлив, что наши дипломаты – в отличие от британских, кхм, коллег – молодые весельчаки, а не чопорные консерваторы вековой просрочки. — Наши люди ещё и оптимистичны..— задумчиво протянул Рузвельт, — я бы даже сказал, местами излишне. И тут же свёл брови: — Но не Буллит. Этот плюёт на иструкции и вечно делает всё по-своему. — Главное, что делает! — теперь, уже спустя пару лет, сам Альфред парировал о законности занимаемой главой экспедиции должности, — не могу представить другого на его месте. Тейер, при всём блестящем таланте, ещё слишком молод. — Вот именно: "что́" он делает! Сплошной хаос и самоуправство. Ещё и мальца Тейера подбивает на рискованные авантюры, — Президент быстро трёт виски, сгоняя напряжение, — своими бесконечными выкрутасами Билл не помогает мне разуверить себя в том, что он двойной агент. — Ты про случай с игрой в поло?— подтянулся в кресле Альфред, — право, Мистер Президент, не уверен, что столь изощрённый политик, как Уильям Буллит, выбрал бы игру в поло как способ раскредитировать Штаты в глазах советской власти. Вышло вполне забавно, непринужденно и даже мило: одним словом, самое то для налаживания наших непростых взаимоотношений. — Я уже заметил, что ты начал поддерживать его метод «нескучного хаоса»,- усмехнулся Рузвельт, хитро поглядывая на Америку,- смотри у меня внимательно, Альфред Франклин Джонс: «Нескучный хаос» – эти слова отлично описывают происходящее в России последние десять лет. — Вновь вынужден согласиться, Мистер Президент.. — Альфред с шумным выдохом выудил из кармана клетчатого пиджака сложенные вчетверо письма, зачитывая вслух: — Все в один голос, прошу прощения за цензуру: «сходят с ума» от асбурдности советской бюрократии. Уайли жалуется на вынужденность импортировать лезвия для бритья, называя это «ежедневной борьбой за выживание». А Болен вообще назвал американское посольство в России «шутовской затеей» и сравнил с «цирком» в довесок, — Альфред кидает стопку писем на стол и с горькой истерической усмешкой ударяет в ладоши, — Вишенка на торте. Занавес. — Судя по всему, самое время нанести визит, — заявил Президент в глаза навострившему внимание Джонсу, — я хочу, чтобы лично ты пробрался за красные кулисы. В своём недавнем отчёте в Вашингтон Буллит успел предупредить Альфреда и Президента, что собирается устроить в СССР прием, который «превзойдет все, что Москва когда-либо видела как до, так и после революции». Альфред ожидал любой реакции. И, наверное, только поэтому не сильно удивился, когда по приезде услышал, с каким мрачным торжеством Буллит командовал им с Тейером: - Sky is the limit! Я вас совершенно ни в чем не ограничиваю, смотрите только, чтобы это было здорово и необычно! Здорово и необычно. Стив с мрачным торжеством заявил, что ожидается пиздец. Альфред знал не хуже Стива: американское посольство собирается устроить самый грандиозный праздник за всю историю советского государства. Самое главное и сложное: не переборщить с пафосом. Чтобы итогом мероприятия стали симпатии, а не зависть и как следствие – отвращение к амбассадорам капитализма. В ночь перед отплытием Альфред спит беспокойно. Сиреневое небо за окном ночного Вашингтона сменяется красно-бурой ржавчиной на обратной стороне век.
