3. "Медведи в Икре" (POV Америка)
25 февраля 2022 г., 16:02
– Эй, Фредь, за мной, – Ваня говорит негромко и невозмутимо, не привлекая лишнего внимания. Америка с таким же незаметным кивком идёт за ним следом, когда на деле ему сложно сдержать темп. Внутри всё будоражит от ликования – он прекрасно понимает, куда Ваня его зовёт.
Вернее, зачем.
Наконец-то Брагинский вспомнил про него. Альфред уже и не надеялся, тщетно пытаясь абстрагироваться от мыслей о русском на только что оконченной международной конференции.
Брагинский утаскивает его в самый дальний из череды кабинетов и закрывает дверь изнутри. Альфред облизывает губы, наблюдая за его широкой изящной спиной. Америка готов держать пари: будь Ваня животным, он был бы не медведем, нет – оставим это почётное место его тёмному брату – а горным американским львом . Внешне милый, по-кошачьи мягкий и всё ещё смертельно опасный.
Ваня оборачивается через плечо, и они впервые за долгое время сталкиваются своими взглядами. Не как враждующие страны, не как политики. А как любовники, которые очень соскучились и сейчас собираются потрахаться в ближайшей подсобке, наплевав на все уставы своих начальств.
– Фредь, ты сможешь быстро?
– Ты шутишь? – отвечает вопросом на вопрос, и это далеко не самая невежливая форма их бесед. Но Альфред не разменивается на мелочи, судорожно хлопает себя вдоль карманов, а потом точно так же – по лбу.
– Вот чёрт! У меня с собой ничего и нет.
– А я, слава богу, на тебя и не рассчитывал... – с какой-то тоскливой улыбочкой тянет русский, выуживая из кармана маленькую жестянку.
– Вазелин? Оке-ей. А резинки есть?
Ваня усмехается.
– Есть только мои. Ты же переживал, что у нас, у русских, слишком бол..
– Да ничего-ничего, – прервал его Альфред. Ему совсем не хотелось сейчас вспоминать тот неловкий эпизод, когда они впервые «узнали размеры друг друга»,- окей, я в курсе, что это не шутка, но тогда я думал иначе.
– Давай хочешь, я буду сверху? – Ваня улыбается совсем ангельски.
– Fuck it! Я здесь не за этим, – Джонс прижимается к Брагинскому вплотную, выдыхая:
– Не парься, я чист.
Ваня хмыкает, развернувшись в пол оборота. Джонсу не нравится эта кривая ухмылка, перекошенная недоверием.
– Надеюсь.
Америка привык игнорировать и сводить к нулю то, что ему не нравится. И хотя к русскому у него всегда было особое, специфическое отношение, пусть тот не надеется на то, что Джонс и дальше будет за ним бегать, о чём он сам незамедлительно напоминает вслух.
– А что, уже начал? Уху-ху, – неуёмный Ванька вопрошает с такой по-детски наивной интонацией, что ведётся даже непробиваемый американец.
– Ты ка-тас-тро-фа, – шипит Джонс куда-то в русую макушку, с новой силой разворачивая Брагинского носом к стене и мешая помогая расстегнуть ремни. Даже не видя лица русского, его улыбка преследует. Она словно приклеенная. Кстати, как и у Оливера.
Альфред стряхивает головой, отгоняя бестолковые сравнения. Предпочитает заняться делом, но пальцы предательски дрожат, соскальзывая с крышки. Русские хоть что-то умеют делать нормально?
— Пхаха, дай я, — Ваня вновь разворачивается к нему лицом, забирая жестянку, и они предсказуемо сталкиваются пальцами. Такой милый и тупой момент. Совершенно неуместный и пиздецки, жизненно необходимый.
Ваня первый не выдерживает; первым поднимает свои сиреневые глаза с огромными зрачками и со словами «я скучал».
И Альфред невероятно благодарен русскому за то, что тот первым дал слабину. А по итогу, конечно, наоборот – проявил внутреннюю силу: первым сбросил броню и отставил заготовленное на пульсе оружие.
Альфред в ответ просто целует его. Молча и глубоко. Джонс, вечно болтливый обо всём и ни о чём Джонс не находит лучшего выражения этой благодарности от взаимных чувств.
В какой момент их отношения стало возможным полностью описать одним лишь словом: "противоречие"?
Сплошные "но" и оговорки по Фрейду.
Тянутся друг к другу, несмотря на огромную пропасть – физические расстояния и бесконечные запреты руководства и близких. Наедине искренне пытаются быть нежными и аккуратными друг с другом; так же искренне, как и когда прилюдно гасят и шлют друг друга нахуй. Америка железно убеждён, что камень их преткновения – лишь огроменная и безотказно прущая на мир «красная чума».
Но Америка сильный, он справится. Он спасет и весь мир, и всех, кто ему в этом мире ценен. Это ведь не слишком цинично, что лучший термин, которым он может описать дорогих себе персон – вопрос цены?..
Даже их секс попал под категорию противоречий. Вроде спешат, но так силятся задержать удовольствие. Вроде расслаблены и вовлечены друг в друга, но зубы сводит от внутреннего напряжения. Альфред убеждает себя, что он начеку не благодаря, а вопреки России. Ваня гасит стоны в сгиб локтя, но Альфред просто не может пропустить его чарующий голос. Толкается с влажными шлепками сильно и размеренно, покрывает подставленную шею горячими поцелуями. Полностью сконцентрирован на взаимном удовольствии: Ваня всхлипывает ещё выше и тоньше, и Альфред влажно проходится головкой по той же сладкой точке. И просто не может отказать себе в ещё одном необходимом удовольствии – сжимать бледные бёдра до отметин своих пальцев.
Когда русский не выдерживает и тянет руку вниз, чтобы довести себя, Альфред едва выдерживает, чтобы не запретить ему. Сглатывает, но в горле внезапно сухо. Что за тупые собственнические инстинкты, эй.
Было бы в тысячи раз проще, если бы русского не приходилось ни с кем постоянно делить и то и дело бороться за него. Другими словами, проще не было бы.
Вместо боли Альфред выбирает удовольствие – вместо запретов предпочитает довести их обоих до конца. Вбивается в русского с таким голодным остервенением, что тот скулит, едва не воет, что безусловно ласкает слух. Но Америка уже не ведётся. Он давно по личному опыту знает: это далеко не их предел, а русский легко выдержит и не такое. В конце концов, Россия всегда хочет жёстче.
И Ване нужно было, чтобы Джонс закончил в него – в этом он тоже безусловно убеждён.
— Увввуууу, — Брагинский умильно шмыгает носом в рукав, протяжно кончая следом. Его колени дрожат, и Джонс заботливо держит его в своих крепких объятиях. Настоящий джентльмен – и пусть Арти учил не совсем таким вещам.
Грудная клетка тяжело вздымается, нормализуя дыхание. Перед глазами всё ещё звёздочки, в ногах приятное покалывание.
— Ouch, FUCK!! — внезапный тяжёлый удар и звёздочки превращаются в звездопад, — Какого..?!
Джонс, отпрянув от Брагинского, с чертыханиями потирает голову. Вот же чёртова сука, с ним реально не расслабишься.
— Вот же чёртова сука, с тобой реально не расслабишься, — с какого-то перепугу забирает реплику Джонса русский, цокая языком, — а не прихуели ли вы, мистер? Разве я разрешал?
— Да брось, говорю же, я чист, — разводит руками Альфред, довольно скалясь. Ничего необычного, ложная тревога; просто особенности их флирта, — Тем более, мне казалось, ты был совершенно тому не против.
— Когда кажется, креститься надо, — бурчит Брагинский уже совершенно безобидным тоном, вконец развенчивая опасения. Альфред чмокает его в раскрасневшуюся щёку, затем убирает русые пряди со взмокшего лба, чтобы поцеловать и в него, и только после этого умильно помогает привести себя в порядок.
Альфред вытягивает из пачки «LS» две сигареты, протягивая русскому. Отличное время, чтобы наконец-то всё обсудить. Но разговор неминуемо сводится к острым темам, которые так и вертятся на языке; и лучше вовремя прикусить его, лишь бы не открывать по кругу новый срач.
— Ты как-то слишком изменился, — начинает Джонс, игнорируя ванин саркастичный смешок, — стал каким-то..забитым, что ли? — и тут же исправился, увернувшись от нового красноречивого удара по башке, — в смысле, поникшим.
— Думаешь? — Ваня растроганно хлопает ресницами и опускает кулак, сменяя гнев на милость, — возможно, более задумчивым. Это да.
Джонс, делая тяжку, сводит цепкий взгляд на улыбку русского, и готов поклясться, что мысли у того, похоже, однозначно не из веселых. Ваня замечает это. Вскидывает голову и улыбается так, что следом обязательно либо рассмеется, либо расплачется:
— Я всё равно никогда не смогу объяснить тебе, что за зверь такой – русская тоска. Пробовали уже.
Россия не плачет и не смеется. Предпочитает больше не делить с Америкой свои личные переживания – понятно, спасибо. Просто хмурит брови, как Володя, вмиг становясь таким же безжизненным и отрешенным. У Альфреда тоскливо сосет под ложечкой от этого постного ебальника.
— Если совсем уж честно.. — Ваня заговорщически приставляет ладонь к губам, и в голове Альфреда мелькнула неироничная мысль о вероятной прослушке, — мы все ещё не до конца смирились с почином дедушки Ленина. Особенно Володя.
— Я заметил.., — Альфред прикладывает усилие, чтобы не скривить лицо, стоило вспомнить о мумии недавнего вождя революции прямо напротив Кремля. Окей, он тоже будет по возможности сдерживать свои полноценные эмоции и вконец нежелательные чувства.
— Но Сталин просто уникальный! — с энтузиазмом воспрял Брагинский, и его улыбка вновь показалась печальной, — Знаешь, мы с ним даже перешли на "ты". Мне прям волнительно и непривычно.
Альфреду почему-то не захотелось говорить, что он со всеми своими президентами всегда общался в дружеской форме не только благодаря особенностям языка.
— Просто раньше к нему так мог обращаться только Молотов.. — Ваня быстро пожал плечами, словно оправдываясь, или словно Альфреду было невероятно важно узнать именно такие подробности, —..и Володя, конечно.
— Ну конечно, — не удержался от передразнивания Америка, чувствуя подкатившее вплотную раздражение. Ему вконец надоел этот спектакль одного актера.
Брагинский – умелый лицемер, и маска грусти, веселья, или отрешенности на его лице – всё ещё маска. Не стоило Джонсу так бездумно закрывать глаза на эту истину. А России не стоило так долго пытать Америку россказнями вокруг да около, еще и о своем осточертевшем брате. Альфред тушит фильтр об удачно найденную в кабинете пепельницу и в конечном счете выпаливает:
— Иван, какого чёрта ты перестал отвечать за свою страну?! За самого себя?
Брагинский осёкся и очень пристально посмотрел на него. Удивительно всё же, насколько стремительно меняются исподние эмоции России. Удивительно пугающе.
— Ты ничего не понимаешь, Фредя.. — проговорил он наконец медленно и внятно, — ..после всего, что привело к крови революций, мне приходится восстанавливать доверие своего народа. И думаю, придётся ещё долго. Доверие ведь нужно заслужить, — Иван решительно, но как-то неприятно сверкнул глазами, — Особенно когда вокруг – одни предатели.
И тут же вновь радушно улыбнулся, весьма недвусмысленно ставя в разговоре точку:
— Полно ссориться. Заходи к нам вечером пить чай.~
Альфред спешно сделал вид, что понял: мол, проехали, всё окей, олрайт, олгуд. Но общее предчувствие осталось не самое хорошее.
Будто Россия и его заранее подозревает в некоем предательстве.
извиняясь объясняясь за присутствие своего альтернативного собрата.
— Арти, дражайший, мне ли учить тебя манерам? — тут же развернулся к брату Оливер, — истинным джентльменам не пристало находиться в помещении в головных уборах. ~
— Заткнись, — не совсем по-джентльменски тихо рыкнул Артур. Но шляпу все же сдёрнул, тут же доставая папиросы. Британец всё ещё нервничает.
— Как же я рад вас видеть, — не изменившись в лице ни на секунду, и, кажется, уже забыв об Артуре, продолжил рассыпаться в любезностях Оливер, — прошу прощения, джентльмены, мы уже сделали заказ. Думаю, вы позволите мне эту наглость, но смею уверить вас: как большой поклонник кулинарии, я не заставлю разочароваться в своём выборе. Альфи, милый, я взял для вас охотничье консоме — оно здесь действительно отличное.
— Супер, — расплылся в голливудской улыбке Альфред. Он успел подзабыть такое явление, как "дружелюбный англичанин".
— И ещё попробуйте местный mince pie, они зовут его "sochnik". Между нами: Арти оценил, —Оливер задорно подмигнул в сторону Артура, сидевшего в своём углу мрачнее тучи с таким видом, будто он уже чем-то отравился и сейчас его хватит инсульт.
— А вот Стивви у нас не ест мясо, ему я взял местный вариант штруделя. Кажется, называется "sharlotka"..
Оливер всё суетился и тараторил за всех вместе взятых. Сидящий подле него Стив хмуро пялил в свою тарелку, с отрешённо-скучающим видом ковыряя зубочисткой дырку на месте недостающего переднего зуба. Похоже, у юного анархиста кончились сигареты. Его "наседка" Оливер ненавидит вредные привычки, а попросить у Артура или, тем более, Альфреда, забитый альтер Америки всё не решался.
И Стив действительно не подумал, когда наконец-то осмелился открыть свой нахальный шепелявый рот:
— Чё, какими фокусами будем удивлять Советскую публику в этом году?
— Думаю, в качестве дикого животного вполне хватит тебя, — не удержался Альфред. Наверное, непристалое ему излишнее раздражение — просто с голодухи.
Стив криво ухмыльнулся.
— Так я даже рад. Самая оригинальная и благоразумная из всех ваших идей.
— Не беспокойся, Стив, я пошутил.. — тут же переменился Америка. Он собирался сказать сладостное: «тебя вообще не будет в списке приглашенных гостей», но его перебил не менее бойкий Чарли:
— ..У нас уже всё схвачено.
И тут же принялся выкладывать свой план. Америка мягко, но властно пресёк его почти сразу же:
— Только попробуй ещё раз облажаться, как на прошлое Рождество.
— Ты про казус с морскими котиками? — отмахнулся молодой дипломат, — не моя вина в том, что их дрессировщик оказался русским и нажрался едва ли не больше именитых гостей.
— Да там и котики опьянели!- прыснул Оливер. Надо было догадаться, что этот фанат Брагина, во всех смыслах подстилка "Советского Союза", давно знает все нюансы американской миссии; особенно, конечно, её промахи..— воистину, вам придется постараться, чтобы затмить тот вечер. Шампанское гостям выносят три славных морских котика, а потом ещё и отыгрывают номер на гармошке и бросают гостям мячик! К слову, об алкоголе.. — Оливер услужливо придвинул и к Артуру, и к новоприбывшим маленькие стаканчики со спиртом, — друзья, думаю, пора проникнуться духом России!
Тейер с залихватской небрежностью опрокинул в себя стопку. Артур, старый алкаш, незамедлительно последовал его примеру. Альфред попытался вспомнить приёмы, с которыми Ваня Брагинский учил его пить водку.
— Правда, концовка вечера действительно немного смазалась... — Оливер дождался, пока Альфред проморгается, отодвигая стакан. И свёл глаза в деланном смущении, подливая ещё, — но право, посмотреть действительно было на что. Моё почтение, Альфи.
Альфред вновь сморгнул. Он, естественно, был осведомлён, после какого инцидента за американской резиденцией окончательно закрепилось клеймо «Цирка». И, в отличие от Оливера, его это не особенно радовало.
— В этот раз мы не облажаемся. У русских глаза затмит от блеска щедрой Америки. Я уже договорился с Зоопарком, — горячо выкладывал Тейер, не особенно отвлекаясь ни на Оливера, ни даже на принесённую еду.
— Может, без животных? — засомневался Америка.
— Нет-нет, что ты! Животные нужны. Хоть какие-нибудь, — вновь встрял Оливер. И тут же пожурил Альфреда, словно маленького невнимательного ребёнка:
— Вы же собираетесь устроить здесь праздник, которого никто раньше себе не позволял. А самым большим развлечением у всех посольств считается пригласить каких-нибудь певцов. Это будет слишком просто и скучно.
— Согласен, — быстро согласился Чарли, не желая продолжать спор, — наши заказы должны быть иными. К тому же, старина Буллит нисколько не ограничивает меня в средствах, касающихся мероприятия. Может, животных с фермы? Устроим мини-ферму, эдакий скотный двор. Закажу у Зоопарка каких-нибудь ягнят или, может, лучше горных козочек.
— И петушков! — поддакнул Оливер, — Белых петушков. Рассадим их по стеклянным клеткам.
— Ерунда, — Альфред сам не заметил, как быстро втянулся в обсуждение. Неужели это всё от водки? — Думаю, куда эффектнее будет взять в бальный зал медведей. Это всё же Россия.
— Да уж, очень смешно, — вяло огрызнулся Стив, но на него как и всегда никто не обратил внимания. Кроме Оливера.
— Ой-ой..как бы не стало грустно! Если в прошлый раз из-под контроля вырвались милейшие и чудесно выдрессированные морские котики, устроив среди гостей ужасный переполох, боюсь представить, на что способны медведи.. — Кёркленд приложил к розовым губам бледный пальчик, не особенно правдоподобно изображая мыслительный процесс, — думаю, стоит ограничиться...медвежонком!
— Отличная идея, — оскалился Альфред. Почему-то подташнивало. Вероятно, от алкоголя. И как Брагинский пьёт эту горючую смесь на постоянке? Неудивительно, что за последние века у него так покосилась крыша. Ал спешно заел пирогом, восторженно отмечая его вкус.
— Точно-точно! И чуть не забыл самое главное: еда!
— О, пир будет на высшем уровне. Мы организовали кавказскую кухню. А многие из блюд русские вообще увидят в первый раз! — заверил всех Тейер, и Оливер мурлыкнул, как сытый заранее кот.
— И, возможно, в последний, — не удержался циничный Артур.
— Нужно что-то сделать с этой погодой, — деловито задумался Альфред, — всё-таки фестиваль весенний, а погода стоит откровенно дерьмовая.
— Боюсь, всю Москву не в силах изменить даже мы, — усмехнулся Чарли, — но я постараюсь организовать роскошный сад в самом Спасо-Хаусе. Всё будет усыпано цветами и в этом духе. Правда, я уже связывался с Ялтой, но и там весна опаздывает. Хотели взять с того же Кавказа, а там ещё холоднее, чем в Москве, — он разочарованно вздохнул.
— Погоди, Россия же огромная; здесь по-любому есть ещё территории, где уже тепло? — уточнил Альфред, недоуменно озираясь.
— Идиоты,- Артур чуть не хлопнул себя по лбу, — как раз-таки из-за размеров этой страны вам куда проще делегировать поставку из Европы.
— Окей! Насчёт цветов свяжусь с Финляндией, он неплохой садовод. Думаю, Тино не будет против помочь нам уделать Советскую Россию роскошью, — нисколько не растерялся своей некомпетентности Альфред, — а насчёт музыки я уже договаривался с Чехией. Она выделила свой проезжий оркестр. Право, чехи — вроде те же славяне, а больше напоминают табор цыган.
Артур еле слышно хмыкнул, зажёвывая трубку. Его напряжённого лица не было видно за не редеющим дымным облаком. Альфред почувствовал, как под воротом пробежались мурашки; то ли от выпитого спирта, то ли от странного холодящего волнения.
Тейер, всецело поглощённый новой задумкой, вовсю расписывал детали единственному внимательному слушателю. Америка неосознанно отметил, что альтернативный Англия даже слишком заинтересован предстоящим мероприятием.
Хотя, стоит подумать, что в этом такого? Право, Альфред удивился бы куда больше, если б это Артура, а не его педиковатого альтера, интересовал декор бальной залы.
— Интерьер просто космический, — горячо делился Тейер, — из Камерного театра мы раздобыли кучу проекторов, которые будут подсвечивать цветы на потолке и на мраморе колонн.
— Не слишком ли уныло? — протянул Оливер, — мертвенно-холодный белый мрамор..
— Без проблем! Возьмём экзотических птичек. Пусть летают под потолком.
За пару часов бурного обсуждения под выпивку Альфред вконец убедился в правильности своих действий.
— Это будет величайший «Весенниий фестиваль»! — убеждённо констатировал Америка, со звоном переворачивая пустую стопку. Артур пьяно сполз под столик, роняя свой ненаглядный котелок.
как будто изменился. Выправка, стрижка, скромнее обычного улыбка – всё это лишь внешние факторы, призванные сбить с толку. Тот как-то странно вёл себя. Америке и раньше казалось, что русский много в себе держит. Видя Ваню теперь, он был в этом абсолютно точно уверен.
— Dobryi dyen! — Альфред расплывается в голливудской улыбке во все тридцать два, вплывая в московскую квартиру России, — Хей, привёз твои любимые конфеты. Помню, тебе понравились.
Альтернативный Россия тоже здесь, и несмотря на неформальную обстановку, лицо у него всё такое же постное и угрюмое. Хочется либо отдать коробку сладостей ему, как и всю мелочь из заднего кармана, либо просто дать по этому ебалу кулаком.
— Батюшки, право, не стоило.. — Ваня смущённо улыбается. Глаза расстроганно поблескивают, и Джонс ощущает тёпло успокоения даже от столь лёгкого невербального знака.
Буквально на одну секунду.
Потому что уже в следующую Брагинский переводит взгляд на своего брата, и его зрачки сужаются в каком-то заискивающем беспокойстве. Чёрт подери, он действительно ждёт от того одобрения.
Джонс чувствует подступающее бешенство.
— Да ладно тебе!
— Вот именно, — вдруг встревает треклятый Владимир на редкость безобидным тоном, — дают — бери.
Вконец смущённый Ваня берёт осточертевшую коробку. Которую Джонс ненавидит уже не меньше Брагина. И упархивает на кухню:
— Идёмте скорее чай пить~!
Альфред и Владимир по инерции переводят глаза на удаляющуюся спину, а затем — друг на друга. И удивительно, но.. Альфред успокаивается вновь.
Когда, безошибочно считывая этот взгляд, убеждается, что его неприязнь оправданна и взаимна.
За чаепитием и приятной беседой Америка окончательно признаёт ещё пару вещей:
Первое: Владимир не собирается оставлять Ваню и его законное место. А это автоматически значит, что сам Альфред не удосужится оставить в покое его.
Второе: Альфред ненавидит коммунизм и считает его больной фантазией обиженных фанатиков. Америка — страна возможностей, а Россия — вернее, СССР — видимо, страна чудес. Здесь недавние отбросы правят гигантской территорией и в прямом смысле отбирают у своих людей хлеб. Пока эти люди пашут как проклятые и при этом ненавидят деньги. Здесь мнение простых рабочих ценится в сотню раз выше зажиточных образованных предпринимателей. Здесь всё перевёрнуто сверху наголову. Здесь всё неправильно.
И третье: русский чай слишком крепкий. А ещё они едят сахар, как придурки.
Ах, да, и самое главное: Альфред окончательно убеждён, что не уедет отсюда, пока не утрёт этому сраному большевику его огромный несуразный нос. Он с парой своих верных подельников за один вечер продемонстрирует такое, что Владимир и весь его дырявый социализм окажутся унижены сами перед собой. Все главные представители СССР откроют рты от шикарного приёма, оказанного заехавшими на пару-тройку дней парой-тройкой американских парней. «Да здравствует коммунизм»? Ха! Да здравствует коммунизм до первого торжества капитализма!
***
— Чёрт, я думал, если приеду в середине весны, здесь будет сухо, — Альфред тщетно отряхивал штанины в гостиничном номере «Интуриста». Тейер, хозяин комнаты, разразился задорным смехом: — Чудовищное заблуждение! Бьюсь об заклад, я успел изучить эту страну за пару лет похлеще, чем ты за пару веков. — Да ну, — Альфреду не пришлось отыгрывать интерес, — в двух словах? — Ох, да в моих письмах тебе и то были сплошные выжимки, — юноша плюхнулся на одноместную кровать, — В двух словах?.. я очарован. Очарован. Неужели даже на столь прозорливого международного агента, чистокровного американца, подействовали чары большевизма? Альфред ещё не научился скрывать некоторые свои эмоции. Например, Владимира Брагинского он всегда очень искренне ненавидел. И надо сказать, причин на то меньше не становилось. Это Владимир организовал «Чёрный Передел» и подначивал сбросы бомб в российского царя-Осовбодителя. Это Владимир притащил в романовский дворец мрачного колдуна и старого извращенца Распутина. Это Владимир тайно и беззастенчиво переписывался с Лениным и остальной сворой бежавших из собственной страны радикальных социалистов, которые сейчас её же и возглавляют. Если вкратце, это Владимир своей красной рукой приложил все усилия к тому, чтобы они с Ваней отдалились друг от друга на тысячи ярдов. Есть хоть одна причина, по которой Альфред захотел бы пожать ему эту самую руку? — О, смею полагать, причин на сближение с "Большевиком" предостаточно, — Тейер со знающим видом потягивал пальцы, — он далеко не так плох, как рисует наша пропаганда. — Жги, — Альфред скрестил руки на груди с выжидающим видом, а Тейер только и ждал возможности начать. — Во-первых: Советы открыты для сотрудничества с Западом. Вспомни хотя бы тот эпизод, как Владимир вместе с Луначарским бегал за тобой в начале двадцатых! — А ты-то откуда знаешь? Тебя тогда и в помине не было, — Альфред критически оглядел молодого человека, но тот отмахнулся. — Билли ввёл меня в курс всего, что я мог бы упустить. Как видишь, возраст – единственная тому помеха. — Что ж, окей: сотрудничество. Но не стоит забывать, что это была разовая акция.. — Понятие времени у русских не менее пространно, чем их территории! — перебил ухмыляющийся Тейер, и добавил: — А ещё у них действительно хорошая водка. Хочешь убедиться?***
Альфред не стал говорить очевидных вещей: что он знает, какая водка в России, и знает, как русский её пьёт. Чего он действительно не знал – что Тейер потащит его в ближайший ресторан посидеть за обсуждением планов. В ресторане его ждал ещё один сюрприз в виде сотрапезников, едва не отбивших нехилый аппетит. Ладно, проводить время с Арти Альфред более, чем привык (не нужно есть английскую стряпню — и на том спасибо), но то, что рядом сидел рыжий альтер Артура с извечной, будто приклеенной улыбкой до ушей, и американский собрат самого Альфреда вдовесок, немного обескуражило. — Альфи! — Оливер Кёркленд кинулся жать ему руку, расходясь в такой широченной улыбке, что маленьким лопоухим ушам действительно не хватало завязочки. Да уж, какая приятная встреча. — Упросился за нами, — буркнул Артур из-под своей шляпы, словно***
Альфред волновался, как на первом свидании. Это бесило и мешало и без того спутанные мысли. Он думал, что его напрягает один Брагин, но и сам Брагинский***
Альфред встречается с главным послом, чтобы удостовериться, что всё идёт по плану (как бы нелепо это не звучало, зная самоуправство лидеров делегации). А Тейер мечется как заведённый от театра к зоопарку, согласовывая перформанс. Америка более чем наслышан о затеях своих подчинённых: праздник капитализма в самом сердце социализма. Джонс ощущает лёгкое волнение, сменяющееся мрачным торжеством. Это смешно, но для своей страны их траты вовсе не космические. А бал, тем временем, выйдет далеко за пределы дозволенного. Буллит действительно потрудился на славу. Спасо-Хаус за короткие сроки стал не просто главным островком капиталистической свободы и её прелестей — он стал центральным местом увеселений всех сортов: от приёма главных международных делегаций и диссидентов до пьяных концертов. Впрочем, первое и второе нередко сочетались. Артур, извечный противник всего русского, искренне похвалил Альфреда за выбранную кандидатуру, имея в виду, конечно же, хитровыебанного Буллита. И очень ёмко подметил: — Американское посольство легко и непринужденно строит в самом центре мирового социализма островок свободы. Не удивительно, что для народа, в добровольно-принудительном порядке отказавшегося от денег, творец столь пышных мероприятий у всех на виду воспринимается в их "коммунистической религии", как Демон-искуситель. Альфред криво усмехнулся. Вроде бы надо гордиться — они постарались на пять с плюсом — а под ложечкой отчего-то сосёт неприятно и тоскливо. У Джонса бы язык не повернулся назвать Буллита «шутом» или «сатанистом», хотя что-то дьявольское в нем определённо было. И во взгляде, и в поведении, и в тактике главного американского посла едва прослеживалось какое-то смутное, затаённое лукавство, что и вызывало невольные ассоциации советских людей. Да и опасения собственного президента, подозревающего своего Первого посла в двойной игре, вполне можно понять, зная противоречивую натуру Буллита. Но вот кто действительно работает под прикрытием, так это Чарли. У Тейера детское лицо и такое же поведение. А внутренний стержень — хищного и зоркого политика. Не отвлекаясь от праздных шалостей, он сам отвлекает ими внимание окружающих. И проникает всё прочнее в хитросплетения советской бюрократии, даже пока играет в поло с советским генералами. И ведь в конце концов это никто иной, как Чарли, воплощает в жизнь самые смелые задумки своего руководителя, по собственной инициативе прибавляя к ним запредельной оригинальности. Альфред думает об этом, возвращаясь вечером в номер Чарли. И пока выслушивает его идеи, спину вновь прочёсывет странный холодок. — Эй, Ал, послушай, — Тейер, словно считав мысли Альфреда в его взгляде, заговорщически приблизил своё ангельское личико, — я прямо сейчас действительно становлюсь самым опытным общественным затейником в мире. И Ал на тот момент не чувствовал угрызений совести, ментально причисляя себя в тот же ряд. Страна — это её люди. А Тейер отражал Альфреда своего времени, как никто. К тому же, Тейер был единственным и очень редким даже для страны Альфреда политиком, более менее соответствующим ему по условному возрасту. Они были молоды, им было весело, и всё это было большим развлечением.
