Город: Путь Дурака

Мальчишка не мог разглядеть ни водителя, ни того, был ли тот один в машине. Его слепили фары, глаза слезились, а голова кружилась, как после сотрясения, и все возможные мысли смешались в один большой и тягучий ком. Он попытался обернуться, но ему рявкнули: – Не смей, сука! – и подросток покорно остался сидеть на месте, трясясь от ужаса. Черная хмарь, что клубилась вокруг, норовя подобраться поближе к машине, начала понемногу рассеиваться, а потом и вовсе сошла на нет. Наконец, они остановились около пресловутого билборда – водитель резко вдарил по тормозам, и Лихтенберг, вскрикнув, чуть не влетел носом в переднее сиденье. Его все еще трясло; Иво покачивался из стороны в сторону, пытаясь успокоиться и не начать задыхаться, но не выдержал и, обняв себя за плечи, тихо разрыдался, уткнувшись носом в острые коленки. Фары выхватывали из темноты посеревшую от старости вывеску. Когда-то на ней красовалась темноволосая женщина в клетчатом домашнем платье годов этак двадцатых. Всем своим видом она предлагала приехать в маленький уютный городишко и отведать кофе с пончиками в кафетерии у центральной площади. Но это было давно: сейчас краска облезла, а сама вывеска потрескалась. Все, кроме Иво, с хохотом и шутливыми переругиваниями покинули машину, обсуждая только что завершившуюся поездку: – Видали, как он почти на дыбы встал, когда мы залипли в корень этого гадского дуба? – Да, еще немного, и Тень бы нас бы сожрала! – Ой, да ладно, братаны, без меня и моей тачки мы бы вообще пацана не выдернули! – От этой тачки твое только колесо! И то запасное! Все четверо были немного похожи друг на друга, и даже футбольные куртки разных цветов смело заявляли, что каждый из них номер один в своей команде. Они стояли в рядок и шутили, мочась в канаву, пока один из них не выкрикнул, обратив внимание на билборд: – Гляньте, опять! Мужчины бодро подскочили к приглашающей вывеске, разгребая траву, и с некислыми усилиями выдернули стенд из земли. Развернув билборд в обратную сторону, довольные собой футболисты помчались обратно к машине. Вид того, как облегчившиеся парни разворачивают табло на въезде, заставил Иво ошеломленно приоткрыть рот, хлопая глазами. – Эт-то что за н-наёбка для уёбка?.. – потрясенно прошептал, заикаясь, он, не сводя взгляда с билборда. – Шутка т-такая?.. «Не шутка, – обухом по голове шибануло осознанием, внутри похолодело, а по спине волной липкого страха побежали мурашки, и ладони стали влажными. – Ловушка.» Только что Тебя Пыталась Заманить На окраину Этого Ебучего Города Какая-то Иномирная Хрень Чтобы Сожрать. Мальчик вжался в сиденье. Плечи его дрожали, и он задыхался он страха. За руль уселся парень в черной куртке. Остальные трое примостились на заднем сиденье. – Тебе в Город? – окликнул его спортсмен в белом. – Наверняка, в бар. Эй, бро, докинь его, а? – Ты еще с этим нюней собрался возиться? – возмутился «зеленый». – Надо было сразу оставить его там, в лесу, а не мчаться на самую окраину, чтобы его вытащить! Вид футболистов, да еще и упоминание ими бара вкупе с ним вызывали у мальчишки подсознательное желание забиться под сиденье внедорожника, прикинувшись ветошью, но он попытался успокоиться и хотя бы перестать плакать – нытьем проблему было не решить, а получить помощь и понять, что происходит вокруг, было необходимо. Блондин не смог внятно ответить, промямлив только, все еще заикаясь: – С-спасибо... Н-но... А зачем вы м-меня тогда с-спасли?.. И ч-что это б-было?.. «Красный» лишь молча улыбнулся – впрочем, как и всегда – и дал знак водителю трогаться с места. Тот, поняв все без слов, вдавил педаль газа в пол, не обращая внимания на ругань со стороны багажника. Впрочем, она тут же сменилась криками восторга, так как троица сзади встала в полный рост, с довольными лицами вопя навстречу ветру. Когда они двинулись в сторону города, минуя остановку, слепимые дальним светом фур – водитель грязно ругался и давил на клаксон каждый раз – Иво все еще не мог совладать с дыханием. Окружавшие его мужчины шутили, гоготали и радостно вопили, но ему было не до смеха. Кто-то толкнул его в плечо – он не обратил на это внимания, погруженный в окружавший его кошмар всем своим естеством. – Где-то я видел этого пацана, – водила, прищурившись, косо зыркнул на блондина, и тот вжал голову в плечи. – А это не сынуля нашей дамочки в белом? Она не могла за всю свою жизнь ни разу не обрюхатиться, – криво ухмыльнулся обладатель зеленого бомбера. – Ага, от Бэрикса? – скептически протянул «белый». – Да ему яиц не хватит залезть на нее! Футболисты дружно загоготали, хватаясь за животы от того, насколько удачной вышла шутка. Лихтенберг ее не понял, продолжая настороженно оглядываться на мужчин, прижимаясь к спинке сиденья. – А это не новенькая девчонка из церкви? – оборвал вспышку хохота вопросом новым вопросом мужчина в белой куртке. – Хелена, але! – «зеленый» помахал перед его лицом раскрытой пятерней. – Это же пацан! – Ну, может, ее братишка? – продолжил гнуть свое собеседник, но уже куда менее уверенно. – Она без него, наверное, как без ног… Мужчины снова прыснули. – Кстати, она не сильно там раздухарилась? Говорят, ее посвящать собираются. – Кого?! Её?! – спортсмен в зеленом приоткрыл рот от удивления. – Она ж не святоша какая! Видали, что творила в больничке? – Да я говорю тебе, ее хотят просто по кругу пустить и выкинуть, – махнул рукой футболист в красном. – Какая она по счету будет? Тринадцатая? – Двенадцатая, у меня все записаны, – водитель, держась за руль одной рукой и подпирая его коленом, выудил из бардачка черную, под цвет бомбера, тетрадь и помахал ей в воздухе. – Я уже заебался за ними прибирать. Как будто в горничные заделался, ей-богу… Резкий, почти на сто восемьдесят градусов, поворот, наконец, явил перед собой Город, переливающийся сотнями цветных огней, и развернувшийся перед Иво вид немного вывел блондина из настороженного ступора. Открывшееся «лицо» Города напоминало на первый взгляд красивую глянцевую фотографию с почтовой открытки, но темные подворотни, окраины и закоулки кипели зловонными испарениями, вызывая оторопь своей мрачностью. Вид с шоссе завораживал, но нутром паренек чуял подвох. Что-то с этим местом было не так. Но что? – Ну так, есть смысл спрашивать, куда тебя везти? – уточнил водитель, усмехаясь. Иво вытер заплаканные глаза замызганным рукавом куртки. На веснушчатой щеке остались грязноватые разводы, ссадины защипало от соли, и мальчик тихо зашипел, потирая скулу. В суматохе резинка для волос канула в Лету где-то по дороге, и разметавшиеся по плечам спутанные светлые пряди делали Лихтенберга больше похожим не на парня-подростка, но на осунувшуюся изможденную девушку, неудачно встретившуюся лицом не то с еловым веником, не то с кустом шиповника. – Я не знаю, – вздохнул он. – Я... Я не помню ничего. Даже того, кто я. Наверное, мне просто нужно место, где можно купить сигарет и воды и позвонить в 911. Блондин, передернув плечами, невесело усмехнулся, отирая лицо – слезы почти высохли, оставив тупую пустоту непонимания того, что делать дальше, – не отводя взгляда от городских фонарей. Наиболее тихий прежде из мужчин – тот, что был в красном – громко расхохотался со слов мальчишки. Его дружным гоготом поддержали остальные, и блондин смутился. – Ты бы еще попросил в Сызрань тебя отвезти! – загоготал «белый» футболист. – Давай-ка в Торговый квартал его, там сам найдет, что ему нужно. Водитель кивнул и резко вывернул руль, едва не вытряхнув через отсутствующую крышу своих друзей и спасенного попутчика. Никто так и не ответил Лихтенбергу, что же произошло в лесу на самом деле. Иво хотел было спросить снова, но с вскриком чуть не выпал из машины на крутом повороте. Через пару минут внедорожник не менее резко остановился у металлических пеньков, торчащих прямо посреди дороги. Тут начиналась пешеходная зона. Подросток вышел, пошатнувшись, а его спасители уже начали наперебой объяснять ему дорогу, путаясь в пояснениях: – Дальше сам. Второй поворот направо – ларек с хот-догами и рядом с ним телефонная будка, – вещал «зеленый». – Да нет же, третий поворот и налево! – перебил его «красный». – И не хот-доги, а кукуруза! – Сигареты купишь там же чуть подальше, – подытожил водитель, оправляя черную куртку и закуривая, пока его товарищ в белом перебирался на освободившееся переднее сиденье. «Что такое Сызрань? Где это?.. – запоздало подумал паренек и озадаченно наклонил голову к плечу. – Почему они не ответили ни на один вопрос?..» Мальчишка открыл было рот, но джип уже стремительно развернулся и уехал прочь, взвизгнув шинами по асфальту. Со вздохом Иво отвернулся от дороги, переводя взор на раскинувшуюся перед ним улочку, усеянную разномастными магазинчиками, лавками и торговыми тележками и освещенную множеством фонарей. Народу здесь было предостаточно, несмотря на поздний час – на улице уже стемнело. – Что ж, – пробормотал он, оглядывая буйство цветов, красок и звуков. – Время отправиться за помощью. Ближайший небольшой супермаркет парень нашел сравнительно быстро и прошмыгнул в раздвижные двери. Девушка немногим старше него за прилавком кассы, громко жующая жвачку и листающая журнал, покосилась на него с оценивающим подозрением и сделала радиоприемник потише. Телефона на стойке не было. Иво спросил, нет ли его в подсобке, но кассирша буркнула, мол, «нет, да и не было никогда», и снова уставилась в «Vogue». Он обратил внимание на дату на обложке – October 15, 1948. «Потрепанный... Это не свежий номер. Какое сегодня число?» Блондин прошелся до холодильника, выудил оттуда пару бутылок воды, вернулся к полкам и снял с крючка тёмный джинсовый рюкзак – вполне подойдет, чтобы таскать купленное, всяко удобнее, чем в руках. Стянув со стеллажа несколько пачек салфеток, чтобы привести в порядок чумазое лицо, он на секунду задумался, прихватил еще расческу, пачку резинок для волос, зубную пасту и щетку – на случай, если слоняться абы где и как ему придется еще долго. Взял пачку тайленола: побаливала голова, а все тело отчего-то начало ломить. В небольшой пластиковой корзине кучкой были свалены дешевые наручные часы: взял и их, чтобы знать если не где он, то хотя бы когда. Со всем этим добром он двинулся к кассе и, сгрудив все на прилавок, выдохнул: – «Lucky Strike» и спички. И, – он заметил в углу стойки кофемашину. – Еще черный кофе с собой. И жвачку. Мятную. Девчонка скривилась на его акцент, пробивая товары и сразу укладывая их в рюкзак, предусмотрительно вынула из упаковки спичек один коробок и отложила на прилавок – Лихтенберг мысленно поблагодарил ее. Протянула ему сигареты со жвачкой, спички и пластиковый стаканчик с американо и пробормотала сквозь зубы: – Семьдесят два пятьдесят. Парень протянул ей стодолларовую купюру; отсчитав сдачу, она грохнула наличные в миску на стойке и дежурно пожелала «всего до-о-оброго». Кивнув, Иво надел часы, сунул коробок, пачку «Wrigley’s» и сигареты со сдачей в карман, а остальные деньги, подумав, убрал во внутренний – на пути к супермаркету кто-то уже попытался обчистить его карманы, но пацан саданул наглого урода по руке и быстро шмыгнул в толпу, не успев даже заметить, кто это был. – Сколько сейчас времени? И какой сегодня день? Девушка взглянула на собственное запястье: – Четверть десятого, первое ноября. Ты новенький? «Значит, мне шестнадцать... И у меня день рождения. «Отличный» подарок...» Юноша приподнял бровь, настраивая часы: – Новенький? В каком смысле? И, – он закончил и взглянул в окно на проходящих мимо людей и мерцающие огоньки фонарей. – Что это за город вообще? Девчонка замялась: – Ну, недавно у... Приехал. Поэтому новенький. А город... – она тоже взглянула на улицу сквозь толстое стекло. Вдалеке виднелся силуэт высотного здания которое, по-видимому, было где-то в центре городка. – Все называют его просто Город. Другое название если и было, то давно. Слава великой Америке, мы потеряны на картах. Больше тебе вряд ли кто-то скажет. Она невесело усмехнулась. Иво, поблагодарив, оставил на прилавке пятидолларовую купюру, и взгляд продавщицы потеплел. «Лола» – гласил форменный бейдж. Накинув рюкзак и взяв стаканчик с кофе, он вышел из магазина. Теперь у него было немного больше информации: он немец, он где-то в американской глуши, кругом забвение и вековые сосны, а в лесу живет хтоническое чудовище. И сегодня первое ноября тысяча девятьсот сорок восьмого. Горячий напиток после прогулки в промозглом лесу показался ему лучшей из возможных идей. Закинувшись парой таблеток обезболивающего и сделав несколько глотков холодной воды, он закурил, жадно затягиваясь, и отпил немного кофе. Боль уходила, с жаждой покончено, голодным он не был – состояние вполне приемлемое. Зайдя за угол, он вытер лицо и расчесался, приводя себя в порядок, но заплетать волосы не стал. Оттер грязь с куртки и кроссовок – по джинсам получилось только размазать – и удовлетворенно кивнул. «Отлично, теперь телефон.» Окурок отправился в лужу и противно зашипел, затонув. Мятная жвачка с подгоревшим кофе были так себе сочетанием, но Иво понравилось. По объяснениям футболистов найти телефон оказалось проблематично: тележка с кукурузой была на правой стороне, а с хот-догами – с левой, вопреки описанию; за поворотами нашлись только магазин бижутерии и сидящая в подворотне на ящике из-под фруктов цыганка лет одиннацати, курящая длинную тонкую трубку. Аромат опиума мешался с амбре мочи и помоев, и Лихтенберг брезгливо скривился, а девчонка прижала палец к губам, полубезумно улыбаясь: – Не говори маме! – А я сирота, – огрызнулся он и вышел прочь из переулка. За углом грохотала музыка и чувствовался резкий запах алкоголя. Мальчишка обошел чей-то припаркованный байк, снова смешался с толпой. Чья-то рука схватила его за бедро, и он испуганно шарахнулся в сторону: пока он пытался найти ларьки, о которых говорили те парни, его уже кто-то успел облапать, поэтому от второго раза он был доволен еще меньше. Он успел наткнуться еще на несколько темных, благоухающих фекалиями и заваленных мусором подворотен, пока искал верную дорогу, когда по левой стороне улице увидел искомое: телефонная будка обнаружилась прямо возле лавки с китайской едой. – Scheiße, наконец-то, – пробормотал он с нескрываемым торжеством и двинулся к цели. По пути в него умудрился врезаться чей-то воющий на всю улицу длинноволосый ребенок, за которым, стремглав, неслась старая цыганка с коляской, а наглухо закутанный в черное парень, курящий у стены, не сводил с него взгляда – Иво напрягся и прошел мимо него как можно быстрее. Оказавшись в будке, он прикрыл за собой дверь, трясущимися от предвкушения руками нашарил в кармане четвертак – двадцатипятицентовую монетку, – сунул ее в щель и снял трубку, уже занеся вторую руку, чтобы набрать номер. Телефон не работал. – Нет, нет, нет, – забормотал он почти в ужасе; снова зашарил по карманам, опустил в автомат второй четвертак – без толку. Телефон продолжал молчать. Плечи блондина затряслись, и он в бессильной ярости саданул кулаком по устройству: – Scheiße!!! Самый русский способ починки техники на свете Лихтенбергу тоже не помог. Он смял уже пустой стаканчик с кофе, зло швырнул его в угол и вышел из телефонной будки. Начинал накрапывать дождь; народ расходился, и квартал понемногу пустел. Курящего парня на месте тоже уже не было. Иво спросил у очередной прохожей цыганки – на этой улице их было в избытке, – нет ли здесь еще телефона, и она посмотрела на него с сожалением, покачав головой и забежав под козырек антикварной лавки. Он снова закурил, накинул на голову капюшон и – теперь уже бесцельно – двинулся по улице вниз. К кому было можно обратиться за помощью, он даже представить себе не мог: каждый встречный вызывал у него только опасения.