«Hell is paved with good intentions»

             - Чёрта с два!!- рявкнул Англия, видимо, для пущей убедительности стукая своим маленьким жёстким кулаком по столу и разбрызгивая слюной,- Тебя только не хватало в этой змеиной склоке. Даже не лезь! - Но Арти..- вновь попытался альтернативный Англия, нервно теребя атласный бант,- Я буду очень полезен; по крайней мере, точно безвреден... Он уже который год и который раз пытается упросить своего ведущего брата допуска на международную арену. ...хотя бы в Советскую Россию. Этого будет вполне достаточно. Настороженно-враждебное отношение Британии к России оставалось стабильным из века в век. В годы войн- перемирие, а в мирные времена- исподняя вражда. Друзья на фронте и противники в быту. Ужасное лицемерие. А ведь клеймо лицемера так удобно закрепилось за Оливером, а не за Артуром. Даже здесь несправедливость. И как же Оливеру обидно, что его личное отношение не изменит отношения парламентского большинства. Он любит свою страну, но разве от этого он не может иметь любимого человека? Пусть даже и русского. Оливер ведь умеет быть полезным. Он любит свою страну и свой народ. У него самые вкусные лучшие люди. Почему Артур так боится отпускать его? Но ситуация обстоит так: если бы Артур, к примеру, был слеп и глух, а потому до сих пор не знал, как сильно его рыжий братец тащится от русского Брагина, Оливер обязательно рассказал бы ему во всех красках о пламенной силе своих чувств к коммунисту. Но по факту Артур не был слеп и глух, и даже не стал долго притворяться, что не видит расширенных зрачков, с которыми его брат таращится на Брагина на любой возможной встрече, и не слышит откровенных эпитетов, которыми Олли так опрометчиво наделяет русского при любом его описании. А вот к чему Англия оставался безжалостно слеп и глух, так это к мольбам брата дать возможность увидеться с его Россией. Да, возможно в начале двадцатых Оливер слегка погорячился, когда решил прилюдно выразить симпатии к русской революции и сдуру предложил поддержать Советский режим. И что с того, он теперь изменник родины? Будто сам Артур за все века редко съезжает умом из-за своих романтических разборок. Скажете тоже, "absolutely invincible English gentleman". Одним словом, Артуру не пристало строить из себя безгрешный идеал; у всех есть право на ошибку. Так что в следующий раз 2р!Англия просто оставит свои чувства при себе. Оливера считают садистом? О, на фоне Арти он тщедушный дилетант. - Только через мой труп,- отчеканил Англия, и Оливер не смог удержать невольной и наверняка такой идиотской улыбки. Всё же Арти стоило быть поаккуратнее с такими выражениями, адресованными своему тёмному собрату. Он ведь не такой умный, как Артур; может воспринять и буквально. - Хорошо, братец,- смягчил улыбку Оливер, поднимая прозрачно-голубые глаза прямо в зелёные искры напротив,- я буду вежлив и терпеливо подожду, когда ты пригласишь меня сам.

***

Артур считает себя самым умным. Что ж, и Оливер себя за дурака не держит. Очень наивно полагать, что, раз его не берут в Посольскую кампанию, он не штудирует всю внешнеполитическую остановку; в частности — вокруг СССР. А ещё Оливер прекрасно знает, как Артур цепляется за своего подающего надежды политика Уинстона Черчилля. Таскается за ним, слушая все его изречения, как декоративный бульдог, для пущего сходства едва ли не исходясь слюной. Несмотря на то, что в последнее время ввиду разногласий Черчилль был формально отстранён от руководящих постов, он продолжал иметь нехилое влияние как на партию консерваторов, так и на самого Англию. Черчилль критикует мягкую внешнюю политику нынешнего правительства Чемберлена - Артур втихаря соглашается. Ещё бы. Для Артура Кёркленда, истинного воплощения духа своей страны, этот циничный, но невероятно остроумный и эрудированный политик- настоящая отдушина и такое удачное отражение собственных взглядов. И да, Оливеру Черчилль нравился далеко не так сильно. Хотя бы потому, что это он почти сразу стал одним из главных сторонников интервенции против Советской России, последовательно выступая против ведения с ней каких-либо переговоров. Артур ни за что не признает: раз он до трясучки боится даже Брагинского, одно упоминание Брагина приводит его в истерический ужас. А вот Черчилль никогда не скрывал своих опасений, что социалистическая революция, или, цитируя его красочные речи, «заразная и безусловно губительная бацилла большевизма», проникнет и в дорогую сердцу Британию. Однажды Уинстон вообще догадался ляпнуть, что «коммунизм нужно было задушить ещё в колыбели». Надо ли говорить, как радостно Артур согласился с этим предложением; и как сильно Оливер был близок к тому, чтобы задушить "многообещающего министра" собственноручно. - И всё же не думаю, что стоит недооценивать выгоду..- проблеял Оливер в попытке привлечь внимание,- быть может, стоит связаться с большевиками и посмотреть.. - Связаться с большевиками?- негодующе перебил его Артур,- Никогда! Эти русские отчаянны и непредсказуемы. Они уморили своих крестьян голодом и затопили плодороднейшие земли, чтобы делать электростанции, а теперь вынуждены покупать у нас зерно,- он саркастично усмехнулся,- Неплохой бизнес! Оливер убеждал себя в том, что они себя убеждают. Володя ещё покажет, на что способен. Артур всегда был страшным циником. Но годы шли. Черчилль становился всё ближе к власти и обретал всё большее влияние на Британию- как на страну, так и на её прямое воплощение. А стадия неприятия неизбежно переходит в стадию торга. - Полагаю, в интересах Великобритании сохранить СССР как можно дольше..- авторитетно заявил министр, и Кёркленд заинтересованно блеснул глазами,- Нам достаточно придержать советскую экспансию, и они в конечном счёте уничтожат себя сами. Артур фыркнул. Ему нужно было время, чтобы принять более нейтральную точку зрения по одному из самых противоречивых вопросов. Общеизвестно: чтобы Британия сошёлся с Россией, ему необходимо убедиться в собственной выгоде и бонусом- в нелишней возможности попутно эту самую Россию подставить. - Действительно, может оно и лучше. Брагинский оказался слишком мягкотелым. Ещё недавно ВВП России было едва ли не выше нашего! А теперь что? Не успел подняться на обе ноги, как пошёл ко дну вниз головой. - Корабль пошёл ко дну, едва показался берег,- согласился Черчилль, выпуская облако горького дыма,- в этом трагедия России. Оливер хотел было возразить им обоим, но придержал язык. Лично его ситуация в России вводила в восторг и куда больше напоминала остросюжетную комедию. И только к середине тридцатых и Черчилль, и Артур вслед за ним, наконец оказались вынуждены посмотреть правде в глаза. СССР за кратчайшие сроки успел зарекомендовать себя, как сильнейшая фигура на политической арене, с которой просто невозможно не считаться. Несмотря на преследовавшие его буквально с самого начала громадные и жестокие потери- Гражданская война, «похабный» Брестский мир с немцами и, как следствие, вынужденный выход из Мировой войны, коллективизация и череда санкций- Владимир сумел доказать всему миру и словом и делом, чего он стоит. А ещё англичанам было бы глупо отрицать, что есть страны, напрягающие их едва ли меньше, чем СССР. - Немцы вконец обезумели,- бурчал Артур сидящим в кабинете Черчиллю и Оливеру поздним вечером. Поджёг сигару министру и свою- следом,- Я отлично знаю Гилберта. Пруссия быстрее сдохнет, чем смирится с поражением. Да и его брат Людвиг настолько унижен, что не впускает в свои уши ничего, кроме самой мизерной надежды на реванш. Гилберт сам по себе отличный оратор, но нельзя забывать ещё и об итальянце Роберто со своим Муссолини. - Германская угроза не за горами,- поддержал Черчилль,- я никогда не откажусь от своих слов и всегда буду презирать коммунизм, но в данный момент вынужден признать: национальные интересы Британии требуют скорейшего заключения договора с Москвой. Оливер чуть не подпрыгнул в кресле, не до конца веря своим ушам. Артур справедливо посчитал, что Оливер с куда большей вероятностью найдёт общий язык с альтернативной Россией, чем он сам. Если Ивана Артур за долгие века научился хоть как-то выносить, то от одного упоминания Володи он всё ещё, подобно тому же пруссаку Гилберту, начинал плеваться ядом. - Иди, собирайся,- бросил Артур Оливеру, с плохо скрываемым отвращением наблюдая, как тот восторженно приоткрывает рот,- я поеду с тобой и не спущу с тебя глаз.

***

Володя сам приезжает к ним в «Националь». Оливер всю дорогу делал ставку: пошёл бы Брагин на такое, будь здесь только Артур. И улыбался своим мыслям, как счастливый идиот, предугадывая ответ. Артур подвергал своей ценнейшей критике чуть ли не каждое встречное по дороге дерево. Оливер сидел в холле и по-детски дрыгал ногами, слушая мерный бубнеж брата на фоне. Его настроение не испортить ничем. - Добро пожаловать,- низкий бас заставляет мотыльков щекотать нутро и Оливер, словно зачарованный, поднимает взгляд. Володя стал ещё красивее. Высоченный и плечистый, с тёмно-каштановой чёлкой и поджатыми губами. Оливер прикладывает все усилия, чтобы подсознательно не акцентироваться на этих обветренных губах, тут же невольно вспоминая их вкус. Хмурый излом бровей слегка смягчает взгляд, обжигающий, словно раскалённые угли. Статный, мужественный- настоящий лидер. Такой пугающе привлекательный. Вот эта двухметровая машина для убийств, вся словно состоящая из раскалённого металла и марксизм-ленинизма, физически способная прожигать взглядом, но не способная к слову "нет", и является для альтернативной Британии самой яркой влажной мечтой последних веков. Всю приветственную церемонию Оливер хранит обет молчания. Он не столько растерялся, сколько опасался сказать хоть слово, способное помешать ему остаться здесь на подольше. В горле предательски пересохло. Его хватает только, чтобы кланяться и улыбаться; и то, слегка отставая от остальных. Они дожидаются прибытия американского посольства, и Оливер дарит вторую (после Володи) искреннюю улыбку своему милому американскому сынишке Стивену. Владимир вместе со своими наркомами устраивает западным гостям своеобразную экскурсию по своей столице. Он не уделяет Оливеру особого внимания, но 2р!Англия испытывает за это вовсе не обиду, а благодарность. Оливер старался одновременно ничего не пропустить мимо ушей, и в то же время держаться чуть подальше от идущих впереди; жался поближе к Стиву, который уныло плёлся за процессией, пиная комья земли под ногами и непринуждённо насвистывал под нос «Марсельезу». Какая милейшая попытка впечатлить коммуниста. Но у Оливера есть свои, не менее действенные приёмы. По собственным заверениям, Альфред с Артуром приехали в СССР, чтобы наглядно увидеть разницу между социализмом и коммунизмом. Артур держал своё скептичное лицо: всюду стрелял из-под нависших бровей зелёными кошачьими глазами и периодически негромко бросал Володе уточняющие вопросы на ломанном русском. Ещё более повышеную тревожность, чем в любой из предыдущих приездов в Россию, выдавало его постоянное жевание своей табачной трубки. Альфред, напротив, держался бодро и оптимистично; со смехом помогал Володе толкать из кювета машину, несмотря на мощный движок застрявшую в весенней грязи. - Знакомая тачка,- подмигнул Джонс, когда они вновь сели внутрь. - Возможно,- отмахнулся Володя. Он смотрел на дорогу перед собой, а не на американца по правую руку. - Ну и как оно? Прижилась, я смотрю,- не унимался Америка. Оливеру показалось, что он пытается уломать Владимира на нежелательные для него эмоции. Какая наивная попытка смутить коммуниста. Выяснилось, что менее года назад Америка выписал СССР технологии по автомобилестроению. Альфред оказался без преувеличения польщён тем, что Владимир предпочел его автомобильные разработки немцу Людвигу. И в первый, и во второй раз. А ещё, если верить американцу, тот не ожидал, что русский окажется настолько наивным и недалёким, забирая у него технологии для первых автомобилей, которые сам Альфред на своей родине вскоре после передачи отправлял в утиль. Оливер не видел ничего смешного в том, что американский «Форд» на своей родине Володя в честь своего нынешнего Генсека переименовал в «Молотов». Что ж, у Америки всегда было специфическое чувство юмора - воспитание Артуром налицо. Что Оливеру понравилось особенно- Володя и не думал рассыпаться перед заокеанскими партнёрами в смущённых извинениях или в этом духе. Даже если он и хотел произвести впечатление на западных коллег, делал он это совершенно не так, как его брат на протяжении минувших веков. Брагинский всегда неосознанно стелился перед странами Запада, безуспешно пытаясь зарекомендовать себя их другом. Володя показывает им свою столицу, немногословно и отрывисто рассказывает о планах её переустройства. Рассказывает про «Сталинский генплан по реконструкции Москвы» и не скрывает гордости так явно, что она отчётливо напоминает вызов. Заявляет, что «нужно всё переделать, предварительно разрушив»* , и Альфред с Артуром ёжатся, а Оливер со Стивом не сдерживают ехидной улыбки. Володины цели и планы на руководство своей страной по-прежнему казались западникам как минимум пространными, как максимум- жуткими и абсурдными. Но надо отдать должное: за последние годы Артур научился держать язык за зубами в присутствии Володи- понял, что тот за словом в карман тоже не полезет. Альфред, кажется, немного успокоился ещё после прихода к нему в начале века президента-пацифиста Вудро Вилсона, и в отношении "нового" русского избрал аналогичную тактику мнимого дружелюбия. При виде этой парочки Оливер улыбался шире обычного- его поистине веселит вопиющее лицемерие их со Стивом альтеров. Радость притупилась, стоило заметить, с какой аккуратностью Володя общается с Альфредом и Артуром уже по дороге обратно. Оливер, чувствуя прилив ревности, призвал всё самообладание и подошёл ближе к Брагину, улыбаясь до зубовного скрежета: - Впечатляющее место,- британец кивнул на место их временного пребывания, «Националь» - гостиницу ещё имперских времён, которую Володя недавно так прозаично решил переименовать в "Первый Дом Советов". - Впечатляющие траты денег, отнятых у народа,- небрежно бросил Володя на грамматически правильном английском, но с таким русским акцентом, что Оливер не смог сдержать очередной умильной улыбки. Оливер не стал говорить Володе очевидных вещей. Например, про то, что львиная доля всех иностранцев относится к сливкам общества, а потому закономерно, что посещение советской России для них – не больше, чем очередная возможность блеснуть своим авантюризмом и, конечно же, баснословными капиталами. То, что для Володи- смысл жизни, для Запада- азартный аттракцион, оригинальный способ потратить свои деньги. Малыш Стивви оказался не так дальновиден, но Оливер не мог не простить ему горячей попытки поддержать Советскую Россию. — Слыхал? — начал делится Стив, стоило Артуру с Альфредом откланяться к себе наверх, — у нас одна богатенькая мокрощёлка приехала к тебе буквально на спор. Хотела пощекотать себе нервишки. Думала, что будет очень весело прогуляться по улицам Москвы и проверить, скоммуниздят ли у неё "советские нищеброды" один из самых дорогих алмазов Америки, унаследованный от папика. Мне стыдно, чувак. Я пытался объяснить ей, что затея- херня, и мне удалось убедить эту дуру миссис Маклин оставить её камушек в номере "Интуриста". Так вот, мой идиотичный братец, сгорая от стыда, упрашивает, чтобы ты всё же приставил к её номеру охрану. — Принято, — на удивление легко отмахнулся Володя, раскуривая папиросу, — будет им охрана. И не думаю, что тебе стоит из-за этого переживать, — он вдруг залихватски подмигнул порозовевшему Стивену, — Разве не в традициях вашей страны наживаться на идиотах? Оливер слушал его мерный рокочущий бас, как мантру; а когда под конец своей реплики альтернативный Россия обернулся на него с подобием нежной улыбки, альтернативный Англия почувствовал, как в низ живота с новой силой хлынуло щекочущее тепло. То немногое, что объединяло, а не противопоставляло обоих Англий, было огромной любовью к книгам. Правда, книги они читали диаметрально разные. Оливер искренне любил русскую литературу и таскал к себе контрабандные издания. И это ощущение тайны и азарта добавляло нелишней романтики к их с Владимиром отношениям. А ещё Оливер гораздо свободнее своего брата мог изъясняться на родном для Володи языке. - Знаешь, Володя...- томно протянул Оливер, легонько касаясь того рукой,- не скрою, что как и многие мои западные коллеги, приехал для того, чтобы потом иметь возможность сказать: «Я побывал в России». И всё-таки..- он снизил голос до шёпота,- в отличие от них, моя главная цель- чтобы Россия побывал во мне. ~ Стив, повесив голову, болтался где-то возле. Внешне такой задиристый верзила, а по сути- всё ещё тот маленький мальчик, ждущий, пока мамочка нафлиртуется, наладит свою личную жизнь, прежде чем вновь займётся своим сыначкай. А может и нет; может, он уже давно подрос, впервые всё понял, сжалился над ними и сейчас свалил в отведённую себе комнату, оставляя их наедине. Даже удивительно, насколько Оливеру в тот момент было откровенно плевать. Брагин буквально пожирал его своим горящим взглядом.

***

К огромному облегчению, Артур был не настолько законченным параноиком, чтобы устанавливать за своим альтером круглосуточную слежку. Оливер знал, что братец физически не смог бы выносить его присутствия дольше пары часов. К тому же, когда, по согласованию с руководством, так вовремя приехал к своему посольству Альфред - любимый мальчик Артура, его зазноба и отдушина. Так что почти сразу после заселения Оливер от души пожелал Артуру всего наилучшего, пока тот спешно собирался проведать своего Америку в его Спасо-Хаус. 2р!Англия, по правде, тоже торопился, но..желание проводить вечер со "своим мальчиком" не шло ни в какое сравнение с первичной целью. Оливер навёл марафет, надел тщательно выглаженный приталенный пиджак и улыбнулся отражению в трюмо. Поправил голубую бабочку-галстук, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах; осознавая, что совсем скоро к его бледной шее так властно и долгожданно прикоснутся крепкие большие ладони. Тем же вечером они встречаются заново- уже чисто для себя. - Володя!- Оливер с разбега подпрыгивает и Брагин так привычно и правильно подхватывает двумя своими огромными руками всё его маленькое вертлявое тело. Англичанин выверенным жестом обхватывает русского за шею. Зарывается носом-кнопочкой в красный ворот и тычется в горячую кожу, вдыхая родной запах,- Володенька. "Володенька" прямо на руках относит его в свою «М»-ку. Пару бесконечных мгновений они сидят в салоне..и в тишине. Володя смотрит перед собой, а Оливер- на Володю. - Заедем ненадолго в одно место, - мерный густой бас Брагина заполняет весь салон,- мне нужно закончить кое-какие безотлагательные дела. - Конечно, милый,- улыбается ему Оливер, но Володя упорно избегает зрительного контакта. И всё-таки Оливеру удается одной фразой заставить губы русского дёрнуться в полуулыбке,- Партия- превыше всего. Брагин в каком-то своём внутреннем порыве ударяет ладонями по баранке и резко разворачивается на хлопающего ресницами Кёркленда. Без лишних слов склоняется, сминая нежные пухлые губы в жёстком и быстром поцелуе. Мысли отлетают из головы, а следом и сама голова - на обивку кресла от скорости, с которой Володя трогает с места. Они паркуются в тёмном переулке какого-то старинного московского дворика-колодца, и Володя буквально набрасывается на него, как оголодавший после спячки медведь. Притягивает к себе на колени, сминая маленькую округлую задницу своими огромными стальными лапами. Оливер мычит, подставляет задницу под пальцы, а лицо - под поцелуи. Сидеть на Володе до смешного неудобно - его возбуждение каменное; Оливер позаботился о том, чтобы наконец-то отыграться и вдоволь подоставать русского наедине, вовсю лапая его со своего сидения, пока Володя до побелевших костяшек сжимал баранку. Оливер первым делом помогает расстегнуть володины шинель и ремень, а у самого пальцы дрожат и не слушаются - его буквально потряхивает от азарта и перевозбуждения, да и собственный давно стоящий член с приятной томительной болью натирает узкие вельветовые штаны. Всё это так романтично. У них мало времени, Оливер прекрасно это понимает. И потому ему хочется скулить от умиления, когда Володя тратит это время на его подготовку. Вздёргивает в какой-то немыслимой позе, поднимая задницу сильно выше головы, и, крепко держа своими стальными ладонями, протяжно толкается языком туда, где всё и так давно мокро и готово для него. Тихий грохот крови в ушах оглушает, сердце бешено колотится. Оливер несдержанно повизгивает, как самая счастливая сучка. Но ему тоже очень хочется ощутить вкус любимого. Он невозмутимо смиряется со своим положением в пространстве и утыкается щекой в стоящий колом крупный член, широко раскрывая рот и полизывая подтекающий со ствола вязкий солоноватый секрет. Упирается руками для удобства, и сходу насаживается как можно глубже. Володя утробно рычит, отвлекается ненадолго, чтобы горячо выдохнуть, и Оливера ведёт от перепада температур на растревоженной дырочке. Хриплый низкий рокот в темноте: - Иди ко мне. Кёркленд разворачивается и шустро взбирается на него. Брагин насаживает его на себя протяжно, неумолимо, входя с чавкающим хлюпом. "М"-ку сладко трясет от силы, с которой Володя подбрасывает его на своём члене. Широкие ладони оглаживают маленькие плечи и лопатки, следят, чтобы детка Олли ненароком не ударился головой о крышу. Хочется стянуть свитер и предложить Володе всего себя: дать облизать шею, ключицы и вставшие соски, но даже 2р!Англии с его росточком неудобно задирать руки в машине. Поэтому он просто утыкает его голову в себя, с любовным всхлипом стискивает и пропускает через пальцы отросшие на затылке каштановые волосы. Голова кружится от пропитавшего всё вокруг запаха животного секса. Оливер прекрасно догадывается, на какую службу его Володя пойдёт среди ночи сразу после того, как так страстно отымеет его в своей служебной машине. Догадывается – даже не так: прекрасно чувствует, как Володя спешит урвать каждую минуту их уединённого личного счастья. И всё это по-прежнему сплошная, до боли в зубах ванильная романтика. Считается, что монстры не умеют любить. Но Оливер не считал монстром ни себя, ни Владимира. Они просто другие. У Артура свои сильные и слабые стороны; у Оливера свои. То же самое и у русских, и у американцев, и у всех остальных братьев. Самооценке Америки могут позавидовать даже его небоскрёбы- такие же заоблачные и несгибаемые, до бесстыдного сильно выдающиеся на фоне нормальных зданий. Альфред всегда возьмёт то, что ему нужно, в этом они однозначно схожи с одним только Володей. У племянничка Оливера, несмотря на юношеский возраст, уже такие сильные и властные руки. Альфред привык брать всё, и главное - чего бы это ему не стоило. О да, за вопросом цены Америка никогда не постоит. А Стивви, напротив- такой ранимый мальчик, в тысячу раз чувствительней своего американского брата; и это его дар и проклятие. Так, он отказывается от мяса из сострадания к ни в чём не повинным животным, но его рука не дрожит, когда за старые обиды он расстреливает школьных хулиганов прямо в лицо, промаргиваясь далеко не от слёз, а лишь от брызжущих капель крови — в собственное. Иван Брагинский тоже привык страдать; и неизменно сопутствующей его истории болью, тоской и отчаянием всегда наслаждается искренне, что называется, с русским размахом. И Ваня на самом деле оскорбляется, когда слышит очередной слух о своей безумной кровожадности. Его задевает это настолько, что он готов на всё, лишь бы доказать западным коллегам обратное. И он всегда настолько этим взволнован, что все его потуги из раза в раз оканчиваются провалом. Глупый, он уже который век отказывается принять, что Запад отказывается принять его с собой на равных. И всё, что остаётся России- быть с ним либо наполовину "за", либо кардинально "против". Злые языки считают Ивана лицедеем, скрывающим хладнокровие за детской улыбкой. Однако самые проницательные заметят без особого труда, стоит только захотеть это признать- Россия действительно не понимает, что с ним не так. Справедливости ради, Ваня привык держать лицо: он рассеянно улыбнётся, даже когда приходится неловко прятать за спиной окровавленные до локтей руки. Оливер им очарован. Россия - огромный ребёнок. И, пожалуй, это действительно страшно. Страшно для всех кроме самого Оливера, для которого этот факт лишь культивирует любовь к прославленному русскому менталитету. А вот Володя на фоне Вани слывёт неулыбчивым. Задули очередную домну в уральской глуши, где ещё недавно не было даже дорог? СССР за десятилетие восстановил экономику до того уровня, который неравнодушные западные коллеги пророчили ему едва ли не через полвека? Володя не тратит времени на пустые эмоции- знает, сколько у него впереди ещё дел; знает, что это только начало. Володе не чему улыбаться. Оливер осознаёт это настолько отчётливо, как никогда раньше, когда видит любимого в самой подходящей обстановке: после предсказуемого перепихона в машине они предсказуемо заехали на Лубянку. В прихожей Володя одним взмахом скидывает тёмную шинель и тем же взмахом позволяет 2р!Англии пройти за ним в глубь извилистых коридоров. Под шинелью оказывается простой коричневый пиджак поверх багровой косоворотки, плотно обтягивающей широкую крепкую грудь Брагина. Очень, очень сексуально. Ещё сексуальнее фигура РСФСР выглядит, сгорбившись над узким лучом лампы, направляемым им в приведенного в камеру подозреваемого. Оливера не видно из его тёмного угла, куда его посадили с наказом "не пищать", но ему самому отлично видно каждую тень на скульптурных скулах сосредоточенного лица Володи. - Как?- бросает одно короткое слово, не отрываясь от разложенных перед собой бумаг, своему коллеге по правую руку. Мужчина во френче, с короткими усами щёточкой и пронзительным взглядом, поддерживает сухо-деловую манеру разговора: - Отрицает. Сосед. - Помню. Предупреждён о последствиях? - Разумеется. - Выгоду обещали? Генрих Григорьевич Ягода на секунду запинается и переводит недоумённый взгляд на Брагина, а после, поняв, что его пытались подловить, медленно качает головой. - Правильно. Коба сказал, никакой пощады, даже призрачной. Только после этого Брагин обращает внимание на сидящего напротив, словно только заметил его. И обманчиво скучающим тоном интересуется: - Ну, сегодня вновь будем играть в угадайку?.. - сидящий напротив Брагина мужчина в тюремной рубахе таращит на него полубезумные от ужаса глаза. - Клянусь, я ничего не знал о замыслах Николаева. Клянусь, я.. - Не надо тут клятвами разбрасываться,- Брагин трёт горбатую переносицу,- требуются точные показания. Желательно, чистосердечные. - Но что вы хотите от меня услышать сегодня? Я уже сказал всё, что мог знать!.. Почему именно я?! Спросите других соседей!?.. - Что ж, тогда получается парадокс,- невесело хохотнул Володя,- мы знаем о вас больше, чем вы сами. Все остальные соседи единогласно указали на вашу персоналию. - Но товарищ Бр..- начинает мужчина, однако Брагин рыком пресекает его, разменивая тактичность на презрение: - Не товарищ я тебе больше. Потому что попав сюда, никакие вы все уже не товарищи, а враги народа,- мрачно и устало, но отчётливо проговорил РСФСР. Так объясняют неприятную правду, когда до последнего ждут, что оппонент избавит от этой необходимости и тактично поймёт всё сам. - Я как и многие, слышал о том, что баба Николаева была та ещё лярва, и он, как человек больного ума, сетовал на Кирова. Сергей Миронович ведь популярен у всех ленинградок..был. Мм, интересно. Жаль, 2р!Англия не застал этого, вероятно, симпатичного товарища. Тем более, раз Володя уделяет его смерти такое повышенное внимание. Оливер чуть ёрзает на своём жёстком стуле, с приятной щекоткой чувствуя, как несмотря на все усилия сдержаться, из его хорошенько отраханной дырочки неумолимо вытекают володины капли. И да, ему ни капли не стыдно. Володя шумно вздыхает, устало трёт виски, отвлекается на графин с водой. Бедный. Оливер во всей полноте осознаёт, насколько же ему была необходима какая-никакая разрядка перед столь изматывающим делом. По механическим действиям и небрежному взгляду Володи Оливер понимает, что такие ночи давно стали частью его будней. И днём и ночью трудится на благо и процветание своей великой страны. - Понимаю, что так и хочется, но переставайте уже водить меня за нос. Вы думаете, у нас тут больше нечем занять время? В которое большинство честных граждан, по-хорошему, спит. - Но это чистая правда. У меня лично никогда и в мыслях не было пойти против товарища Кирова и, тем более, товарища Сталина. - Что ж, не спешите откровенничать, тогда я пока сам открою Вам один маленький, но существенный секрет: Феликс Эдмундович никогда не ошибался в людях. Это касается и тех, кого он набирает по эту сторону стола, и...по вашу. - Но ведь.. Дзержинский давно умер!- подозреваемый силился не спускать глаз с володиных- его не покидало ощущение, что это именно его, а не Володю, по выражению последнего, "водят за нос". - А дело его - живо́,- мрачно скалится Володя, играючи сжимая кулак,- Судя по результатам последних допросов, я так понимаю, память вас по-прежнему подводит? Может, стоит ещё раз пройти обследование в нашем психиатрическом отделении? После этого вопроса мужчину встряхивает на стуле так, что ножки с тревожным скрипом царапают цементный пол камеры. - Конечно, я его сосед,- начал по порядку мужчина, кивая в такт доводам, словно соглашаясь с самим собой,- конечно, я знал о его проблемах с головой..и с работой, в том числе о том, что он просил товарища Кирова содействия по трудоустройству..и ещё про похождения этой шаболды, как её, Драуле..и.. - Не ходите кругами!- вдруг рявкнул Володя, и его громадная фигура возвысилась тёмной глыбой над столом и над сжавшимся в комок подозреваемым,- по существу!! Без левого пиздежа!- Брагин вскочил, чтобы прийти в себя, но размах камеры позволял ему сделать лишь с пару шагов. Оливер аж сам вздрогнул от столь резкой смены темперамента - настолько это было непривычно для его Володи. Кёркленд изучает его резкие движения, сдвинутые в хмуром напряжении брови и поджатые губы – лишь бы не сказать чего лишнего. Ох, а ведь всё намекает на то, что его милый русский нервничает на этом допросе едва ли меньше, чем сам "подопытный". Неужели РСФСР всё же не всегда так легко исполнять волю своего ненаглядного товарища Сталина? Уже более сдержанным тоном РСФСР продолжил, выговаривая каждое слово чётко и безапеляционно, словно диктует машинистке доклад: – Киров погиб от предательской руки врага рабочего класса, Николаева. Но этот поехавший выблядок не был способен действовать в одиночку, – Брагин похрустел пальцами, –Это решительно исключено! Военной коллегией давным давно установлено, что корни идут от подпольных зиновьевцев «Ленинградского центра». От вас, как от ближайшего соседа Николаева, требуется лишь подтвердить, что вы были в курсе готовящегося им покушения, и главное- подчеркнуть роль Каменева и Зиновьева,- РСФСР не сводил взгляда с оппонента, как удав с кролика. Угли в глубине его тёмных глаз раскалены до адских пределов,- либо сгинуть вместе с ними, с клеймом предателя родины, позорного клопа. Как и подобает подстилке срущей под себя оппозиции. Ягода очень некстати хмыкнул, косясь в сторону. Кажется, это заметил не только Оливер, но и сам допрашиваемый. Потому что когда он внезапно посмотрел на начальника НКВД, в его зрачках через край выплёскивалась надежда. Не сводя глаз со следователей, арестант произнёс, тоже чётко, но гораздо тише Володи: – Николаев, вероятно, однозначно состоял в рядах зиновьевцев.. – Что значит "вероятно" и "однозначно"? – снова зарычал РСФСР, теряя терпение, –Скудоумный ты подсос, как эти два слова вообще могут стоять друг за другом?! – Но я ничего не сделал! Я верен партии! – сипит тщедушный мужичок, силясь не теребить ворот и не расплакаться в истерике. И вот тут Оливер видит такую не наигранную, хоть всё же вымученную володину улыбку. РСФСР трёт горбатую переносицу и кривит губы то ли в сожалении, то ли в злорадстве, и не понятно, чего больше. Кому-то он мог бы показаться максимально чудовищным в этот момент. Но Оливер с щемлением в сердце увидел в нём именно человеческое. Всё ещё поджимая губы, Володя устало откидывает корпус на спинку стула и чиркает по бумажке, почти в неё не глядя. - Что ж, у вас был выбор. Подписав лежащий перед собой листок, Володя оборачивается на Оливера и, с хрипотцой в голосе, последние минут сорок ведшем допрос, говорит, что дальше нужно подождать в коридоре. Бедный, он выглядит таким уставшим. Будто бы даже разочарованным. Но в чём именно?.. Оливер перестаёт думать об этом, слыша приглушённый тяжелой дверью хлопок выстрела. Вместе с внезапным осознанием в штанах так некстати подмокает нахлынувшим возбуждением. Коба сказал не щадить никого по делу об убийстве Кирова. Коба приказал вывернуть дело наизнанку, приплетя к нему в качестве зачинщиков отколовшихся от партии бывших коллег. Коба сказал то, Коба сказал это. А если Коба прикажет СССР убить самого себя, а не просто отрезать по кусочку от собственной плоти, из года в год жертвуя всё большим количеством отдельных людей ради "общего блага"? Ах, Володя так самоотвержен и категоричен, что, кажется, застрелил бы сам себя не дрогнувшей рукой, только если бы это было нужно его родной партии. СССР удивителен. Он потрясающий вождь и потрясающий ведомый. Лучше всего ему бы подошло сравнение с огромным псом - в своей стае он исключительный лидер: знает, кого и когда облаять, чтобы поджал хвост и держался подальше от остальных; а его нюх молниеносно выследит заразных элементов, чтобы стальными клыками быстро и точно перекусить глотки отравляющих здоровье коллектива. И такой огромный, могучий и прожжённый пёс прекрасно осознаёт, насколько нуждается в соответствующем ему хозяине - который не побоится его силы, тем самым продемонстрировав свою. В противном случае этот великий зверь однажды сорвётся с цепи, и в последующей суматохе всеобщего ужаса и паники усмирить его крутой нрав будет ещё менее реально. Они выходят на студёный весенний воздух Лубянской площади. 2р! Россия не улыбается, когда вытирает тяжёлой рукой багровое лицо. Багровое от духоты подземельных камер и от рассеянных капель крови, покрывающих высокий лоб. Володя раскуривается, а Оливера слепит рассветное марево. Красный рассвет, красный флаг, красные капли, глаза и щёки, красный шарф и красная косоворотка. Очень много красного. Вся эта страна пропитана этим цветом. Оливер засматривается на своего мужчину, параллельно вспоминая оброненные десятью минутами ранее слова Ягоды. Глава НКВД вышел тогда вслед за Оливером, проследив, чтобы железная дверь плотно захлопнулась. А когда вскоре последовал выстрел, Ягода достал сигарету и закурил, пробормотав себе в усы как бы между делом, негромко и не особо разборчиво, но достаточно, чтобы Оливер мог расслышать; таким образом словно пытаясь выбелить себя, словно извиняясь перед неслучайным свидетелем за свою причастность к происходящему:

«Говорил я ему ещё меньше года назад: Володя, пора тебе, пожалуй, прекращать расстреливать людей».

Оливер тогда тактично сделал вид, что не расслышал, и лишь еле заметно кивнул. Труднее всего было сдерживать непонятно почему рвущееся хихиканье. Что ж. Коммунизм - это новый рай. А даже самым стойким атеистам известно, что, какими намерениями не была бы выстлана дорога, в конце концов попадут туда далеко не все. Володя наконец-то ловит на себе взгляд англичанина и улыбается ему открыто, рассеянно. Он, в отличие от всеми любимого Ивана, своих окровавленных рук за спиной не прячет. - Ну что, поехали? Во Владимира Оливер влюблён. И, пожалуй, нет ничего прекраснее. Что касается самих британцев, то Артур - заядлый матерщинник и курильщик. Оливер, в свою очередь, ненавидит сигаретный дым, но терпит из этикета. Оливера отличает от брата не только вежливость или безудержная любовь к России. Он ещё и отличный кулинар. Он мастерски готовит блюда любого уровня сложности. Чем рецепт изощрённей, тем приятней готовить – спортивный интерес, хаха. И в конце концов, как он мог не возгордиться тем, что его стряпню в своё время оценили даже Альфред с Артуром, уплетая за обе щеки его горячее первое блюдо и пирожные «Красный бархат»- всё по уникальному авторскому рецепту. Своим самым большим минусом Оливер честно и мгновенно признает чрезмерную общительность. И да, наверное, ещё гордыню. Гордыня- это вообще смертный грех. Потому что именно пресловутая гордыня развязала его и без того болтливый язык и заставила под конец трапезы объявить главный секретный ингредиент сладостей: человеческие останки. Напрасно Оливер пытался объяснить, что нежное мясо абортированных младенцев придаёт рагу столь волшебный вкус- они ведь любят мясо, что не так?! А засахаренная сжиженная кровь, использованная для покрытия пирожных, смягчает приторность и при правильной дозировке вообще благотворно действует на пищеварение – Альфред ведь так заботится о фигуре!.. В отличие от неблагодарных родственничков, Владимир никогда не критиковал стряпню Оливера. А британец в ответ научился готовить не только русский борщ, но и такие сладости, которые бы понравились даже Брагину, который, при всей своей нелюбви к сладкому, неизменно просил добавки. И ел всегда за двоих, приговаривая по-русски что-то вроде «уххх бляя», пока Оливер сидел рядом, подперев щёку рукой, и с томными вздохами любовался своим мужчиной. Вот и сейчас, оказавшись в квартире Брагина, Оливер упрашивает того попробовать привезенные с собой тарталетки. А сам параллельно уже раздевается. Он больше не может и не будет терпеть. - Не очень много крови, милый?- так заботливо и двусмысленно уточняет Олли. Он уже успел, хоть и вскользь, вполне ясно оценить аппетиты своего возлюбленного. - Вполне. Всего хватает,- лаконично и так же двусмысленно отвечает Володя, закидывая в рот одну целиком. Оливер счастливо обнажает белые зубы, опускаясь перед Володей на коленки. Никто из них не выглядит смущённым. - А теперь позволь и мне наконец-то отведать самую любимую сладость. ~

***

Решительный характер, брутальная внешность и терпение к Оливеру были далеко не единственными вещами, за которые англичанин так обожал русского. Его член абсолютно соответствовал его огромным амбициями и стальному характеру. Кхм. Щёки покрываются румянцем, но далеко не от стыда. Оливеру становится невыносимо жарко, стоит лишь освободить Володю от широких штанин. Англия сдёргивает свой извечный бант, обнажая бледную шею. - Оххх,- британец сглатывет слюну,- не терпится показать, как же я соскучился, мой хороший. Трётся щекой о горячую плоть и не может сдержать довольного мурчания, чувствуя, как стремительно твердеет ствол,- ты тоже, хи-хи. Володя издаёт утробный рычащий звук, который Оливер безошибочно транслирует как согласие и ответную нежность. И не мучает больше их обоих. Обхватывет пухлыми губами крупную головку, облизывает мягким язычком. Это самая любимая из всех его сладостей. Брагин опускает свою тяжёлую ладонь на его вихрастую макушку, и Оливер едва не давится членом от восторженного всхлипа. - Нравится,- не спрашивает, а констатирует Володя,- как же ты тащишься, когда я сношаю тебя в рот. Оливер судорожно всхлипывает, ёрзая. Между ног щекотно подтекает. Русский направляет его властной рукой, сжимает пальцами персиковые вихры. Оливер максимально расслабляет горло и прикрывает глаза от наслаждения, чувствуя саднящее удушье. Пропускает за щеку, смачивая слюной. Нетерпеливо насаживается горлом на крупный ствол. На светлых ресничках проступают первые слезинки- животный восторг, чистое наслаждение. Оливер тает, но ему всегда будет мало. - Ммм..ну же, придуши меня, милый..!- жарко шипит Кёркленд, и в его голосе слышится неконтролируемое от похоти требование. - По мне, ты и так отлично с этим справляешься,- неохотно басит Володя, но всё же опускает вторую свою широкую ладонь на тонкую шею. Британец старается не отвлекаться на будоражащую мысль о том, как же легко тот мог бы сейчас ему эту самую шею переломить. Шумно тянет носом, прежде чем с новым энтузиазмом опуститься как можно глубже на член. Оливер знает, что в таком возбуждённом состоянии он полностью покоряется стальной хватке русского. И ещё знает, что при всех шансах, тот никогда не убьёт его по-настоящему. Это столько же расстраивает, сколько и расстрагивает. Кёркленд сосёт очень старательно и умело. Втягивает щёки, утыкается языком в уретру в жажде слизать как можно больше, как можно ярче ощутить вкус любимого. Крепкий член русского так приятно и так правильно упирается в глотку, обжигая стенки; крепкая рука так же приятно и правильно сдавливает горло у основания. Англия задыхается от восторга и двойного удушья. Ему определено нравится переизбыток русского в организме. Оливер ускоряется, помогает себе влажными руками. В последний момент с причмокиванием отстраняется чтобы в срочном порядке довольно заметить: - Уфф, я едва обхватываю его второй ладошкой! какая прелесть~ - Вот сука пиздливая,- с досадным раздражением рычит Володя. Рывком поднимает его с коленок и аккуратно кидает острыми лопатками на кровать. Оливер хихикает, как глупенькая первокурсница. Его большой мишка разозлился на поддразнивания своего кролика. - Давай без подготовки, умоляю,- Оливер впивается в предплечья русского, закидывая на него голову. На фоне суженных зрачков бледные, словно стеклянные глаза напоминают тонкий весенний лёд, который вот-вот треснет; не хочется знать, сколько грязи скрывается под ним. Володя хмурит брови. Задумался. Такой суровый, жестокий и беспринципный, а скорее вылижет свою английскую конфетку до состояния размягченной нуги, чем причинит лишнюю боль. Ну и как тут не улыбаться, глядя на него? - Ну я очень хочу!- Оливер хмурит свои толстые рыжие брови в ответ. Получается не очень сурово, но вполне мило, чтобы подействовать на каменное советское сердце. - Ты псих,- тихо сплёвывает Володя, опуская лицо. Оливер ёрзает с согласной усмешкой, но длинные пальцы слишком резко и приятно проникают в него. Грубо и жёстко. Всё, как он любит. Володя не Альфред, он гораздо умнее. Не обманывается внешностью Оливера, не ведётся на его ангельскую внешность. И любит его так нежно и так жёстко. Володя таранит его сразу тремя пальцами, и Оливер прокусывает губу от рвущихся из него поочередно томных вздохов и звериных криков. Закатывает глаза и тут же чувствует, как рот зажимает жёсткая ладонь. Невольно прокусывает и её; задыхается от запаха и вкуса своей крови на володиной коже. Ахает, внезапно чувствуя пустоту, и тут же довольно мычит от распирающей проход крупной головки. Подставляется, виляет бледной задницей навстречу. Володин огромный член заполняет всё нутро, с каждым рваным толчком словно пытаясь проткнуть тело Оливера насквозь. Потрясающе. Струйка слюны смачивает щёку, попадает на подушку. Мм, но что такое? Он действительно испытывает зверский голод. - Милый, прошу, дай мне как можно больше..- британец томно поводит задницей навстречу, широко раскрывает ротик, обнажая милый язычок и острые зубы. Володя, бесконечно трепетный в своей холодности Володя, прижимает его вплотную к своей груди, утыкая моськой в свою широкую яремную впадину, и выбивает оставшийся дух. Оливер закатывает глаза, шумно втягивает носом запах володиной кожи; метит слюной уже её. Голод становится невыносимым, колет живот похлеще беспощадной головки. Оливер вгрызается в подставленное предплечье, и в рот брызжет металлический привкус. Солоно и сладко. Оливер забывается, прокусывает володино плечо до крови; всю свою похотливую жадность он иррационально силится компенсировать, быстро зализывая прокус юрким язычком. Володя тоже метит его. Острые вспышки до потери сознания пронзают всё тело, и Оливеру щекотно от боли; он то уворачивается, то подставляется, не переставая хихикать. Англия не уверен, насколько именно чувствителен Россия к его проявлениям любви, но ему самому в какой-то момент начинает казаться, что русский давно отгрыз ему пол шеи, перекусив артерию (по случайной неосторожности! Бедный мальчик, совсем оголодал и расчувствовался). Оливер на секунду представляет эту картину: он нежится под массивом своего любвеобильного русского, а вся сторона подушки по левую щеку давно промокла насквозь не только от слюней, а от фонтанирующей из его полуобглоданной шеи артериальной крови. Пока само его тело, разнеженное не только подступающим оргазмом, но и болевым шоком, благостно лежит, постепенно холодея. Представляет и смеётся. Их секс превратился в трапезу. Или наоборот. Володя еле заметно улыбается, когда получается заметить это вслух. И кормит его своей спермой так, что Кёркленд верещит. Володя таскает его по простыням несколько часов без перерыва. В какой-то момент Оливер даже отключается от череды оргазмов. Нутро обжигает очередной струёй семени. Спину, горло, дырку и губы саднит - он весь словно ободранное мясо. Спекшаяся кровь и засохшая сперма приятно и правильно покрывают участки тела, которые детка Олли ещё не успел дочиста облизать. Он счастлив: его внутренний демон, и демон перед ним ненадолго сыты.