Город: Путь Дурака

Окраина ****вилля, пригород Портленда, штат Мэн, США.

5:41 PM

«Ты же не мог просто взять и…» Голову пронзила резкая боль, и человек со стоном сжал виски ладонями, с трудом приоткрыв слезящиеся глаза. Руками, вообще-то, двигать тоже было тяжело, но ощущение было такое, будто башка вот-вот расколется пополам, и ее необходимо было срочно удержать на месте. – Что за... – он пораженно оглянулся по сторонам. – Г-где я?.. «Секунду… А… Кто я?..» По обе стороны от остановки, где он сидел, раскинулось шоссе, но ни единого автомобиля не было видно – только деревья да кусты, усеивавшие обочину. Где-то поблизости, судя по шуму воды, бурлила река, а вдалеке на асфальте посреди дороги темнело что-то, отдаленно напоминающее большие мусорные мешки. И он абсолютно не помнил ни кто он такой, ни как здесь оказался. – Что за бред... – пробормотал человек, глядя на собственные руки. Пальцы были тонкими и длинными, но искривленными, будто неоднократно неправильно сросшимися, с короткими обгрызенными ногтями. Его затрясло не то от холода, не то от шока, и он обнял себя за плечи, покачиваясь из стороны в сторону, чтобы успокоиться. Надетая на нем старая спортивная куртка не только была ему велика, но и совершенно не грела; джинсы были протерты на коленях, а прохудившиеся кроссовки были тяжелыми и сырыми, будто набрали воды. К горлу подкатывала тошнота, а лоб покрылся испариной. «Спокойнее, – он попытался дышать ровнее, чтобы не сблевать от напряжения прямо здесь. – Должно быть разумное объяснение, какой-то выход... Точно! У меня с собой может быть что-то нужное, так?!» Обнаруженные в кармане деньги и Reisepass стали первой его победой, но увиденные в паспорте имя и фотография в три четверти ввели его в некоторое замешательство. «Хм... Так я... – он оттянул ворот футболки под курткой. – О Боже, тут не то, что груди, тут вообще ничего не видно, кроме костей...» Тогда он встал, опираясь о скамью – ноги слушались плохо, – оттянул пояс мешковатых джинсов и с облегчением кивнул. «Отлично, значит, я парень. Хоть какой-то прогресс в самопознании.» Оставив брюки в покое, он продолжил пытливо изучать документы. «Рост, телосложение... Глаза голубые... Выдано Генеральным консульством Германии в Нью-Йорке семнадцатого января тысяча девятьсот сорок пятого... Печать иммиграционной службы... Я военный иммигрант? Какой сейчас год? И сколько мне лет?» Человек заозирался по сторонам, не найдя ничего более подходящего, пошатываясь, подошел к ближайшей луже и принялся пытливо изучать собственное отражение, сравнивая его с фотографией в паспорте. На деле он оказался значительно тощее, ему было лет шестнадцать на вид, а длинные светлые волосы были собраны в низкий растрепавшийся хвост. – Прекрасно, – собственный голос оказался низким и хриплым и имел отчетливый немецкий акцент. Парень потер ладонью шрам на загорелой веснушчатой скуле и усмехнулся. – Приятно познакомиться, Иво Лихтенберг. И что ты, блять, будешь делать дальше? На шоссе было пусто, и даже слишком. Видимо, это был очередной богами забытый городишко, пустующий уже не первый десяток лет. Таких в США накопилось уже предостаточно, однако их число продолжало расти вместе с темпами урбанизации. Тишина почти оглушала. Не было слышно ни звука, ни шороха, ни скрипа. Будто все живое вокруг сгинуло, и единственное, что нарушало это мертвое беззвучие – сам Иво и порывы ветра, которых сейчас особо не наблюдалось. Что-то оглушающе шаркнуло по асфальту чуть поодаль от остановки и поспешило скрыться за поворотом трассы, топая-шлепая по лужам. В безмолвии это звучало так, будто кто-то выпал из придорожного леса, проехался задницей по асфальту и поспешил скрыться прочь от незримой угрозы. Однако за поворотом звуки шагов мгновенно утихли. Этот чрезмерно громкий не то шорох, не то скрежет вывел Иво из состояния задумчивости, и мальчишка шарахнулся в сторону от источника шума, чудом не навернувшись в лужу, в которую гляделся секундой ранее. «Что за... Это н-не медведь же, да?..» За поворотом снова затопало. Блондина затрясло. – Ну нахер, – прошептал он и принялся медленно пятиться прочь, не сводя взгляда с зарослей, в которых могло скрыться предполагаемое нечто. Однако то на свет божий показываться не спешило и звуков больше не издавало. Это напрягало парня еще больше – незнание по заветам Оруэлла, конечно, сила, но незнание того, что за хреновина может выпрыгнуть на тебя из-за дерева, и попытается ли она сожрать твое лицо – это, скорее, веская причина обосраться. Подросток продолжал медленно пятиться прочь от опасности, загнанно дыша и затравленно озираясь по сторонам. Ноги плохо слушались его, но умирать вот так сразу, не успев даже понять, что за ересь здесь происходит, в его планы не входило. Грохот за углом шоссе все нарастал, и в какой-то момент к нему добавился лязг цепей. Резкий ослепляющий свет дальних фар разрезал вечерний полумрак, и вывернувший на трассу источник шума громко заверещал клаксоном, выдергивая остатки первобытного ужаса наружу. – Scheiße!!! Оцепеневший поначалу от страха Иво едва успел отскочить в сторону, когда груженая фура пронеслась буквально в полуметре от него под оглушительный звук клаксона и забористый мат водителя. Сердце бешено колотилось, а легкие будто сжало тисками. Он закашлялся, судорожно сгребая в кулак футболку на груди, и почувствовал во рту привкус крови. «Так, тихо, т-тихо... Т-ты не сдох, все нормально... – подросток попытался перевести дух, но в горле будто скребло колючей проволокой, и кашель все не прекращался. – Ты не сдох, но, похоже, н-не за горами...» Откашлявшись, он смог сделать более-менее полноценный вдох только спустя пару минут, и в груди все горело огнем. Зверски хотелось пить, а глаза нещадно слезились. Мальчишка утер смешанную с кровью слюну из уголка рта и нетвердым шагом двинулся дальше, уже не пятясь, но настороженно оборачиваясь, все еще покашливая. Дыхание его все еще оставалось хриплым и сорванным. «Нельзя оставаться на месте. В кусты явно не второй грузовик ушуршал.» Надо было двигаться вперед. Или назад? Тот поворот, откуда выехал автомобиль, не внушал Иво доверия, поэтому пойти в обратную сторону казалось лучшим решением. Трасса была местами побитой, а метрах в пятистах впереди дальники грузовика – видимо, водитель делал остановку на перекур после неудавшегося размазывания блондина по шоссе и не успел отъехать далеко – выхватил из полумрака указатель-билборд. Скорее даже вывеску, подобная которой стояла на въезде в любой населенный пункт Штатов. Иво прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то на табло, но то ли буквы были полустерты, то ли света было недостаточно, то ли природа обделила его орлиным зрением – надписи он толком не разглядел. «Нужно добраться до этой хреновины и, возможно, я, наконец, узнаю, где я. Если это вообще что-то мне скажет,» – нутром парнишка чуял, что в географии не силен от слова «вообще», но продолжил упрямо двигаться вперед. Наконец, подобравшись к табло вплотную, он принялся внимательно изучать его, но все, что ему оставалось – сокрушенный вздох. На вывеске красовалась солидная надпись с буквами-вкладышами. Правда, больше половины было утеряно, и, видимо, давно. Билборд гласил: «WELCOME TO ….VILL-CITY POPULATION: ..0000». К сожалению, в высокой траве вокруг стенда не была заметна одна очень занятная деталь, которая говорила лишь об одном: Город уже поприветствовал нового жителя. Своеобразно, с толикой черного юмора и чаном страха наперевес, однако не каждый был достоин попасть в Город просто так. Ровным счетом никакой информации полуосыпавшиеся буквы парню не дали. – Что за херня... – он помассировал виски руками, напряженно думая, что делать дальше. – Так, если здесь указатель, значит, это въезд в город. Нужно добраться до ближайшего магазина, или что там еще есть. Хоть кто-нибудь да поможет... Впереди мелькали огни пригорода, и, на первый взгляд, добраться до него можно было минут за пятнадцать. Однако даже полчаса пути не привели ни к какому эффекту – источники света не приблизились ни на йоту. Чем ближе Лихтенберг пытался подобраться к предполагаемому центру города, тем больше разочаровывался в своей идее. Его продолжали окружать лишь деревья да ухабы обочины, а полумрак, тем временем, становился все гуще, и шоссе затягивало молочно-белой дымкой тумана. Вконец выбившись из сил, подросток в какой-то момент остановился передохнуть, опершись о ствол сосны, росшей у кромки шоссе. Взгляд парня привлекла солидная груда мусора: кто-то устроил небольшую свалку. Посреди нее красовался почти новый диван с вензельками пошлой красной расцветки, заботливо укутанный в защищающую от влаги пленку, чтобы будущим хозяевам не пришлось его сушить до второго пришествия. С цветом софы эта старательная отделка под старину сочеталась совершенно безвкусно, и Иво скривился. – На таком только шлюх пялить, ей-богу, – вполголоса пробормотал он, покачав головой, и, пошатываясь от усталости, двинулся дальше. Постепенно источники света все-таки начали приближаться, но явного перехода в пригород не последовало. Наоборот – дорога становилась все хуже, пока не перешла в одностороннюю колею из обломков асфальта и камней. Вскоре гудроновое покрытие осталось позади, а дорожка, активно зарастающая травой, превратилась в узкую колею. Огоньки блуждали меж стволов деревьев, зазывая к себе, будто еще немного, и откроются райские кущи для усталого путника. В уставшем донельзя состоянии Иво можно было даже упасть на входном коврике в доме какого-нибудь лесничего да сожрать краюшку черствого хлеба, заливая ее ледяной водой из ближайшего ручья, но судьба решила иначе. В конце пути колея стала тропинкой, под ноги совались корни ближайших деревьев, которые тут же «услужливо» подставляли ветки для опоры. На левом кроссовке подошва уже успела отклеиться почти наполовину – Иво зачерпнул мыском очередной древесный корень и чуть не впечатался уже порядком ободранным о ветки лицом в ближайшую сосну. Лихтенберга заебали драные кроссовки, заебала тонкая куртка, заебал дубак и заебали лезущие в рот волосы, выбивающиеся из хвоста. Но сраные сосны его заебали больше, чем что-либо другое, а большую часть бормотания под нос составляла отборная нецензурщина. Судя по витиеватым речевым оборотам, приходившим на ум после очередного метнувшегося кабанчиком под ноги внезапного камня, его родили в подворотне и воспитывали там же. Если вообще воспитывали. – Да как ж мне все это... – он перевел дыхание, оперевшись спиной о ближайшее дерево, и брезгливо снял с впалой щеки нить паутинки. – Настоебало-то, блять!!! Сгибы локтей чесались, будто его заживо жрал гнус пополам с комарьем. Он поспешно закатал рукава куртки и опешил, неверяще глядя на собственные предплечья. – Охуеть, – пробормотал он, поворачивая руку и так, и эдак, пялясь на бессчетное количество шрамов и язв от уколов. – Я не только страшный, но еще и тупой... Времени сокрушаться о собственной ёбани у него, правда, не было – уже совсем стемнело, и нужно было найти помощь, пока его не сожрали волки или что похуже. В конце тропы деревья образовывали арку, из которой на траву струился серебристый лунный свет, делающий огоньки домов будто еще ярче и ближе. – Ну наконец-то, – с облегчением выдохнул блондин и с удвоенной силой заспешил к выходу с вытоптанной просеки. Тропинка вывела Иво на поляну, залитую почти ослепительным светом луны. По влажной траве скакала девушка в исподнем, отрабатывая двумя палками не то боевые, не то акробатические приемы на ближайших молодых сосенках, скрипящих-стонущих от каждого удара посоха. На выглянувшего из-за кустов парня она поначалу не обратила ровным счетом никакого внимания и, лишь окончив очередную серию атак, остановилась и, обернувшись к нему, медленно проговорила: – Иди куда шел. В Город по той тропе, – она указала палкой на хорошую укатанную дорогу с другой стороны поляны от Иво. Увидеть в качестве первого встреченного человека после амнезии в неизвестном месте голую девушку, методично избивавшую деревья, стало для подростка полной неожиданностью, и он замер в древесной арке, глупо пялясь на незнакомку. А подпрыгивавшие при движениях груди девушки и танцевальная ее плавность вкупе с этим заставили парня густо покраснеть. Он даже не сразу понял, что к нему обратились: – Ч-что... Он растерянно посмотрел туда, куда указывала тренировавшаяся, перевел взгляд обратно на нее. Но женское лицо ровным счетом ничего не выражало, и Иво, стушевавшись окончательно, пулей метнулся к тропе в Город, лишь пискнув на прощание: – Спасибо! Мысли путались между собой в его голове, перемежаясь со смущением и полным непониманием происходящего, когда он, наконец, увидел показавшиеся в конце дороги дома среди деревьев. При ближайшем рассмотрении домики оказались пусты и заброшены. На дальней стороне пропасти, за которой виднелись хибарки, было на порядок темнее, и небо имело настолько глубокий оттенок черноты, что казалось, будто оно поглощало звезды. В какой-то момент Иво померещилось, будто он смотрит не на захудалый городишко с высоты холма, а в огромных размеров потемневшее от времени стекло, но это ощущение быстро испарилось. Мысли словно заволокло туманом, видеть ясно он перестал – в голове билась лишь мысль о том, что нужно идти вперед. Странным было и другое. С той стороны пропасти прямо на подростка медленно полушел-полухромал некто в оборванном тряпье. Буквально за пару метров до их столкновения нос к носу стало понятно, что это сам Иво, отражающийся в чрезмерно гладкой, почти зеркальной черной поверхности. Повторяя каждое движение мальчишки, призрак неумолимо подбирался ближе. Иво ждали, он уже сделал было шаг – занес ногу для него. «Иди ко мне, – раздалось вдруг у мальчишки прямо над ухом. – Иди сюда. Скорее.» Блондин обернулся. Движения его были немного замедленными, будто в полусне; подросток сделал первый несмелый шаг, будто завороженный, идя на голос, а затем двинулся быстрее по просеке. Это был спасительный зов: стоило Иво сделать шаг обратно к поляне, как отражение мальчишки развернулось и шагнуло за ним из темной глади. Лицо существа было изрыто морщинами, а кое-где отсутствовала кожа, являя миру не ободранные кости и остатки мяса, но черную густоту. Руки призрачного старика крепко держали небольшой ручной серп и нежно его поглаживали. Однако, несмотря на кажущуюся бестелесность, взгляд полупрозрачных глазных яблок сверлил спину мальчика едва не физически. Тень бесшумно замахнулась и нанесла удар серпом, но он пришелся по воздуху: Лихтенберг шел к поляне, обуреваемый невиданным зовом, и мелькнувшего там, где еще секунду назад была его тощая шея, изогнутого лезвия уже не видел. Где-то на периферии сознания ему услышался глухой рык за спиной: Тень мгновенно вскипела, разворачивая свою гремящую, лязгающую цепями и расползающуюся черным дымом по всей просеке суть. Она звучно рокотала, требуя свежего мяса и молодой, новой души, но даже эти жуткие звуки перебивал Зов. В ослепительном свете луны парень видел перед собой Деву как нечто необыкновенное; она звала его к себе, и это было гласом спустившейся Богини для него в этот момент. Стоя на краю поляны, девушка протягивала блондину раскрытую ладонь: – Иди ко мне, – шептала она беззвучно одними губами, но ее голос разливался по поляне и звенел у него в голове. Он потянулся к ее протянутой ладони, влекомый зовом, все вокруг утонуло в ореоле Ее слепящего света, и... За секунду до того, как Иво вложил свою руку в ее, ему в глаза забил яркий свет фар внедорожника без верха. Автомобиль резко затормозил прямо перед ним, и женщина исчезла в ярком свете, будто испарившись, а ее Зов рассеялся. Водитель включил противотуманные фары, заставляя черный дым скрыться в нишах меж деревьями, там, где свет не мог его достать. Ближайшая к Иво дверь машины резко открылась: – Давай резче, а не то оно тебя сожрет! Его рывком втащили в машину. Хлопнула дверца, утробный рык за спиной сменился воем. Иво словно отмер, воспрянул ото сна; сердце забилось перепуганной птицей. Водитель, что-то выкрикнув, вдарил по газам. Свет противотуманок разгонял клубы черного мрака, заполонившие поляну и затмевавшие свет луны. Блондина отбросило на сиденье; его затошнило, и дышать стало нечем. Они на полном ходу вывернули с поляны за угол, чудом не врезавшись в старое дерево, и рванули по шоссе обратно в ту сторону, откуда он пришел.